delus.

_______

      — Ты…       Взгляд его алых глаз, наполненных невнятным, совершенно нечитаемым желанием, заставляет Скарамуччу в одно мгновение вздрогнуть — вопреки тяжести, застывшей во всём теле.       — Ты очень… красивый.       Скара едва мог двинуться с места, ощущая, как чужие руки придерживают его за талию, ласково, почти невесомо касаясь слегка шероховатыми ладонями. Такими нежными и тёплыми, словно объятия осеннего ветра.       — Ты очень красивый, Скарамучча…       Если бы только Райдэн мог — он бы навсегда запечатлел этот момент в своей памяти. Он бы сохранил его, как нечто сокровенное, как драгоценность, запрятанную за десятью замками — так, чтобы никто и никогда не смог выяснить и познать его. Чтобы никто не смог ощутить на себе объятия Кадзухи, кроме него одного.       — Ты пьян, Кадзуха, — тихо озвучивает своё наблюдение Скарамучча, подозревая, что ребята из клуба были правы: Каэдэхара и в самом деле совершенно не умеет пить.       — Может быть, — усмехается в ответ парень, позволяя кривой, но такой искренней, яркой улыбке коснуться своих губ, — тебе не нравится, когда я такой…?       О, если бы он только знал, как сильно он нравится Скарамучче. Если бы он только догадывался, что каждый его взгляд, каждое его слово, каждый шаг, абсолютно всё, чем он живёт и что собой являет — всё это безумно нравится Скарамучче….       — Ты говорил, что парни тебя не привлекают, — ощущая, как рукой Кадзуха касается его бедра, Райдэн едва заметно напрягается, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Да, он тоже выпил, и выпил достаточно, чтобы теперь, сидя на кровати рядом с Кадзухой, плохо соображать и осознавать происходящее. Впрочем, что-то подсказывало Скарамучче, что его состояние никак не связано с выпитым алкоголем…       — Да, я говорил, но… — спустя долгую паузу отвечает Кадзуха, слегка запинаясь. — Просто ты… слишком красивый.       …ведь дело было в том, что Скара впервые так близко сидел рядом с Кадзухой, ощущая на себе его нежные руки и такой же ласковый, наполненный заинтересованностью взгляд. Отчасти Скарамучче было горько от мысли, что Кадзуха с ним такой только из-за пары банок пива, но…       — И ты… Ты тоже очень красивый, Кадзуха…       …ему было всё равно.       Если об этом разговоре Каэдэхара завтра утром даже не вспомнит, если он будет жалеть обо всём, что сегодня произойдёт: о том, с каким желанием он обнимал Скару, вынуждая того оказаться непозволительно близко — ему было всё равно.       Скарамучча Райдэн до беспамятства влюблён в Каэдэхару Кадзуху. Он влюблён в него в том понимании, в котором не дано понять почти никому: он мечтает о нём и хранит в памяти каждый день, который они проводили вместе, но… на этом всё. Скара не осмеливается сказать о своих чувствах, даже не смотря на то, что много раз репетировал эту долгую, красивую речь вместе с Хисахидэ.       Скара просто боялся порушить дружбу, которая была между ними — он довольствовался тем, что видел Кадзуху каждый день, ходил с ним на занятия, гулял после, но сейчас…       — Скара, а можно… поцеловать тебя?       …когда Кадзуха задаёт подобные вопросы, когда смотрит на него так, словно в нём заключена вся Вселенная…       — Можно…       …Скарамучча едва ли может воспрепятствовать всему этому. Он едва ли может отказаться от этого щемящего в груди чувства, разливающегося по всему телу тепла, что дарят ему губы Кадзухи. Мягкие, такие приятные, слегка солоноватые из-за выпитого им алкоголя…       Каэдэхара осторожно касался ими губ Скарамуччи, сминая их в неуверенном и неумелом поцелуе, который приносил юноше невероятное удовольствие. Ведь это были губы Кадзухи. Его прекрасного, любимого, чудесного… Кадзухи.       — Ой, простите. Я вам помешал…?       И даже в то мгновение, когда в комнату внезапно вторгся Хисахидэ, изображая довольную улыбочку; когда Кадзуха резко отсел от Скарамуччи, слегка покраснев — в то мгновение Райдэн не думал ни о чём, кроме того, с каким упоением он будет вновь и вновь прокручивать в голове события этого дня…       Он навсегда запомнит этот день. День, когда Кадзуха напился и назвал его красивым. День, когда братья поругались из-за какой-то ерунды, что чуть не привела их к драке.       День, когда Скарамучча подарил свой первый поцелуй человеку, в которого был бесконечно влюблён.

Настоящее время

Суббота, 17:54

      — Эй, Скара! Услышав чей-то громкий возглас, заставивший очнуться и раскрыть глаза, Скара едва ли не подрывается со своего места — с угла дивана, куда он забился в надежде подремать пару минут, пока друзья занимались оформлением зала…       — «Аякс, иди сюда!»              С самого утра, заявившись к Скарамучче, Аякс, Итэр и Люмин принялись готовить квартиру друга к предстоящей вечеринке. И пока они убирались, пряча хрупкие вещи и посуду, пока Аякс разносил коробки с алкоголем, а Люмин с Итэром украшали главный зал (они притащили красивые светильники, которые горели ярко-розовым неоновым светом), Скара… спал. Из-за своего подавленного состояния он едва мог держаться на ногах, не говоря уже о какой-то физической работе. Именно поэтому, пока ребята во всю готовились к приходу гостей, Скара, свалившись на диван, на котором намеревался полежать пару минут, по итогу заснул на несколько часов. И всё это по причине того, что вместо нормального сна он изучал дневник Хисахидэ. Скарамучча полночи читал его, пытаясь вникнуть в суть написанного…              — Скара, алло? Ты точно в порядке?              Нарушившим его диванный сон оказывается Итэр, который, в отличие от невыспавшегося Скарамуччи, весь светился от счастья и радости, словно ребёнок, оказавшийся в кондитерской. На самом деле причина была в другом: Итэр обожал всякого рода тусовки и вечеринки, потому что на них он мог наделать уйму контента для своего любимого блога.              — Да, я в порядке, — устало протягивает Райдэн, с трудом поднимаясь с дивана. Так как Скара эту ночь провёл сидя за столом, всё его тело болело, а ноги и вовсе не хотели слушаться.              Вот они — последствия плохого сна в сидячем положении.              — Итэр, оставь его в покое.              Обратив внимание на вошедшую в зал Люмин, Скара едва заметно поджимает губы, начиная ощущать некоторую вину за своё разбитое состояние и невозможность быть полезным….              — Иди-ка давай к Тарталье, — обращаясь к Итэру, просит его Люмин и кивает в сторону двери, ведущей в коридор, — и приведи себя в порядок. Твои волосы все растрепались.       — Да, мамуль, — язвительно бросает юноша в ответ и, показав язык, спешит уйти, оставив Скарамуччу и Люмин наедине.       — А ты как? С тобой точно всё нормально? — с ноткой беспокойства в голосе интересуется девушка, стоило только Итэру скрыться за дверью. — Ты можешь пойти полежать в свою комнату, если хочешь.       — Не надо, — отказывается Райдэн, мотнув головой. Ему совершенно не нравилась мысль, что друзья, которые и без того сделали уже всё возможное для проведения вечеринки, брали на себя ещё больше организации и ответственности.              — Ладно, давай так… — вздыхает Люмин, сложив руки на груди. — Делай, что хочешь, но, если тебе станет плохо, ты просто пойдёшь к себе, — предлагает ему девушка, на что Скара лишь пожимает плечами. Скорее всего, ему попросту наскучит вся эта история, и он действительно уйдёт к себе в комнату.              — Кстати… — вспомнив вдруг о чём-то, произносит Люмин. — Итэр говорил тебе, что сегодня на вечеринку придёт Сяо?              Что…?              — Сяо…? — переспрашивает Скарамучча, слегка хмурясь, будто не веря в то, что подруга правильно назвала имя человека, о котором говорила. Сяо — он же Алатус, был близким товарищем Кадзухи, с которым тот общался с начала старшей школы. Ничего, кроме того, что этот парень любит современное искусство, Скарамучча не знал. Сяо никогда не вступал с ним в разговоры и конфликты и всегда держался достаточно холодно — в отличие от других друзей Каэдэхары.              — Да, они с Итэром очень хорошо общаются в последнее время, они вместе поступают в один университет. Он не говорил тебе? — слегка хмурясь, спрашивает Люмин, на что Скара вновь пожимает плечами. Он, конечно, помнил, что вроде как Сяо с Итэром теперь в одном классе, но…       — Вот же придурок, — почти стонет девушка, закатывая глаза, — прости, пожалуйста. Я просила Итэра сказать тебе, чтобы для тебя это не стало неприятностью, так как он…       — Да, я понял, — не давая договорить подруге, перебивает её Скарамучча. Если Сяо — друг Кадзухи, это значит…       — Но ты не волнуйся, он сказал, что придёт один, — словно прочитав мысли парня, заверяет его Люмин, — Сяо безобидный и спокойный, и к Итэру он относится хорошо, так что переживать насчёт него не стоит.              Не то чтобы Скарамучча сильно переживал насчёт кого-либо, кто сегодня придёт к нему домой. Единственный человек, которого он искренне боялся (и вместе с тем где-то глубоко в душе желал) встретить — это Кадзуха. Но вероятность того, что он придёт, была крайне мала: если ты ненавидишь человека, ты не станешь приходить к нему домой.              Так Скара думал.       — Ладно, сходи приведи себя в порядок и возвращайся, — улыбается Люмин, погладив парня по плечу, словно желая немного подбодрить его. — И не переживай, если что-то пойдёт не так, ладно? Если что, мы со всем разберёмся.       

18:34

      Шумное, разливающееся наперебой с грохочущей музыкой веселье, звучавшее так отчаянно и громко, что содрогались панорамные окна, отзывалось в голове Скарамуччи лишь надоедливым фоном и вместе с тем… неудачной попыткой заглушить переживания.       Несмотря на суматоху вокруг: на непрекращающийся гул, состоявший из разговоров людей, о которых Райдэн совершенно ничего не знал; на звонкий смех и шутки, разлетавшиеся среди гостей, что сновали туда-сюда в поисках выпивки или очередных свежих сплетен; на толпу двигающихся под музыку тел, сквозь которые прямо сейчас Скара пробирался к балкону, к свободным местам на узком диване, где можно было спокойно покурить — несмотря на всё это, Скарамучче никак не удавалось отвлечься.

Почему я так взволнован? Чего я боюсь?

      Даже когда парня без конца дёргали пришедшие гости: его одноклассники, некоторые знакомые и друзья его друзей — те, кому было интересно взглянуть на квартиру «несчастного сиротки, которому повезло оказаться под присмотром богатого опекуна», или другие колкие комментарии, что обрывками долетали до Скарамуччи, пока он ходил по коридорам и залам, здороваясь и приветствуя своих гостей — не помогали забыться, разозлиться или хоть как-то вытеснить из головы беспокойные мысли о признаниях в дневнике Хисахидэ и всей этой странной истории, связанной с Кадзухой.

Встреча с ним сегодня? Это действительно так волнует меня?

      Однако, вопреки беспокойству и абсолютному нежеланию видеть чужие лица, задающие вопросы в стиле «ты правда живёшь здесь один?» или «сколько стоила эта квартира?», Райдэн оставался вежлив и даже приветлив с большинством из тех, кого встречал в своей квартире. Кому-то могло ошибочно казаться, что он недружелюбен или даже агрессивен по отношению к своим знакомым, но на деле Скара имел весьма хорошую репутацию — многие хотели с ним общаться, даже несмотря на то, что одна из самых популярных компаний в школе во главе с Кадзухой недолюбливала его.       Впрочем, теперь и это поддавалось сомнению, учитывая, что, помимо Сяо, в гости к Скаре нагрянуло ещё несколько знакомых Каэдэхары…       

Они могли сказать ему? Вряд ли он осмелится, но…

      Видеть их в своём доме было крайне странно и немного напряжно, но Райдэн оставался, хоть и через силу, гостеприимным. К тому же… проблема заключалась не столько в личной неприязни к друзьям Кадзухи, сколько в усталости Скарамуччи из-за недосыпа.       Блять…       Именно поэтому, утомившись от разговоров и вопросов, Скара прямо сейчас намеревался одиноко посидеть и покурить у окна в надежде, что его мрачный, измождённый вид отгонит надоедливых гостей, однако…              — Эй, Скара…!              …стоило только парню уместиться на диване и достать припасённую на редкий случай пачку сигарет, как в то же мгновение к нему подоспевает Тарталья и с разбегу, едва не снеся какую-то девчонку по дороге, запрыгивает на свободное место рядом с другом:              — Вот ты где…! Я тебя потерял уже.       Господи…              Вымученно вздохнув и подняв на Аякса такой же уставший, тяжёлый взгляд, Скара молча кривит губы, едва сдерживаясь, дабы не послать Тарталью куда подальше — с его этой бьющей ключом энергией и растянутой до ушей улыбкой. И как этому парню после целого дня подготовки к вечеринке и поручений от Люмин удаётся оставаться таким счастливым?       — Как тебе вечеринка? Вижу, ты уже устал, — усмехается Аякс, хлопнув друга по плечу, — но ты молодец, держишься хорошо, даже никого не послал ещё…       — Прямо сейчас тебя пошлю, — бросает холодно Райдэн, доставая из пачки сигарету. Он курил крайне редко и неохотно, но сейчас ему нужно было чем-то занять руки, дабы не пуститься в очередные самокопания.

Почему это снова происходит? Потому что есть малейшая вероятность нашей сегодняшней встречи?

             — Да ладно тебе, — приобнимая Скару за плечо, протягивает Аякс, — посмотри на этих людей, им весело и хорошо, всем безумно нравится твоя квартира, — будто пытаясь подбодрить друга, начинает пояснять Тарталья, не сводя со своего лица искренней, жизнерадостной улыбки.       — А ещё вон… — кивает Аякс куда-то в сторону, на сидящего за низким столиком Итэра, который о чём-то увлечённо говорил с Сяо, показывая ему фотографии в своём телефоне. — Только взгляни на этих двоих. Наш Итэр аж светится от счастья.              Обратив взгляд к своему другу, Скарамучча и в самом деле обнаруживает такую яркую, наполненную отрадой и весельем картину: как, находясь рядом с Сяо, Итэра буквально переполняли эмоции, как счастливо он улыбался, пока свободно говорил о чём-то, жестикулируя, вероятно, делясь какой-то историей, возможно, об искусстве, которое им двоим так нравилось, а возможно, о чём-то куда сильнее связывающем этих двоих.       В момент, пока Скара наблюдал за ними, где-то глубоко внутри, в груди, в которой не унималось волнение, кольнуло едва ощутимое чувство зависти.              Итэр был так открыт рядом с тем, кто ему нравился. Он так смело и свободно говорил с ним, прижимался к нему, нарочно или случайно задевая своим коленом его бедро, или украдкой заглядывал на его лицо, в голове, вероятно, подмечая, насколько в свете неоновых ламп Сяо выглядит красивым…              Почему…? Почему я не могу просто подойти к нему и заговорить с ним? Почему всё должно быть так сложно?              Смотря на Итэра, Скарамуччу вместе с искренней радостью за друга одолевала ещё и какая-то совершенно неуместная ревность — не к Сяо или Итэру, а к ситуации, к людям, у которых, в отличие от самого Скары, была возможность общаться с Кадзухой, не боясь быть высмеянным или осуждённым.       Моментами Райдэн не понимал собственных желаний: иногда ему хотелось просто забыть и отпустить всё это, попрощаться с Кадзухой и выкинуть его из головы, но… почти всегда он возвращался к этим вопросам о несправедливости, о жестокости положения, в котором оказался. И вместо смирения он искал способы, варианты пересечься с ним снова, хотя бы на мгновение увидеть его, услышать его голос…              Он так нуждался в этом, словно имел нездоровую, совершенно неправильную зависимость и…              — Скара! Аякс!              …мысли Скарамуччи, который вновь пустился в эти безобразные, приносящие боль рассуждения, вмиг перебиваются знакомым женским голосом, раздавшимся откуда-то из толпы.              — О, Люмин! — заметив подругу, машет ей Тарталья, слегка приподнявшись с дивана.       — Там в дверь позвонили, откройте, пожалуйста! Я тут чуть-чуть занята! — просит она сквозь музыку и собственный смех, вызванный объятиями и нелепым танцем с какой-то миловидной девчонкой.       — А, сейчас! — отзывается на просьбу подруги Аякс, поднимаясь с места, на что Скара, вставая следом, хватает парня за руку, заставив его отступить назад и приземлиться обратно на диван:       — Я схожу, сиди, — произносит равнодушно Райдэн и, отдав пепельницу с затушенной сигаретой Тарталье, уверенным шагом направляется прямиком к входной двери, к которой ему предстояло пробраться сквозь толпу танцующих людей.       Игнорируя вопросительные взгляды Люмин и Аякса, Скара на самом деле просто как можно скорее хотел сбежать из зала: поэтому он намеревался открыть дверь очередному пришедшему малознакомому кому бы то ни было и под шумок скрыться в своей комнате. Судя по всему, посидеть в одиночестве и покурить просто так ему не дадут, поэтому…              — Иду.              …услышав ещё один настойчивый звонок, Скара спешит открыть дверь, не допустив даже мимолётной догадки о том…              Что…?               Кого он встретит на пороге своей квартиры, в жутком изумлении распахнув глаза…       

18:50

      Нет. Нет. Нет.              Лихорадочно схватившись за голову, Скарамучча с грохотом прижимается спиной к двери своей комнаты, в которую он сбежал, стоило только лицом к лицу встретиться с причиной душащих его переживаний, с причиной бесконечного, запутанного хаоса мыслей, не унимающегося даже под шквалом впечатлений и событий, происходящих извне.

Разве не этого ты хотел? Разве не об этом думал весь вечер?!

      Встретить Кадзуху на пороге своего дома, встретить его приветливую, мягкую улыбку, которую он изобразил, стоило ему показаться на глаза Скарамучче и недоумённой толпе позади него… это казалось просто невозможным.       

«Кадзуха? Что он здесь делает?»

      Его появление стало сценой из дурацкого подросткового фильма, в котором главный герой, страдая от безответной любви, внезапно встречает объект своей симпатии на пороге своего же дома, да ещё и…       

«Это Ёимия с ним…?»

      Ну конечно. Конечно. Он не просто пришёл к Скарамучче домой. Он пришёл к нему вместе со своей девушкой, подругой, тупой сукой, которая только и делает, что трётся вокруг него, будто имеет на это право, или кто она там ему была — плевать. Он действительно пришёл сюда, он в самом деле прямо сейчас ходит где-то по коридорам, возможно, в поисках хозяина квартиры, который, едва только его увидев, коротко поприветствовал и позорно сбежал.              Блять, блять, блять… блять!              Скарамучча сделал вид, что ему нездоровится окончательно и что у него нет никакого настроения строить из себя дружелюбного парня — не теперь, когда Кадзуха с этой тупой смазливой девкой пришёл к нему домой, так радостно улыбаясь, будто ничего и не произошло. Будто между ними не было никакой пропасти в ёбанных три года, за которые Скара потерял не только близких друзей, тягу к жизни или всему тому, чем должен жить обычный парень в возрасте восемнадцати лет, за всё это время, за всё, что ему пришлось перенести после смерти Хисахидэ — Скарамучча начал терять сам себя.              Если бы только хоть кто-то три года назад сказал ему, что он будет сидеть на полу своей комнаты, весь дрожа от переполняющей его тревоги только потому, что… встретился с Кадзухой на пороге своей же квартиры — Скара ни за что бы не поверил. Он и сейчас не мог поверить в то, что такая совершенно безобидная вещь смогла настолько выбить его из колеи.              И пускай для остальных между ним и Кадзухой была всего лишь ссора, пускай для кого-то это было лишь очередной сплетней или поводом для насмешки — для Скарамуччи это было настоящей пыткой.              Он ни черта не понимал, не ведая ни смыслов, ни причин. Зачем Кадзуха всё это делает? Зачем он пришёл к нему? Зачем привёл свою подружку? От этого зависит его репутация? Самый популярный парень школы не может просто взять и пропустить крутую тусовку в шикарной квартире?              Но зачем всё это, если он ненавидит его…?              А что если Кадзуха не знал, к кому идёт? Или его заставила Ёимия, без внимания которой, как упоминал Аякс, не проходит ни одной вечеринки в школе? А может, Кадзуха заметил Скарамуччу, когда тот случайно подслушал, как он плачет, стоя посреди коридора… и…       — Скара? Скара, ты здесь?!        Предавшись всем этим волнениям, Райдэн и не услышал, как в дверь его комнаты начал кто-то настойчиво стучаться, пытаясь выяснить, на месте ли он…       — Скара, открой дверь, прошу тебя.              Узнав голос Люмин, раздавшийся сквозь приглушённый грохот музыки, игравшей где-то на фоне, Скарамучча с трудом поднимается с пола и, потянувшись к ручке двери, неспешно открывает её, в самом деле встречая на пороге свою лучшую подругу.              — Господи, как ты меня напугал, — взявшись за плечи друга, девушка делает несколько уверенных шагов вперёд, чтобы зайти в комнату и закрыть за собой дверь, — ты в порядке? Посмотри на меня.              Скарамучча, всё ещё поражённый встречей с Каэдэхарой, смотрел на Люмин так, словно лишился всякого рассудка: безумно, отрешённо, не понимая ни черта из того, что прямо сейчас происходит…              — Гадство… — устало прикрыв глаза, вздыхает Люмин и качает головой. — Я не думала, что у него хватит наглости прийти сюда. Просто невероятно, — сердито кривя губы, проговаривает девушка, продолжая держать Скарамуччу за плечи, будто боясь отпустить его и окончательно потерять с ним связь.       — Ладно, плевать на него. Главное, не переживай, — с беспокойством в голосе просит Люмин, которая, казалось, и сама начала слишком волноваться из-за случившегося, — всё нормально будет. Они побудут тут полчаса, и я выпровожу их. Или, не знаю, попрошу Аякса…       — Не надо, — слегка приходя в себя, вдруг произносит Райдэн, — всё и правда нормально, я просто очень устал, — пытаясь выглядеть более-менее убедительным, объясняет он подруге, которая в ответ лишь сильнее хмурится, слегка сощурив взгляд:       — Ты уверен? Если что, ты…       — Я же сказал, не надо, — перебивает её Скарамучча, аккуратно убирая от себя чужие руки. — Пускай остаются. Тебе не стоит ругаться с ним. Никому не стоит.              Каким бы сложным ни был его конфликт с Кадзухой, меньше всего Скара хотел, чтобы от этого страдали его друзья. Если Люмин открыто будет конфликтовать с Каэдэхарой, это отразится на её репутации в школе. И проблема не в отношении одноклассников или какой-то статусности. Кадзуха — отличник, любимчик учителей, а самое главное, он — надежда всей школы. Он кандидат в мастера спорта по плаванию, он нацелен дойти до олимпийской сборной, и в глазах других людей он неприкосновенен. К тому же его поведение, его слова, его круг общения — вообще всё, что он делал и говорил, почти никогда не выходило за рамки этого образа. Примерный, хороший парень, которого все любят и уважают.              Пойти против него — казалось сумасшествием.              — Скара… — снова вздыхает Люмин, на мгновение прикрыв глаза. — Помнишь, что мы говорили? Он полный мудак, и позволять ему делать всё что вздумается…       — Забей, — вновь перебивает подругу Райдэн, качнув головой, — всё нормально. Я просто устал, поэтому посижу тут до конца вечеринки, пока все не уйдут.              Он говорил это, стараясь успокоиться и совладать с чувством тревоги, с ощущением какой-то опасности, поджидающей у порога его собственной квартиры, но вместе с тем…              — Ты уверен?              …он почему-то не желал, чтобы это прекращалось. Ему было волнительно, страшно, это пугало и изводило его, но…              — Да.              …он не хотел так просто прощаться со всем этим. Он не хотел отпускать некую возможность, вероятную попытку приблизиться к истине.              — Ладно, но, если что-то случится или понадобится, пиши мне.       — Хорошо. Скорее всего, эта история ни к чему не приведёт. Но в сердце откровенно запутавшегося, влюблённого парня, несмотря на панику и тревогу, несмотря на все эти едкие чувства и противоречия — в его сердце теплилась надежда. Одна крохотная мысль. Просьба или вопрос — да что угодно, что сможет хотя бы на короткий миллиметр приблизить его к Кадзухе.

19:23

      «26 февраля       Я совершенно точно сошёл с ума. Я позволил себе очередную оплошность — вещь, которая, возможно, очень сильно изменит мою жизнь.       Я не хотел этого. Я никогда этого не хотел. Я всегда желал ему только добра. Даже несмотря на наши странные отношения в последнее время, я всё ещё очень сильно люблю его. Он не только моя родная кровь, он тот, кто даёт мне возможность отдышаться. Он такой добрый. Он всегда помогает мне.       Иногда я задаюсь неприятным вопросом: а справедлив ли я по отношению к нему? Иногда мне кажется, что я пользуюсь его отзывчивостью и мягкостью. Это угнетает меня и делает больно, но иначе никак. Я не выдержу. Он не выдержит. Никто не выдержит.       И всё же сегодня случилось то, чего я боялся больше всего. Это началось.       Мне жаль, что я ничего не смог сделать. Я не смог даже смотреть. Я сбежал.       Прости меня, дорогой брат. Надеюсь, ты сможешь понять меня».       «03 августа       Сегодняшняя прогулка в парке увенчалась успехом. Я смог рассмешить его. Он так редко улыбается, что иногда мне кажется, будто он вообще не умеет этого делать. Но сегодня я убедился в обратном. Ещё утром я надеялся на хорошую погоду и то, что ему понравится проводить со мной время. Я планировал эту прогулку больше двух недель, и как итог — я услышал его смех.       Я наконец-то сделал то, чего брату ещё не удавалось».       «16 октября       Сегодня я в очередной раз убедился, что абсолютно всё не имеет ценности и смысла. Даже то, что я делаю прямо сейчас — всё это бесполезно и ничтожно.       Я стараюсь не думать, стараюсь не опускать рук, ведь Дзуши — единственное, что дарит мне силы и надежду идти дальше.       Поймёт ли он меня, если я скажу, что не хочу больше бороться?       Сегодня я видел, как они целовались, я слышал, как Кадзуха назвал его красивым. И больнее всего от мысли, что, раз это делает Дзуши счастливым — становлюсь счастливее и я.              Хотя иногда мне кажется, что это всего лишь самообман. Я ни с кем не хочу его делить».       «26 февраля       Сегодня случилось всё то же самое, что и год назад.       Она ударила его. Он ударил его. Они оба били его.              В этот раз я не сбегал. Я просто смотрел. Я даже не чувствовал никакой вины или сожаления. Я стоял там и смотрел. Кадзуха захлёбывался кровью.       Я ужасный человек».       Ещё сильнее сдавив клочок старой бумаги, вдоль и поперёк исписанный уже слегка выцветшими чернилами, Скарамучча из последних сил пытается сохранить остаток мысли, посетившей его, словно знамение — предчувствие неприятной догадки о происходящем…              Что всё это значит…? Разве над Кадзухой кто-то издевался в детстве? Разве он не был таким же, как и сейчас? Всеобщим любимчиком и дружелюбным парнем…? Это было совершенно невозможно. Скара знал братьев Каэдэхара с самого детства, они прожили вместе на одной улице больше десятка лет, и Райдэн никогда не видел и не слышал историй, описанных в дневнике Хисахидэ.       Возможно, всё это было неправдой, возможно, друг додумывал, но… зачем? Зачем писать в своём личном дневнике то, чего не было…?              Какой-то бред…              Устало выдохнув, Скара откладывает сжатые в руке страницы обратно на стол и откидывается на спинку стула, прикрыв глаза в попытке унять беспокойный рой мыслей. Это была весьма сомнительная затея — сесть за чтение страниц из личного дневника Хисахидэ, дабы отвлечься от происходящего в реальности.       Изначально Скарамучча подумывал просто лечь спать, но тревога и мысль о том, что Кадзуха в его квартире прямо сейчас, не давала ему покоя, и, не придумав ничего лучше, парень решил сесть за стол, на котором были разбросаны листы из дневника Хисахидэ. Райдэн делал это уже третий день подряд, читая страницы, дабы сопоставить даты.       Но теперь, мучаясь от ещё большего количества размышлений о Кадзухе, Скара осознаёт, что эта идея была совершенно бессмысленной.       Чёрт…       Неохотно поднявшись из-за стола, Скарамучча начинает аккуратно собирать прочитанные страницы, складывая их по очерёдности в той хронологии, которую он успел восстановить. Поискав взглядом коробку или что-нибудь, куда можно было сложить листы, Скара не обнаруживает ничего похожего и, взяв собранную кипу бумаг, неспешно направляется к дверям гардеробной — к отдельному небольшому помещению, отведённому под склад коробок и вещей.       Стараясь не обращать внимания на грохочущую музыку на фоне и плохо различимые голоса за стеной, Скара изо всех сил пытался абстрагироваться и сохранять рассудок. Он не знал, куда ему деться и чем занять себя, дабы время прошло быстрее. Ему думалось, что, как только вечеринка закончится, всё встанет на свои места: ему будет легче дышать без представлений о Кадзухе и его… подруге, которые прямо сейчас расхаживают по квартире Скарамуччи, возможно, под руку, а возможно, и вовсе…       Блять, нет…       Мотнув головой и отбросив этот бред, Скара возвращается к поиску коробки: зайдя в гардеробную, парень почти сразу же находит подходящего размера подарочную коробку, открыв которую внезапно обнаруживает маленькую шкатулку…       Мама…?              Это была шкатулка с красивой лазурного цвета бабочкой, которая когда-то принадлежала родной матери Скарамуччи. Эи безумно любила эту вещицу, поэтому, когда Скара переезжал, он решил взять её с собой.              Отложив страницы дневника на свободную полку гардеробной, Скара аккуратно берётся за шкатулку, начиная чуть ближе рассматривать её. Она была такой красивой и изящной, переливающейся голубоватым мерцанием в полумраке — такой завораживающей и удивительной. Такой же, какой была сама Эи.       Скарамучча безумно скучал по ней. Будучи очень занятой, работающей на двух работах, Райдэн Эи никогда не забывала о своём сыне: она умела утешить и порадовать, умела быть строгой и справедливой, умела быть нежной и любящей — как и подобает хорошей матери, но…              …как известно, хорошим людям не везёт больше или меньше, чем плохим. Мир одинаково жесток ко всем, и Райдэн Эи не стала исключением.              — «Подожди…»              В одно мгновение, стоя посреди тёмной гардеробной, до Скары вдруг доносится чей-то отчётливо раздавшийся голос, заставивший парня отставить шкатулку и резко обернуться. Первая мысль, которая посетила его — это то, что ему просто послышалось, ведь на фоне музыки и смеха, доносящегося из-за стен…              — «Ты уверен, что сюда можно…?»       …Нет. Это было не иллюзией или искажением звука — голос доносился прямо из комнаты Скарамуччи.              Какого чёрта…? Что происходит? Кто-то и в самом деле осмелился зайти в его спальню или…              — «Иди сюда…»              Что…              Намереваясь шагнуть вперёд, дабы выйти из гардеробной и прогнать непрошенных гостей, Скарамучча вдруг застывает на месте, буквально замирая вплоть до задержки дыхания…              Нет…              Он останавливается у прикрытых дверей и медленно, в полнейшем оцепенении и охватившем его в то же мгновение ужасе поднимает взгляд перед собой — прямо к небольшому зазору между дверями, открывающему вид на его кровать…               Нет, нет…              — «Не переживай, нас никто здесь не найдёт…»              …видя перед собой знакомый силуэт: движение светлых прядей, спадавших на плечи, которые прямо сейчас кто-то крепко сжимает в своих ладонях…       — «Кадзуха…»              Нет…              Холодная, колкая дрожь, пробежавшая по всему телу, за короткий миг, стоит лишь услышать его имя, ломает в голове Скарамуччи остаток рассудка — остаток надежды на справедливость, на благосклонность или хоть что-то, что могла подарить ему судьба. Но…       — «Мх… Постой, прошу…»       …судьба не щадила его. Не жалела его. Ни тогда, ни сейчас — никогда.       — «Кадзуха, ты уверен…?»              Это и в самом деле было реальностью: не воображением, не сумасшествием, не сном — а жестокой реальностью, в которой Скарамучча, стоя перед дверью собственной комнаты, мог слышать и даже наблюдать…              — «Я слишком пьян, чтобы думать об этом…»              …Как человек, ставший всем его миром, дарил свои поцелуи кому-то другому.              — «Я так хочу тебя…»              Как его руки, блуждавшие по стройному телу, обнимали и раздевали красивую девушку, что лежала под ним и начала тихо, чувственно стонать — от горячих поцелуев, которыми он осыпал её шею.              — «Ты ведь не хотел этого до помолвки…»              Как он опускается почти к её груди, ласково сминая в своих руках — так желанно и искренне, словно только и ждал этого момента, когда сможет коснуться её, овладеть ею в порыве удовольствий…              — «Просто ты такая красивая сегодня…»       

«Ты такой красивый, Скарамучча…»

             Слыша его голос, озвучивший нечто, что отдавалось в голосе сладким воспоминанием, маленькой фантазией о том самом дне, когда они поцеловались — Скара вдруг ощущает непомерную, нестерпимую боль…              — «Кадзуха…»              …будто шквал разящих, рвущих на части лезвий, проникающих настолько глубоко, что, казалось, это и в самом деле уничтожит его.              — «Я люблю тебя…»              Закрыв рот ладонью и соскользнув на пол, Скарамучча изо всех сил пытается удержать громкий, протяжный крик, что так и рвётся из его груди, ломая рёбра и кости, будто выворачивая все органы наружу…              — «Я люблю тебя…»              …он должен был остановить это. Он должен был прямо сейчас сорваться и вбежать в спальню, прекратить эту пытку, этот ужас, что он слышал и видел, что он чувствовал каждой клеточкой своего тела.              — «Мх…»              …он должен был защитить себя, он должен был выйти, подбежать к кровати, на которой Кадзуха прямо сейчас намеревался трахнуть эту девчонку. Он должен был схватить эту жалкую, грязную шлюху, которой Скара переломал бы все кости, бил бы её до криков и крови, до тех пор, пока она не захлебнётся и не сдохнет…              — «Ёимия…»              …но Скара ничего не мог поделать. Он не мог сдвинуться с места, не мог заставить себя подняться и перебороть это ужасное, омерзительное чувство зависти и желания занять место рядом с ним…              — «Кадзуха…»               …это Скара должен быть там. Это он прямо сейчас должен был лежать под Кадзухой, стонать от его поцелуев, позволяя раздеть себя, позволяя ласкать себя, позволяя брать себя…              — «Медленнее, прошу…»              …это Скара должен был просить об этом. Это его дом, его спальня, его кровать, его… Кадзуха.              — «Мх…»              Он не думал о том, насколько это неправильно, он не думал о ситуации, в которой пьяный Каэдэхара, приведя Ёимию в его комнату, решил трахнуть её вопреки всякому благоразумию и приличию. Скара не думал о том, насколько он жалок, насколько он ничтожен, если даже не может подняться прямо сейчас и прекратить всё это.       Он не контролировал ситуацию, ничего не видел и не чувствовал вибрации телефона, что разрывался от сообщений в кармане его джинс, он не ощущал вкуса крови на своих губах, которые он кусал так сильно, причиняя себе боль, словно пытался вернуться в реальность…              — «Сейчас…»              Он сходил с ума. Он находился на том самом опасном краю, ощущая, как ломается его естество, как всё, даже собственная жизнь, перестаёт иметь смысл — так же, как и любая мысль, любой звук…              — «Ах… ах…»              Они просто размывались, словно краски, залитые водой. Они рассыпались в пыль, уступая место кромешному хаосу и ужасу, безумию, что пожирало Скарамуччу изнутри.              — «Кадзуха…»              Горько плача, едва не срываясь на громкие вопли и крики, на мольбы остановиться и просьбы прекратить испытывать его, ломать и издеваться, раз за разом вгонять ножи в его спину по самую рукоять — Скара опускается на пол, головой упираясь в поверхность ковролина, который он в беспорядке пачкает своей кровью, пока приглушённо, болезненно воет, хватаясь за волосы.              — «Мх…»              Он слышит жаркие стоны, слышит просьбы и жаркие признания, он слышит, как его мир рушится, как он трещит по швам…              — «Эй…»       …оставляя после себя выжженную пропасть, в которую Скарамучча желает провалиться. Он мечтает сломаться окончательно, чтобы больше никогда не чувствовать этой боли и ненависти. Несправедливости. Ревности. Зависти. И наконец желания…              Желания быть для него единственным.              — «Вы охуели?! Вы двое?! Каэдэхара…!»       …лёжа на окровавленном полу, задыхаясь и мечтая о забвении, Скара не слышал ничего из того, что происходило в его спальне: он не слышал, как Люмин, вбежавшая в комнату и заставшая двоих любовников на кровати, с размаху вдаривает Кадзухе прямо по лицу.              — «Ублюдок! Где Скара?!..»              Как Итэр с Тартальей в поисках Скарамуччи бросаются сначала в ванную, а затем и к дверям гардеробной, на полу которой они находят… задыхающегося, рыдающего юношу.              — «Скара! Скара, посмотри на меня…!»              Он не слышит и не видит ничего, кроме непосильной боли и желания умереть. Он не чувствует, как Аякс берёт его ослабевшее тело на руки, как Итэр, расталкивая обеспокоенных гостей, собравшихся в спальне, помогает ему пройти на выход.              — «Скара…»              …и, наконец, он не видит лица Кадзухи: растерянного и напуганного. Осознавшего ужас произошедшего.              Он и в самом деле трахался на глазах парня, который был в него влюблён.