delus.

      — Кадзуха…?              Встретиться с человеком, которого решительно намереваешься забыть после череды нескончаемых проблем и бедствий, после всего, что практически сломало и подвело к мыслям о необходимости конца — казалось Скаре не просто шуткой жестокой судьбы, а самым настоящим издевательством, схожим с безжалостной, зверской пыткой.              Это никак не могло оставаться случайностью, некой ошибкой посреди хаотичных движений Вселенной, в которой, судя по всему, кто-то очень сильно ненавидел Скарамуччу. Постоянные срывы, внезапные встречи, подброшенный дневник Хисахидэ и ещё уйма всего, что так или иначе подталкивало к догадкам о нереальности происходящего — того самого, в котором Скара, замерев посреди остановившегося на пятнадцатом этаже лифта, лицом к лицу встречается с Кадзухой: слегка взволнованным и растерянным, таким же, как и дёрганые движения, которые он совершает, перешагнув через порог закрывающихся дверей.              Скарамучча не успевает даже понять, что происходит: глазами он начинает бегать по фигуре Кадзухи — от его встревоженного лица до трясущихся рук, которыми он лихорадочно ищет кнопку на панели лифта, а затем…              Ха…?       …одним резким, уверенным выпадом приближается к удивлённому юноше и, крепко схватив его за плечи:       — Прости меня.              …выпаливает горькое, пронизанное сожалением извинение, озвученное так тихо и так робко, словно откровение, которого Кадзуха, не сводя дрожащего, почти испуганного взгляда со Скары, почему-то боялся…              — Пожалуйста, прости меня, — наклонившись к застывшему от изумления Скарамучче, Кадзуха чуть напирает на него, заставляя парня отшатнуться назад, встретившись спиной со стенкой движущегося лифта.              — Мне… Мне очень жаль… — размыкая свои пересохшие губы, Каэдэхара вздрагивает, взглядом буквально впиваясь в глаза юноши, которые тот, широко распахнув, не сводил с лица Кадзухи.       — Я не хотел, чтобы ты увидел это, ты не должен был этого видеть, — чуть сильнее сжимая в своих ладонях предплечья парня, Каэдэхара ещё теснее прижимается к нему, вынуждая едва слышно, нервно сглотнуть — от этой внезапной, слишком резкой близости Райдэн начинал ощущать странное жжение в груди, мешающее ему нормально вдохнуть…              Какого чёрта…? Что происходит…?              — Пожалуйста… — прерывая тишину, вымученно шепчет Кадзуха, голос которого на мгновение надрывается из-за выступившей в уголках глаз влаги…              Он…              — Прости меня, — негромко всхлипывает Каэдэхара, по исхудалому лицу которого внезапно скатываются болезненно-горькие, настоящие… слёзы.              Он плачет…?              Их движение, расчерчивающее бледные, слегка потрескавшиеся от сухости щёки, заставляет Скарамуччу глубоко, до какого-то непредвиденного откровения поразиться…       После смерти Хисахидэ Скара ни разу не видел, как Кадзуха плачет. Лишь недавно, случайно застав его с тренером Йошинори в бассейне, он слышал его слёзы, но видеть их, буквально чувствовать на себе и внимать всё то отчаяние, которое они собой изображали — это было чем-то за гранью его понимания.              Неужели та ситуация, случившаяся на вечеринке, заставила Кадзуху так сильно раскаяться? Или что это было? Чувство стыда? Притеснения со стороны других людей?              — Прошу, прости меня, — вторит Кадзуха, внезапно ослабляя хватку своих рук, дабы, опустившись, встать перед Скарой на колени. Прямо вот так, на пол лифта, не стесняясь собственного унижения и приглушённых горьких слёз.              Что… что он делает?              — Хватит, перестань… — не выдерживая, Скара аккуратно хватается за плечи Кадзухи, пытаясь приостановить весь этот поток сумбурного безумия, в котором он невольно оказался.              Какого чёрта вообще происходит? Каэдэхара Кадзуха — человек, который его ненавидит, который обвинял его в смерти своего старшего брата, стоит теперь перед ним на коленях и молит о прощении?!       И это, блять, после того, как Скара раз и навсегда решил забыть его?!       — Прошу, прости меня. Я не хотел этого. Я не хотел сделать тебе больно, я бы никогда не осмелился… — слёзно раскаиваясь, Кадзуха вновь тянется к юноше, крепко обнимая и обводя его талию руками — так неистово и сильно, что Райдэн едва не сгибается пополам. Не из-за того, насколько тесно Каэдэхара жался к нему, а из-за самого факта происходящего…              — Я не могу рассказать тебе всей правды, — припадая лицом к животу парня, Кадзуха начинает трястись, вынуждая замершего в смятении Скару приподнять руки и ещё сильнее вжаться в стену движущегося лифта…              — Кадзуха…       Он понятия не имел, как ему относиться ко всему творящемуся у него на глазах, к этой совершенно абсурдной, неправдоподобной ситуации…       Может, Скара по пути домой заснул в машине, и всё это ему прямо сейчас просто снится? Или он ударился головой? Или поехал ею окончательно, и на самом деле никакого Кадзухи рядом с ним сейчас нет…?       Это было не просто поразительно или странно, это ломало представление о действительности: Скара был уверен, что Кадзуха ненавидит его и что он никогда даже близко не подойдёт к нему ради мимолётного диалога, не говоря уже об извинениях. Таких глубоких, выразительных, таких же горьких — как и его слёзы, которые раздавались по всей кабине лифта, заглушая, казалось, всё происходящее извне…       Пускай это были слёзы раскаяния, пускай в моменте Скарамучче думалось, что они были вполне справедливыми и честными по отношению к Кадзухе за его проступок, но всё же…              Слышать их было чертовски… больно.              — Кадзуха…              Удерживая распахнутый взгляд на Каэдэхаре, Скара с большой осторожностью снова касается его плеча, безмолвно прося подняться. Несмотря на исходящее от объятий тепло, заставляющее Скарамуччу едва ли не задыхаться, он не хотел видеть, как Кадзуха унижается, как он сокрушается, стоя на коленях, и вымаливает прощение…              Он действительно был виноват, он действительно сделал Скарамучче больно, но…       — Кх…              В одно мгновение, стоило Скаре чуть сильнее сжать плечо Кадзухи в неохотной попытке отстраниться, как вдруг из груди стоящего на коленях парня внезапно вырывается едва слышный, очень болезненный стон, который он сдерживает, резко сжав свои потрескавшиеся от сухости губы…              Что… это с ним?              Мгновенно убрав руки от поднимающегося Каэдэхары, Скарамучча невольно обращает взгляд к его лицу, неожиданно заприметив одну странную, выбивающуюся из привычного порядка деталь…       Помимо бледности лица, искусанных губ и больших, впалых кругов под влажными от слёз глазами, Райдэн находит на шее Кадзухи небольшое тёмное пятно, напоминающее растёкшийся на коже… синяк.       Что…?       Обнаружив его на изгибе слегка обнажённого участка плеча, частично закрытого воротником длинного пальто, Скара лихорадочно тянется к Кадзухе, резко отвернув ткань его одежды в сторону, чтобы убедиться…              Блять…              …в том, что ему показался не безобидный засос, оставленный какой-нибудь Ёимией, а потемневшее, болезненно выглядящее пятно — след от падения или… чьего-то удара. Синяк был слишком большой и, вероятнее всего, очень глубокий.              — Кадзуха…              Подняв испуганный взгляд к лицу растерянного Каэдэхары, который в ту же секунду рукой задёргивает воротник своего пальто, Скарамучча внезапно вспоминает о том, что ему совсем недавно писала Люмин…              Про то, что Кадзуха прогуливал занятия по плаванию, а это значит…       — Кто это сделал…?       — Пожалуйста, не надо… — резко перебивает юношу Каэдэхара, пряча свой взгляд и сжимая дрожащие губы. — Я всё равно не смогу тебе рассказать.              Что…? Да что с ним происходит…?              В то же мгновение, услышав короткий звук, оповещающий о приезде лифта на нужный этаж, Кадзуха резко отворачивается — будто намереваясь выйти, оставив и Скару, и прерванный диалог без должного объяснения:       — Мне нужно идти, — спешно сообщает он, убирая от Скарамуччи руки и отходя чуть назад, — я буду ждать твоего ответа, — в панике оглядываясь, словно боясь встретиться с кем-то посторонним, Кадзуха делает неуверенный шаг за порог лифта, собираясь наконец уйти, но…              А…?              …в ту же секунду он вдруг вновь оборачивается к Скарамучче и, встретив его недоумённый взгляд, подступает прямо к юноше, обеими руками взявшись за его лицо, дабы, приблизившись…              Ха…?              Внезапно… встретить его губы своими.              Что…?              Застыв на месте от переживаемого шока, Райдэн в ужасе раскрывает глаза, смотря ими прямо в лицо Каэдэхары, который, прижимаясь к его губам, начал… спешно, рвано, но так искренне и, чёрт бы побрал, желанно целовать его. Так сумбурно, мимолётно, будто опасаясь за каждую секунду происходящего — того, что окончательно выбивает Скару из колеи, заставляя его едва ли не лишиться чувств.              Он и в самом деле прямо сейчас стоит в лифте с Кадзухой, позволяя ему вжимать себя в стену и… целовать? Он действительно в это самое мгновение, ощущая его тёплые губы на своих, переживал момент близости, о которой мог лишь мечтать где-то в дебрях своих больных фантазий…? Или всё происходящее и есть его лихорадочный бред, приснившийся ему в очередном припадке? Если это не сон, если это не чья-то очередная шутка, и та мягкость, которую Скарамучча ощущал на своих губах, тот трепет, с которым сжимались его рёбра прямо сейчас, то тепло, что разливалось во всём его теле — если всё это реально, если это всё на самом деле происходит, то…              …блять, как это возможно? Как такое… вообще могло случиться?              — Мх… — открыв глаза и резко оборвав поцелуй, будто во внезапном осознании того, что именно он натворил, Кадзуха мгновенно отстраняется от Скарамуччи и, оглянувшись назад, в растерянности спешит выйти из лифта, оставив парня стоять у стены в полном оцепенении и ужасе произошедшего.              И прежде чем сбежать, прежде чем кинуться на выход, в сторону лестницы, ведущей вниз, Кадзуха, бросив последний взгляд в сторону Скары, вдруг замирает, неожиданно озвучивая одну странную, схожую с мольбой просьбу, окрашенную неподдельным отчаянием и вместе с тем неприкрытым, пугающим своей глубиной… страхом:              — Пожалуйста. Никому не говори, что я приходил к тебе.       

_______

      Блять, блять, блять…              Судорожно окатывая себя потоком холодной воды, льющейся из крана, Скара с силой, до глубоких царапин вжимает обе ладони в своё разгорячённое лицо, пытаясь утихомирить собственное колотящееся сердце, которое, казалось, стучало где-то в его голове.       Пытаясь остудиться и прийти в себя после встречи с Кадзухой в лифте, Скарамучча ринулся в свою квартиру: он бросил в прихожей вещи и кинулся в ванную, желая если не окунуться в ледяную воду с головой, то хотя бы просто умыться — настолько он был не в себе от того, что ему довелось только что пережить.              Какого чёрта происходит…? Что всё это значит? Как Каэдэхара вообще попал в его дом, учитывая систему охраны и всё остальное? Каким образом он оказался здесь, начал просить прощения, встал на колени, а потом и вовсе…              …поцеловал его?!       — Блять… — ощущая, как по всему телу раскатывается знакомое предательски приятное тепло из-за будоражащих воспоминаний о поцелуе, Скарамучча тянется чуть вперёд и, наклонившись, опускает голову прямо под поток ледяной воды, что с лихвой окатывает его, заставляя с силой содрогнуться.       Несмотря на лёгкое жжение и дискомфорт, Скара замирает, держа голову прямо в раковине: он стоически терпит нарастающую боль, пытаясь не захлебнуться и не лишиться рассудка окончательно.       Случившееся с ним никак не вязалось с реальностью, ему казалось, что он бредит, что он окончательно сошёл с ума и что, помимо увеселительных поездок за город к Нахиде, ему нужна путёвка в психиатрическую клинику. Настолько сильно он сомневался в том, что встреча с Кадзухой в лифте его собственного дома была реальной. Всё казалось настолько невообразимо странным, настолько ненастоящим, словно умелой театральной постановкой, но на деле…       …у всех тех вещей, свидетелем которых Скарамучча стал, было вполне логичное объяснение.       Приподнявшись и выключив воду, Скара хватается за полотенце и, прижав его к своему лицу, пытается совладать с хаосом переживаний и домыслов — о том, что всё происходящее на самом деле куда сложнее и страшнее, чем могло казаться на первый взгляд.       Блядство…       Сняв с себя остатки мокрой одежды, Скара спешит выйти из ванной, дабы как можно скорее пройти в свою спальню. Мельком оглядывая убранную друзьями квартиру, Скарамучча старается не думать о последних пережитых в этих стенах событиях — прямо сейчас его голову занимали совершенно другие мысли, которые и близко не стояли с воспоминаниями о том проклятом вечере.              Бросив полотенце где-то на полу, Скарамучча открывает дверь своей комнаты и, игнорируя застеленную свежим бельём кровать, бросается к той самой гардеробной, на одной из полок которой он оставил дневник Хисахидэ.       Райдэн быстро находит его в небольшой коробке и, включив свет, принимается вытряхивать содержимое дневника, разбрасывая его прямо на полу. Его не волновало ничего, кроме обрывков некоторых фраз, которые он искал, в беспорядке раскидывая смятые страницы.       Где же оно…       Он наверняка знал, что найдёт то самое, то, что, возможно, сложит в его голове некий пазл — жуткую картинку происходящего, намёки на которое Скара увидел сегодня своими глазами.       Горькие слёзы, впалое бледное лицо и этот бегающий из стороны в сторону взгляд, будто в опасении быть кем-то найденным, увиденным в момент искренних эмоций…       Скара прекрасно догадывался, что это было. Он видел нечто подобное несколько лет назад, когда Хисахидэ был жив, а Кадзуха…       — Нашёл…       …оставался самим собой.              Выдернув страницу из разбросанных, исписанных знакомым почерком листов, Скара наконец находит то самое — то, ради чего и побежал сюда, в гардеробную, бросившись искать ответы…       «Сегодня случилось всё то же самое, что и год назад…       Она ударила его. Он ударил его. Они оба били его».              …вот оно. Зацепка к происходящему. Истина, в которой всё ещё крылось слишком много недосказанностей, но…              «Я стоял там и смотрел. Кадзуха захлёбывался кровью».              …это было оно — первый шаг к разгадке.              В прошлом кто-то подвергал Кадзуху насилию. Судя по записям Хисахидэ, этот «кто-то» был не один. Он и она. Кто? Его друзья? Ребята из секции?       Скара мог предположить, что это был тренер Йошинори — и это очевидно, учитывая слова Люмин о том, что несколько дней назад Кадзуха впервые за три года пропустил тренировку. А зная, какие методы Йошинори применял к своим же пловцам…              Мерзкий ублюдок…              С силой сжав несчастные страницы чужого дневника, Скарамучча внезапно ощущает подступ гнева из-за мысли о том, что Йошинори мог сделать с Кадзухой в наказание за прогул. У этого старого кретина не было ни капли чести и совести, и, если он и есть причина того страшного синяка на плече Кадзухи…              …Райдэн даже думать не желал о том, что бы он сделал с тренером, окажись это правдой.              Он бы сделал с ним что-нибудь ужасное. Утопил бы его в проклятом бассейне или столкнул его туда с огромной высоты. Чтобы он разбился и больше никогда не смел прикасаться к Кадзухе, не говоря уже о том, чтобы делать ему больно.              Однако до конца Скара не был уверен в том, действительно ли в этом замешан Йошинори, ведь в дневнике Хисахидэ говорится о нескольких людях. Возможно, тогда их и в самом деле было больше? Но кто? Кто мог навредить любимцу тренера, звезде всей школы и просто хорошему парню, который на самом деле, кроме откровенной неразберихи в личной жизни, не сделал ничего плохого?              Кто или что заставляет Кадзуху, решившего навестить Скарамуччу, дабы попросить прощения, шугаться каждого звука и оглядываться по сторонам… чего он боялся? Что кто-нибудь увидит их вместе?              А ещё эта его странная просьба никому не говорить об их встрече…              За всеми этими переживаниями и размышлениями вкупе с поисками ответов на страницах чужого дневника Скара начал забывать о ранее данном самому себе обещании — о том, что он распрощается с чувствами к Кадзухе и выбросит его из головы, как и проклятый дневник, который приносит лишь одни неприятности. Но вот теперь Райдэн сидит посреди раскиданных на полу записей и, охваченный сомнениями, начинает колебаться в принятом им же решении…       

«Я всё равно не смогу тебе рассказать…»

      Состояние Кадзухи, его внезапный визит и слова о том, что он ничего не может рассказать — всё это было очень странно и никак не умещалось в голове, не говоря уже о том, чтобы просто взять и распрощаться со всей этой историей.       Скарамучча не сможет этого сделать — не теперь, когда его посещали столь беспокойные и мрачные мысли, касающиеся безопасности Кадзухи.              Это вовсе не значило, что Скара готов был простить его, но… вряд ли теперь он смирится с произошедшим и уже тем более избавится от дневника Хисахидэ, который мог содержать в себе ценные откровения — то, что поможет Скарамучче добраться до правды.              С Кадзухой, очевидно, происходит что-то неладное. Может быть, он и вовсе ни с кем не дрался, а просто упал или самолично ударил себя, дабы казаться в глазах Скары несчастным и обиженным, но пока Райдэн не убедится хоть в чём-то, пока он не найдёт доказательств и не выяснит, что происходит на самом деле — он ни за что не сможет успокоиться.              Вероятнее всего, помимо поцелуя, который юноша трепетно вспоминал, касаясь кончиками пальцев собственных губ, его поразили не столько сами извинения или слова Кадзухи о том, как сильно он сожалеет, больше всего на Скарамуччу произвело впечатление… совсем другое.              Впервые за три года после смерти Хисахидэ он увидел Каэдэхару Кадзуху… таким. Не идеальным во всех смыслах парнем, звездой школы или надеждой своей команды по плаванию, Скара увидел в нём… своего прошлого близкого друга, увидел его настоящее лицо, заплаканное и уставшее от бесконечных масок и притворства, с которым Каэдэхара не расставался последние несколько лет.              Скарамучча увидел его настоящего. Таким, каким он запомнился ещё тогда — до трагедии, изменившей жизнь семьи Каэдэхара. Именно это и поразило Скару больше всего…

«Я не хотел сделать тебе больно, я бы никогда не осмелился…»

      За своими размышлениями юноша не сразу заметил вибрацию собственного телефона, лежащего в кармане его джинс. Вспомнив о том, что он обещал позвонить Нахиде по приезде домой и сообщить о своём возвращении Люмин, Скара сокрушённо вздыхает, боясь увидеть на экране мобильного знакомое имя, однако…       Что…?       …звонившим ему человеком оказывается… Альбедо.              — Алло? — подумывая о том, что художник не стал бы звонить ему просто так, Райдэн всё же решается поднять трубку и ответить.              — Приветствую, Скара, — раздаётся знакомый спокойный голос на другом конце, — прости, я не побеспокоил тебя? Я писал тебе несколько дней назад, но ты так и не ответил.       — Всё в порядке, это ты меня извини, — коротко вздыхает Скара, приподнимаясь с пола, — что-то случилось?       — На самом деле да, — признаётся Мел, — твой новый куратор из клуба фотографии очень интересуется, когда ты сможешь приступить к занятиям. Я попытался ему объяснить ситуацию, из-за которой тебе пришлось на время уехать, но ему важно знать, когда ты вернёшься.              Чёрт… точно. Скарамучча ведь теперь числится в клубе фотографии. И он наверняка пропустил уже очень много занятий…              — Я вернусь в школу в понедельник, — сообщает Скара, начиная попутно собирать разбросанные страницы из дневника Хисахидэ, дабы убрать их обратно в коробку.       — Хорошо, я передам ему, — следует ответ, от которого Скарамучче почему-то внезапно становится легче. Может, просто голос у Альбедо обладал какой-то способностью или…       — Кстати, — перебивает его мысль художник, — я хотел поинтересоваться насчёт твоего состояния, но, думаю, что сейчас это не очень уместно.              Правильно думает…              — Поэтому я задам последний вопрос и оставлю тебя, — произносит Мел, вновь заставляя Скару напрячься. — Скажи, у тебя есть фотокамера? Или что-нибудь, что может подойти для работы в клубе?       — А… — мысленно выдохнув, протягивает Райдэн. — Да, у меня есть фотоаппарат. Мне принести его в понедельник?       — Было бы неплохо, — отвечает Мел, — и не забудь, пожалуйста, обменяться с Венти контактами. Я не стал ему давать твой номер телефона, потому что посчитал это неэтичным.              Вот как…              — Это всё. Хорошего тебе дня, Скара. Поправляйся.              С этими словами Альбедо прощается и кладёт трубку, оставляя Скарамуччу в лёгкой растерянности. Из-за всей этой истории с Кадзухой он в самом деле забыл о клубе и учёбе, обо всём, что касается реальной жизни, в которую ему необходимо было вернуться…              И начать стоило со звонка Люмин и поиска фотоаппарата — лежащего где-то на полке в той же самой гардеробной, где пылились и другие вещи, когда-то подаренные Нахидой.

16:32

      Первый день в школе спустя неделю вынужденных каникул для Скарамуччи начался с вполне ожидаемой реакции одноклассников и даже некоторых учителей: с проклятых сочувствующих взглядов и вздохов, которые буквально преследовали парня, едва только стоило ему переступить школьный двор.       Скара понимал, что подобного нельзя было избежать: случившееся на вечеринке затрагивало не только его, но и Кадзуху — самого популярного парня школы, которого, как выяснилось, большая часть людей… поддерживала. Вероятно, его статуса и того факта, что он, как и Скарамучча, не появлялся в школе целую неделю (последствия чего Скара видел своими глазами), хватило для его некоторого оправдания. Ведь в их глазах Кадзуха не сделал ничего плохого: напившись, он переспал со своей девушкой в комнате хозяина квартиры, и не более того. Именно так произошедшее и выглядело со стороны тех, кому не было известно о подробностях: о чувствах Скары и причине, по которой ему стало плохо.       Впрочем, находились и те, кто откровенно «разочаровался» в Каэдэхаре: его образ правильного и идеального парня начал давать неглубокую, но всё же трещину. К тому же, как оказалось, пострадала репутация и самого Скарамуччи — кто-то из гостей той вечеринки распустил слух, что видел, как он принимает наркотики, ставшие причиной его обморока. Эти сплетни не имели никаких доказательств, хоть и приобрели популярность у небольшого количества людей — в основном среди близкого окружения Каэдэхары и среди внезапно объявившихся гомофобов.       Слух о том, что Скара гей, разлетелся так же быстро, как и история про запрещённые «вещества». И если последнее можно было опровергнуть, то вот своей ориентации Скара, в общем-то, никогда и не скрывал.       В остальном в школе ничего не изменилось: уроки, скучнейшие домашние задания и такие же лекции, затем обеденный перерыв, на который Скара пришёл с приготовленной дома якисобой (чем поразил всех, даже Люмин), и под конец разговор с учителем Минато, отдавшим Скарамучче целый список пропущенных тем и заданий, которые он должен был выполнить до конца недели.       И пока школьная жизнь шла своим чередом, пока Люмин и Аякс старались всячески подбадривать Скару, а Итэр ликовал от новости о том, что он начнёт занятия в клубе фотографии — всё это время Райдэн думал только об одном: о проклятом синяке на теле Кадзухи, который тот, придя в школу, скрывал пиджаком и высоким воротом тонкого свитера.       Как и прежде, во время занятий Скара осторожно посматривал в сторону Кадзухи, однако в ответ парень ни разу даже не взглянул на него. И если раньше Каэдэхара позволял себе едкие насмешки и неоднозначные комментарии в сторону своего бывшего лучшего друга, то теперь… он делал вид, что его просто не существует.       Впрочем, и это было вполне понятным: ни Кадзухе, ни Скаре не нужны были новые слухи.       Под конец учебного дня, после разговора с учителем и прощания с друзьями (которые агрессивно настаивали на том, чтобы всем вместе пойти в кафе, но Скара отказался из-за дел в клубе), Райдэн наконец направился в сторону корпуса изобразительных искусств — того, где находилась мастерская Альбедо и аудитория для занятий фотографии.       В отличие от прошлого раза, когда Скара посещал это место, сегодняшним вечером здесь было весьма шумно: толпа учащихся, расхаживающих по коридорам корпуса; обмен какими-то новостями; разговоры о творческих экзаменах и всём том, в чём Скарамучча не смыслил. Он, конечно, старался держаться незаметно во всей этой воодушевлённой гуще людей, среди которых не было ни одного знакомого лица, однако в первые же несколько минут своего нахождения здесь ему всё равно становилось некомфортно.       Чёрт…       — Скара?       В одно мгновение, пока Райдэн шёл вдоль коридора в поисках нужного ему кабинета, до парня вдруг доносится чей-то очень знакомый голос…              — Сяо…?              Встретив своего знакомого, стоящего подле какого-то невысокого роста юноши с косичками, Скарамучча приходит в откровенное удивление… Он припоминал факт того, что Сяо обожает современное искусство и собирается поступать в один художественный университет вместе с Итэром, но…              — Привет? Ты Скарамучча? — интересуется вдруг тот самый незнакомый паренёк, которого Скара видел впервые. Он был на голову ниже Сяо, имел очень выразительные глаза и две тонкие миловидные косички, спадающие к его худым плечам.       — Да, я… просто немного заблудился, — объясняется Райдэн, чуть оглядываясь.       — Дай угадаю, ты ищешь кабинет фотографии? — вдруг лукаво улыбается тот самый загадочный юноша с косичками, в ответ которому Скара коротко кивает, не до конца понимая, с кем именно он говорит.       — Прекрасно, потому что клуб фотографии уже неделю ищет тебя, — ещё шире улыбается незнакомец, подавая Скарамучче руку для рукопожатия, — рад тебя видеть, Скара! Я Венти, можно Барбатос, я куратор клуба фотографии. А ты, кстати, опоздал на занятие почти на двадцать минут.              О чёрт…              Мысленно выругавшись на самого себя, Скарамучча неуверенно протягивает Венти ладонь, дабы поприветствовать его и вместе с тем не сгореть от стыда за свою нерасторопность. Мало того, что он пропустил первую неделю посещений клуба, опоздал, так ещё и не в курсе, как выглядит его куратор. Несмотря на то, что Барбатос учился на год младше Скары, выглядел он вполне уверенным и взрослым…              — Ладно, мне пора, — перебивает неловко возникшую паузу Сяо, — мне нужно многое успеть, пока Альбедо не вернулся с натурой, — сообщает он, бросая слегка задумчивый взгляд на свои наручные часы.       — До встречи! И удачи вам с поиском модели! — прощается Венти с уходящим обратно в кабинет парнем, за которым недвусмысленно закрывается тяжёлая дверь аудитории.              Оставшись наедине со своим куратором и не зная, с чего ему начать диалог, Скара начинает заметно нервничать…              — Значит, ты у нас злостный прогульщик, да? — вдруг интересуется Венти, проведя чуть нахмуренным взглядом по лицу своего подопечного. — Ладно, я шучу, расслабься, — усмехается он и, подойдя ближе, по-приятельски кладёт руку на плечо Скарамуччи, — давай прогуляемся? Решим, что делать с твоими пропусками? А в качестве извинений ты угостишь меня холодным кофе.       — Ладно, — соглашается Райдэн, слегка поражаясь открытости Венти: с одной стороны, он казался весьма приветливым парнем, а на деле… что-то в нём вызывало беспокойство.

16:54

      — Так… ты раньше никогда не занимался фотографией?       Идя рядом со Скарой вдоль длинной дороги, ведущей в сторону школьного двора, Венти без умолку заваливал нового приятеля вопросами, на которые тот смиренно отвечал, понимая, что лучше будет играть по его правилам. С другой стороны…              — Не особо, — пожимает плечами Скарамучча, решаясь сказать грубую правду, — если честно, я ничего не понимаю в искусстве. Тем более в фотографии…       — Вот как… — задумчиво протягивает Барбатос, продолжая уверенно шагать вдоль дороги. — А почему именно фотография? Почему не пошёл к Альбедо?              Действительно, почему? Может, потому что писать картины в разы сложнее, чем делать фотографии? Да и какой вообще во всём этом смысл, если Скара просто хотел сменить клуб, чтобы его не отправили к пловцам?              — Наверное, потому что живопись это слишком сложно? — отрешённо проговаривает Скара. — В плане того, что передать через полотно настоящие чувства куда сложнее, чем через фотографию? Говорю же, я ничего в этом не понимаю.       — Хм, — вдруг останавливается Венти, — значит, для тебя фотография не может соревноваться с живописью по части выразительности?       — Думаю, что нет, — абсолютно честно произносит Скара, оборачиваясь к застывшему на месте парню, — мне кажется, что фотография — это совсем другое, и сравнивать её с тем, чем занимается Альбедо — не очень правильно.       — Интересное мнение, — чуть похолодевшим тоном произносит Барбатос, уводя взгляд в сторону — к кусочку горизонта, за который заходило холодное осеннее солнце. — Ты не первый из тех, кто приходит в наш клуб только потому, что считает, что заниматься фотографией проще, чем классической живописью.              Вот оно что… Этот парень, оказывается, просто фанат своего дела? И сказанное Скарамуччей, возможно, задело его?              — Ладно, не важно, — резко сменив настроение диалога, Венти пожимает плечами и, натянув улыбку, продолжает идти вперёд, — Пошли. Я хочу кофе.              Коротко кивнув, Скарамучча с лёгким сомнением следует за парнем, который, взяв его за руку, начинает вести в сторону одного из учебных корпусов — того, где стояли автоматы с напитками.              Оставшуюся дорогу Венти молчал, кажется, погрузившись в свои мысли из-за недавно случившегося диалога. И пока Скара занимался тем, чтобы дойти до автомата и оплатить кофе для своего куратора, который, забравшись на широкое бетонное заграждение, сел прямо на его парапет, Райдэн постепенно начинал испытывать лёгкое чувство вины за то, что сказал несколькими минутами ранее.               Может, Скарамучча взболтнул лишнего? Он-то был уверен, что все деятели искусства так или иначе открыты к подобным дискуссиям, но…       — Я слышал о том, что случилось неделю назад, — внезапно прервав тишину, бесстрастным тоном сообщает Венти, оставаясь при этом совершенно спокойным: будто и вовсе не считал озвученное неудобной темой для разговора.       Чёрт…       Задержав взгляд на выкатившейся из автомата банке с холодным кофе, Скарамучча мысленно вздыхает, стараясь на своём лице не допустить и тени напряжения: ему всё ещё было неприятно вспоминать о произошедшем на вечеринке, даже несмотря на случившееся позавчера утром…       Тц…       — Извини, я бы не хотел об этом говорить, — честно признаётся Райдэн, полагая, что изворачиваться перед таким, как Венти — не имеет смысла. Этот парень явно не из числа тех, кого легко одурачить.       — Да, я понимаю, — так же непринуждённо отвечает фотограф, качнувшись вперёд, дабы спрыгнуть с ограждения, — извини, если что, я не собирался расспрашивать тебя об этом, просто… эта тема очень кстати.       — Что…? — выпрямившись и обернувшись к Венти, Скара слегка теряется, не очень понимая, о чём тот пытается ему сказать. — В каком смысле?       — Ну, знаешь… — размеренно протягивает Барбатос, подходя ближе к Скарамучче, — …ты сказал, что через фотографию невозможно передать настоящие чувства, и моя задача как куратора тебя в этом разубедить, поэтому… — оказавшись совсем рядом с парнем, фотограф осторожно подносит руку к банке кофе, которую Скара держал в своей ладони, — …первым твоим заданием будет сфотографировать Кадзуху.       Что…?!       — Прости…? — мгновенно распахнув от удивления глаза, Скара как-то сбито, почти нервно усмехается, не веря в только что услышанное. Что вообще происходит?!       — Твоё первое задание клуба фотографов, — невозмутимо поясняет Венти, — сделать фотографию Каэдэхары Кадзухи.       Что…?! Он издевается…?! Разве ему, как и всей школе, не известно, что между ними происходит?       — Послушай, Венти, — вздыхает Скарамучча, — мы с Кадзухой не друзья и…       — Я знаю, — пожав плечами, перебивает юношу Барбатос, осторожно отбирая у товарища баночку с кофе, — это не проблема.       Не проблема? То есть то, что происходит между Скарамуччей и Кадзухой — это для Венти не проблема? Или он думает, что она заключается только в той странной истории, случившейся неделю назад? А про ситуацию в целом ему неизвестно?       — Прости, ты, наверное, не понял, — лихорадочно продолжает объясняться Райдэн, наблюдая за тем, как его куратор открывает алюминиевую банку, — я не про то, что случилось неделю назад. Я про то, что у нас с Кадзухой очень плохие отношения. И он ни за что не позволит мне сфотографировать себя…       — А ты не спрашивай у него, — перебивает парня Венти, подняв подозрительно невозмутимый взгляд к своему новому приятелю, — он ведь пловец, звезда школы, все дела. Его постоянно фотографируют для статей и всяких изданий. Вот и ты попробуй.       Что он, чёрт побери, несёт?! Как он вообще додумался до этого? У этого парня точно всё в порядке с головой?       — Прости, я не стану этого делать, — слегка качнув головой, отказывается Райдэн, подумывая, что эту затею даже обсуждать не имело смысла… настолько она казалась абсурдной.       — Хм… — чуть сощуривает взгляд Венти, наклонив голову вбок. — Ты так просто сдашься? Даже не захочешь попробовать?       Попробовать? Что именно Скаре нужно «попробовать»? Подойти к Кадзухе как ни в чём не бывало и сделать фото? Или заснять его из-за кустов, как какой-то маньяк-сталкер? Только этого не хватало.       — Это просто невозможно, — с досадой в голосе отзывается Райдэн, ощущая лёгкую нотку горечи в собственных словах. Он понимал, что этому никогда не бывать…       — Не попробуешь — не узнаешь, — не унимался Венти, — я не верю, что…       — Серьёзно, хватит, — перебивает его Скарамучча, не выдерживая больше этого разговора. Почему этот парень вообще решил, что имеет право лезть в его с Кадзухой отношения? Пускай он куратор клуба фотографии, это не тема для шуток и подобного рода «развлечений».       — Чувства, Скара, — внезапно произносит Барбатос, прикусывая маленькую трубочку, из которой потягивал кофе, — я хочу, чтобы ты запечатлел на фотографии свои чувства. Я хочу, чтобы ты запечатлел Кадзуху.       Что…?       В момент происходящего диалога почти в каждом слове, которое Венти произносил, Скарамучча начал ощущать присутствие неоднозначного умысла. С одной стороны, куратор Барбатос может и был фотографом, любящим своё дело, однако его идеи и методы немного напрягали…       — А если я откажусь? — всё же пытаясь найти выход из этой неприятной ситуации, уточняет Скарамучча.       — Если не сможешь выполнять поручения своего куратора, тебя исключат и отправят в другой клуб.       Блять… Если так, то Скару точно перенаправят в бассейн. Снова.       — Зачем… тебе это? — не придумав вопроса получше, Скарамучча решается озвучить то, что теперь волновало его в первую очередь. Он действительно не понимал, с чего Венти вдруг …       — Я хочу помочь тебе, — внезапно признаётся юноша, переводя взгляд в сторону дороги, красиво залитой солнечным розоватым светом, — и не подумай, что я хочу тебя пожалеть, как остальные. Дело в другом.       «Пожалеть, как остальные?» Это он про те сочувствующие взгляды, которые Скара ловил на себе сегодня весь день?       — Я искренне считаю, что ты ошибаешься насчёт фотографии. Мне больно слышать, как кто-то находит это искусство бездушным, лишённым настоящих чувств, — поясняет Венти, в этот самый момент казавшийся таким мечтательным и задумчивым, как и подобает настоящему творцу. — Поэтому я и хочу, чтобы ты прочувствовал это, понял, насколько ты ошибаешься.       Поэтому…? Поэтому он хочет, чтобы Скара сделал фотографию Кадзухи? Как это должно ему помочь…?       — Прости, я не очень понимаю всех этих тонкостей, — потирая переносицу, признается Райдэн, — но всё же… почему именно Кадзуха? Ты мог попросить меня сфотографировать закат, кошку или собаку, любого другого человека, но…       Почему Каэдэхара? Почему снова он?       — Да, наверное, — пожимает плечами Барбатос, вновь оборачиваясь к Скарамучче, — но ведь ничто из этого не тронет тебя, ничто не будет отзываться в тебе настоящими чувствами, кроме… Кадзухи.       Задержав на Венти раскрытый в изумлении взгляд, Райдэн нервно, по излюбленной привычке кусает свои губы, пытаясь совладать с охватившей его тревогой…       Блять, какого чёрта это снова происходит…?       Одно дело — держать эту мысль в своей голове, а другое дело — услышать её наяву. Это, очевидно, ранило и было таким же болезненным, как и попытка убедить себя в обратном. Как бы Скара ни старался, никто и ничто не сможет вызвать в нём столько же чувств, как Каэдэхара Кадзуха…       Но разве может Скара пойти на это? Разве же может он просто взять, подойти к нему вот так просто и…       — Всё будет хорошо, — положив ладонь на плечо Скарамуччи, ласково произносит Венти, — если Кадзуха будет против, просто скажи, что это я попросил. Ладно? Он не откажет, он ведь у нас вежливый, — как-то неоднозначно ухмыляется Барбатос, заставляя Скару ещё больше напрячься…       О чём это он…?       — Ладно, идём. У нас ещё полно дел, — лукаво подмигнув, улыбается Венти и, отойдя от парня, ловким движением руки выбрасывает пустую банку из-под холодного кофе.       — А, и спасибо за кофе. В следующий раз я угощаю!

17:12

      По возвращении с прогулки обратно в корпус изобразительного искусства Скарамучча чувствовал себя предельно странно: с одной стороны, ему не нравилась затея Венти, и сам он как человек вызывал уйму вопросов, а ещё… было в нём что-то странное, такое, что в привычном понимании не заслуживало доверия. С другой стороны, это всё могло быть лишь частью его образа жизни как «художника» — эдакого творческого человека, которые, как известно, отличаются своим неординарным складом ума.       И Скара, будучи очень далёким от всего этого, смог бы даже смириться со странностями Венти, ведь как-никак он вынужден был теперь играть роль хорошего парня, дабы не оказаться выгнанным из клуба, однако…       — Ребята, знакомьтесь! Это наш новый товарищ по несчастью!       …когда Венти, зайдя в мастерскую фотографии, начал представлять Скару своим ребятам, а после, в моменте приветственного диалога, ему пришлось прерваться из-за чьего-то стука в дверь…              — О! Я, кажется, знаю, кто пришёл!              …Скарамучча начал очень сильно сомневаться во всех своих предположениях и догадках. Ведь на пороге аудитории, принадлежавшей клубу фотографии…              — Привет, Венти.              …он встречает человека, от которого в этот самый клуб сбежал.              — Кадзуха! Привет! Я так рад, что ты здесь!              И теперь, наблюдая, как Венти и остальные по-доброму приветствуют его, словно давнего приятеля, с которым уже очень давно не виделись…       — Вы знакомы…?              …Скара, вопреки очередному потрясению, старался держать себя в руках и выдавать привычные реакции: удивление с лёгким намёком на приветливость — в ответ на взгляд холодных алых глаз, в которых не было и толики того сожаления или раскаяния, которое он видел ещё совсем недавно…       — А ты разве не знал, Скара? — будто в издёвке, переспрашивает Венти, на которого прямо сейчас юноше было абсолютно наплевать…              — Мы с Кадзухой давние близкие друзья.       …потому что единственное, что он видит в человеке, который пару дней назад стоял перед ним на коленях, это абсолютное безразличие — не к Скаре, не к встрече с ним или чему-то подобному.              — Венти близкий друг моей семьи.              …этот ненастоящий Кадзуха… был вновь безразличен ко всему.