delus.

      — «Венти, так зачем ты позвал меня?»       Наблюдая за тем, как меняется выражение лица Кадзухи, стоит только ему перевести взгляд к своему, как оказалось, «близкому другу семьи», Скара начинает улавливать в своей груди по-странному нарастающее напряжение: сравнимое с зудом, оно отдалённо напоминало чувство зависти и вместе с тем зачаток лёгкого недоумения…       — «Альбедо сказал, что им для рисования нужна натура…»              Откуда Венти знает семью Каэдэхара? Как давно они дружат с Кадзухой и почему Скара никогда прежде о нём не слышал? Казалось, что Райдэн, в прошлом будучи близким человеком для Кадзухи, знал о его жизни абсолютно всё: ещё год назад, когда Скарамучча невольно пристрастился к сталкерству, он смог выведать о Каэдэхаре вплоть до поминутного распорядка его дня, не говоря уже об окружении и людях, которых Кадзуха считал своими друзьями. Но как тогда Скара умудрился упустить из виду Венти? Этого парня сложно не заметить, учитывая его звонкий голос и весьма неординарную внешность.              — «Ты хочешь, чтобы я побыл натурой для клуба художников?»              И на фоне всех этих бесконечно роящихся в голове мыслей Скарамуччу волновал ещё один предельно серьёзный вопрос…              Знал ли Венти Хисахидэ?              Известна ли ему трагедия, случившаяся с семьёй Каэдэхара три года назад, и, наконец… знает ли он истинную причину всего произошедшего? Потому что если да, то этот человек, мальчишка с косичками, притворяющийся фотографом… на самом деле был куда опаснее, чем показалось с самого начала.       Насколько они с Кадзухой близки? Венти ходит к нему домой в гости? Они играют в игры, смотрят фильмы, гуляют? Чем они занимаются в свободное время? Знает ли компания Каэдэхары этого парня? Что думают его родители? Ёимия…?       Сколько времени Скарамучча спал, не ведая всего этого?       — «Да, Альбедо сказал, что ему нужен симпатичный парень для натуры, и я сразу подумал о тебе! Да и фигура у тебя что надо…»              Что…?              Наконец выбравшись из своих беспокойных размышлений, Скара обращает внимание на диалог Венти и Кадзухи, который всё это время вскользь протекал на фоне…              — Подожди, — внезапно перебивает фотографа Каэдэхара, слегка хмурясь, — фигура? То есть мне придётся…?       — Раздеться? Да, конечно, — довольно улыбаясь, подхватывает Барбатос, словно искренне радуясь тому, что Кадзухе придётся светить своим голым телом перед художниками. — Стал бы я звать тебя, чтобы ты позировал в школьной форме? Хе-хе…              Что…?! Что происходит?              — Венти… — начиная едва заметно нервничать, Кадзуха проводит ладонью по своей шее, невзначай касаясь ворота тонкого свитера. — Боюсь, я не смогу…              В его голосе, до этого момента казавшемся вполне уверенным и ровным, неожиданно для Скарамуччи проскальзывает отзвук напряжения. И это не было схоже с неловкостью или стеснением от предложения раздеться, совсем наоборот: это звучало, словно опасение, подобие глубокого беспокойства, вызванного чем-то крайне непозволительным…              — Чего…? — искренне удивляется Венти. — Но почему…? Ты ведь постоянно раздеваешься на тренировках, что в этом такого?              Действительно, что в этом такого? Пускай Скарамучче и не нравилась мысль, что на его обнажённого Кадзуху, помимо постоянных зевак, толпящихся в бассейне, будут теперь смотреть ещё и художники, ему казалось, что такому хорошему, уверенному в своём теле пловцу не составит труда побыть для художников натурщиком…              — Прости, — чуть похолодевшим тоном отрезает Кадзуха, убирая руку от своей шеи. — Я не смогу.              И в этом его отказе, несмотря на ясность, всё же чувствовалось нечто странное — то, что поразило и самого Венти, который, не сводя изумлённого, непонимающего взгляда со своего друга, вероятно, пытался прямо сейчас перебрать в голове ряд причин нежелания Кадзухи помочь в таком, казалось бы, совершенно безобидном деле…              — Венти…?              Однако его размышления вместе с попыткой продолжить диалог внезапно перебивает раздавшийся со стороны открывшейся двери голос, принадлежавший Альбедо.              — Привет, Кадзуха, — первым же делом приветствует его возникший на пороге художник, — мы уже хотим начать, ты идёшь?       — Привет, — ещё более холодным, словно отрешённым тоном отвечает ему Каэдэхара, уводя взгляд в сторону опечаленного Барбатоса. — Прости, я уже сказал Венти, что не смогу вам помочь. Мне очень жаль.       — Что-то случилось? — несколько настороженно удивляется Мел. — У нас уже нет времени искать новую модель, Венти сказал, что договорился с тобой обо всём, — он переводит к другу взгляд, который отчего-то кажется Скарамучче слегка… неестественным? Будто вынужденно совершенным.              — Прости, Альбедо… — слегка виновато улыбаясь, протягивает Венти. — Но Кадзуха не хочет нам помочь. Я не знаю почему.              Делая слегка рваное движение плечами, словно выражая своё недовольство отказом Кадзухи, Венти заставляет Скарамуччу ощутить подступ раздражения. Какого чёрта эти двое набросились на Каэдэхару, вынуждая испытывать чувство вины…? Они не имеют на это никакого права, к тому же…              — Кадзуха, нам очень нужна твоя помощь, — продолжает Альбедо, слегка оборачиваясь назад — к порогу дверей, на котором появляются ещё несколько, судя по надетым фартукам, художниц. — У нас совсем нет времени на поиск новой натуры. Я могу заплатить тебе, если хочешь.       — Я же сказал, что не смогу, — делая акцент на последнем слове, вторит Каэдэхара, в то же мгновение едва заметно поджав губы — точно так же, как и в прошлый раз…

«— Пожалуйста, не надо… — резко перебивает юношу Каэдэхара, пряча свой взгляд и сжимая дрожащие губы. — Я всё равно не смогу тебе рассказать».

      А что если это его движение рукой, которой он касался своего свитера, странность, звучавшая в его голосе, и, наконец, это нервное, совершенно не свойственное Кадзухе движение губами, которое он делает всякий раз, когда чего-то боится…

«…Кадзуха впервые за три года не пришёл на занятия по плаванию, из-за чего Йошинори рвал и метал. А сегодня он вообще не пришёл в школу. Одна из подруг Ёимии сказала, что Кадзуха отказывается выходить из дома…»

      Что если всё это — следствие некой боязни? Боязни показать не столько своё тело, сколько, вероятно, испортившие его ужасающего вида синяки…       — Мне жаль. Я правда не могу.              Не только его шея, на которой Скара пару дней назад заметил след от удара, но и, возможно, всё его тело было в ссадинах. В ужасных ранах, причинённых ублюдком Йошинори…       — Но, Кадзуха, ну пожалуйста…       — Хватит.              Не выдержав, Скарамучча впервые за весь диалог решается подать голос и наконец остановить Венти, Альбедо и всех тех девиц-художниц, которые начали заполнять аудиторию. Скара и не заметил, как за пару минут они буквально окружили Кадзуху, пытаясь уговорить его побыть для них натурой. Пускай он и популярный парень, но это не отменяло ни правил приличия, ни здравого смысла.              — Он ведь сказал, что не хочет, — мрачным тоном озвучивает Скарамучча, смерив нахмуренным взглядом и Венти, и Альбедо. Эти двое, несмотря на обстановку и недовольство окруживших Кадзуху девиц, казались совершенно спокойными и даже более того…              — Найдите себе другого натурщика, — смело заявляет Скара, подходя к Кадзухе чуть ближе, словно пытаясь защитить его от нападок художниц. — В клубе по плаванию полно других парней.              Он произносит это, зная, что ни у Альбедо, ни у Венти не хватит смелости пойти прямо сейчас в бассейн и отвлечь кого-нибудь от тренировки, с которой ублюдок Йошинори не отпустит даже под риском смерти. И при этом о Кадзухе почему-то никто не подумал…              Кстати… а почему он не на тренировке?              — Ты прав, Скара… — внезапно запросто соглашается Альбедо, задумчиво вздыхая. — Извини за беспокойство, Кадзуха. Но, может, тогда ты согласишься попозировать в одежде? Правда, это займёт немного больше времени…              Несмотря на озвученное художником предложение, учитывающее пожелания самого Каэдэхары, Скарамучче всё равно… не нравилась эта идея. Что вообще Кадзуха делает здесь? Разве ему не нужно прямо сейчас идти в клуб по плаванию? Йошинори придёт в ещё большую ярость из-за его очередных пропусков…              — Хорошо, — спустя несколько секунд напряжённого молчания кивает Каэдэхара, на мгновение обращая взгляд к ничего не понимающему Скарамучче, — время до вечера у меня есть.       — Ой, кстати… — наклонив голову вбок, вспоминает Венти. — А у тебя разве нет сегодня тренировки?       — Есть, но она будет поздно вечером. Так распорядился тренер.              Вот оно что. Ну конечно. Йошинори ведь не может позволить Кадзухе плавать при других, пока на нём самом нет живого места, да? Мерзкий, гадкий ублюдок…              — Хорошо, тогда пойдём, — делая шаг в сторону двери, подзывает Каэдэхару Альбедо, — я быстро выставлю свет, и мы поскорее начнём. Девочки, по местам.              Давая распоряжение художницам, которые следом за Мелом шустро покидают аудиторию, Альбедо наконец оставляет Венти и Скару наедине с фотографами — группой учеников клуба фотографии, которые всё это время… следили за происходящим со стороны.       — Ладно, тут вопрос решился, теперь и нам пора за работу, — провожая взглядом уходящего Кадзуху, улыбается Венти, который, несмотря на почти возникший из-за его наглости конфликт, всё равно оставался крайне довольным. И чему он так рад…?              — Пойдём, я покажу тебе нашу мастерскую, — предлагает Барбатос и, взяв Скарамуччу за руку, как ни в чём не бывало ведёт куда-то в сторону одной из дверей, находящейся в противоположной стороне аудитории.              — Сегодня тебе предстоит изучить инструкции для новичков. Дело несложное, но муторное, поэтому чем раньше начнёшь, тем быстрее закончишь.              Он произносит всё это с такой непринуждённостью и лёгкостью, словно минутой ранее ничего и вовсе не происходило…              — Так как ты уйдёшь последним, я оставлю тебе ключи, — загадочно улыбаясь, протягивает Венти, прежде чем впустить Скарамуччу в мастерскую, — как будешь уходить, оставь их на первом этаже.

18:37

             Отправив очередную тяжёлую коробку на полку в стеллаж, Скара устало выдыхает и, на мгновение прикрыв глаза, позволяет себе наконец-то присесть. За последние два часа, что он провёл в фотомастерской, единственное, чем он занимался — это выполнял поручения Венти. Никакого изучения инструкций не было, Барбатос просто завалил Скарамуччу уборкой в мастерской. Отчасти Скара понимал, что, скорее всего, таким образом Венти хотел наказать его за пропуски прошлых занятий, поэтому и попросил навести порядок в архиве, в котором было невероятное множество коробок с фотографиями школы прошлых лет. И несмотря на растущее временами желание заглянуть в старые альбомы и вырезки из школьных газет, Райдэн всё же не решался увлекаться ещё и этим, подозревая, как много времени уйдёт только на одну лишь уборку…       И вот теперь, наконец избавившись от последней коробки и собрав мусор, Скарамучча готов был покинуть мастерскую и отправиться домой. На протяжении всего времени, что он провёл сегодня в клубе фотографии, он не выпускал из головы мыслей о Кадзухе и том, что сегодня произошло. Пускай механические действия и сортировка альбомов по годам смогли его немного отвлечь — полноценно распрощаться со своими переживаниями юноша никак не мог.       Он не ведал, что ему теперь делать, без конца прокручивая в своей голове некоторые опасения касаемо той самой причины… почему именно Кадзуха пропустил общие тренировки в бассейне и напрочь отказывался раздеваться.       Если его тело действительно усеяно синяками, а Йошинори позволяет себе избивать своего лучшего пловца и надежду всей школы… что конкретно Скарамучче стоит предпринять? Попробовать доказать факт физического насилия и отдать сведения в полицию? Поговорить с самим Кадзухой? Или, может, и вовсе пойти прямо к Йошинори и навредить ему?              В бассейне всегда очень скользко, Йошинори стар, и, вероятно, если он упадёт или разобьёт себе голову — всё запросто можно будет списать на несчастный случай…       Размышляя о своих дальнейших планах, Скарамучча попутно заканчивал с уборкой и, выбросив мусор, наконец закрыл аудиторию клуба фотографии, как того и просил Венти. Забрав свои вещи и помня о ключах, которые надо было отдать в учительскую на первом этаже, Райдэн поспешил спуститься вниз, подумывая, что ему просто необходимо как можно скорее вернуться домой. Возможно, все те идеи о вреде Йошинори звучали слишком рискованно, и для начала ему стоило полистать дневник Хисахидэ. Может, там, на страницах его рукописей, есть упоминания старого ублюдка…              Именно поэтому, быстрым шагом пересекая ступени лестницы, Скарамучча спешит добраться до учительской и, завернув за угол, пройти прямо к началу пустого длинного коридора, в котором уже были закрыты все окна и выключен свет.              Однако…       — Скара…              Что…?!              Резкая хватка чьей-то руки, последовавшая за мимолётной осечкой, которую Скарамучча себе позволяет, одним уверенным и твёрдым движением тянет парня куда-то в сторону — прямо в темноту небольшого узкого пространства, скрытого под тяжёлым лестничным пролётом…              Какого чёрта…?!              Оказавшись внезапно прижатым к одной из стен, Скарамучча в испуганном изумлении раскрывает глаза, пытаясь в распылённых тенях рассмотреть лицо человека, схватившего его посреди коридора…               — Это я.              И вместе с проступающим в темноте отблеском алых глаз расслышать ещё и очень хорошо знакомый голос…              — Кадзуха…? — всматриваясь в стоящего напротив парня, Райдэн ещё сильнее изумляется, не веря в реальность их очередной встречи. По сути, она напоминала ту неоднозначную ситуацию, произошедшую в лифте дома Скарамуччи пару дней назад…              — Тише, прошу тебя, — едва заметно приближаясь, Кадзуха наклоняется к лицу Скарамуччи, заставляя того в ответ слегка содрогнуться. — Нас не должны услышать или увидеть вместе, — шепчет Каэдэхара, пристально всматриваясь в глаза юноши. — Я просто… я хотел сказать тебе спасибо.              Спасибо…? Это за то, что Скара защитил его от нападок Венти и других художников…?              — Никто не должен узнать об этом, — опуская взгляд, с толикой нервозности в голосе проговаривает Кадзуха, вероятно, имея в виду синяки на своём теле, которые ему отчего-то приходилось скрывать…              — Может, ты наконец расскажешь, что с тобой происходит? — Райдэн решается подать голос и прямо задать вопрос, на который, как ему думалось, будет не так просто получить ответ. Но он должен хотя бы попытаться.              — Я не могу. Прости, — словно по заученному сценарию, отказывается Каэдэхара, начиная медленно выпускать из своей ладони чужую руку, которую он всё это время взволнованно сжимал. — И будет правильно, если ты… тоже никому не станешь говорить об этом.              Эта просьба, озвученная с толикой едва различимого беспокойства, казалась Скарамучче, возможно, единственной искренней вещью, которую Кадзуха говорил ему за последнее время. Она была настолько отчаянно необходимой и важной, что даже при самых плохих обстоятельствах Скара не смог бы пойти против неё. Он и не собирался никому рассказывать о том, что происходит с Кадзухой, он желал сам лично разобраться и помочь ему.              Наказать всех, кто смел делать его Кадзухе больно.              — Я никому не скажу, — тихим шёпотом обещает Скарамучча, удерживая пристальный взгляд на лице Каэдэхары, находящемся так неприлично близко…              — Спасибо… — понизив голос, протягивает тот в ответ, осторожно опуская глаза к приоткрытым чужим губам…              Ощущая тепло его прижимающегося тела, чувствуя, как второй рукой Кадзуха скользит к его талии и, аккуратно взявшись за неё, ещё сильнее притягивает к себе, Скарамучча, будто заворожённый всем происходящим, неожиданно обеими ладонями скользит прямо к плечам Кадзухи, желая ответить на его объятия.              Такие нежные, трепетные, ищущие исполнения крохотных, робких желаний: прикоснуться к человеку, вдохнуть аромат его кожи, ощутить тепло его рук и мягкость губ в мимолётном поцелуе…              Скара предельно точно ощущал каждое из них, потому что хотел того же самого: он, как и Кадзуха, ведомый своими чувствами, желал даже малейших возможностей подобных встреч…              — Я безумно скучаю по тебе… — внезапно признаётся Кадзуха, свободной ладонью опускаясь на щёку юноше, чтобы кончиком пальца провести по его раскрытым в изумлении губам. Он делает это будто в намерении ещё больше приблизиться, а затем в поцелуе накрыть его губы своими, переступив черту, после которой обратной дороги уже не будет…              «Ой, а вы не видели Каэдэхару? Он куда-то так внезапно ушёл…»              Однако чей-то голос и быстрые шаги, прозвучавшие на лестнице над их головами, вмиг рушат момент этой сокровенной близости и вынуждают парней вернуться в реальность.              Отпрянув от Скарамуччи, Кадзуха мгновенно приходит в себя, кажется, вспоминая, где он находится и какой статус в школе имеет…              Чёрт…              — Прости, — нервно оглянувшись, с сожалением в голосе извиняется Каэдэхара, — мне нужно идти, — торопливо произносит он, окончательно выпуская Скарамуччу из своих рук, и делает несколько шагов назад.              — Кадзуха…              Неужели он снова просто сбежит? Неужели он снова ничего не объяснит, не даст даже малейшей подсказки…?              — Давай встретимся сегодня в парке, — перед тем, как уйти, внезапно для Скарамуччи предлагает парень. — В беседке, у набережной, — уточняет он, спешно отходя назад…              И вновь в его глазах, в его голосе, во всём, что он собой являл, было столько опасений, столько волнения и того самого неподдельного… страха.              — Приходи в девять. Один.              Да что с ним происходит…?       

21:13

      Холодный ветер, забивающийся под рукава тонкой ветровки, и чертовски неприятная осенняя влажность, оседающая туманом на улицах вечернего города, несмотря на попытки, никак не могли отвлечь Скарамуччу от роя бесконечных переживаний и мыслей о предстоящей с Кадзухой встречи.       Найдя ту самую беседку у набережной, у которой, как он думал, ему будет спокойнее, учитывая, что он боялся заблудиться в проклятом городском парке, Райдэн ощущал себя настолько паршиво, что его собственные руки, спрятанные в карманах ветровки, дрожали, казалось, не столько от холода, сколько от разящего изнутри беспокойства и настоящей, постепенно накатывающей паники…              Зачем именно Кадзуха позвал его сюда? Что он собирается ему сказать? Хочет ли он просто провести время, поделиться чем-то или, может, всё это было просто дурацкой шуткой? Судя по времени, он уже опаздывает больше, чем на десять минут, и вполне возможно, что он вообще не придёт…              Последние несколько дней Кадзуха вёл себя таким странным и совершенно непредсказуемым образом, что теперь… любое его действие, любое слово, даже любой взгляд, брошенный в сторону Скарамуччи — абсолютно всё отныне казалось непостижимым, несуразным и лишённым какого-либо смысла.              Начиная от внезапной встречи в лифте и заканчивая просьбой прийти сюда, в вечерний, холодный парк, в котором прямо сейчас, несмотря на ещё не слишком позднее время, не было ни души. Скара не боялся за свою жизнь, он не переживал насчёт случайных знакомств с людьми не самого лицеприятного вида — он был уверен, что ничего ужасного с ним не случится, к тому же…              Он пришёл сюда, никому ничего не сказав. Ни друзья, ни тем более Нахида — никто не знал об этой встрече, потому что при любом, даже самом логичном объяснении люди вокруг, абсолютно все, однозначно будут против.              Но ведь им всем неведомы проблемы, с которыми Кадзуха столкнулся… Синяки на его теле, вероятно, были ужаснейшей тайной, поделиться которой Скарамучча просто так не мог. Единственный, кому он готов был поведать об этом — это полиция, в которую он обратится, как только появится возможность доказательств.       Йошинори… этот ублюдок, этот мерзкий и гадкий старый урод, смеющий держать в страхе молодых пловцов…       Как ему удаётся оставаться тренером столько лет? Неужели даже смерть Хисахидэ, которая затронула его карьеру в ходе расследования, не смогла хоть чему-то научить этого садиста? Он, вероятно, думает, что ему всё сойдёт с рук, раз он занимается подготовкой пловцов для олимпийской сборной, но ведь это была совершенная глупость…              Как он может избивать молодых людей, от физического здоровья которых буквально зависели его доход и репутация? И почему, если других пловцов он так же подвергает насилию, никто до сих пор не осмелился пожаловался на Йошинори полиции?              Когда Скарамучча, будучи ребёнком, занимался в секции Йошинори, он и не думал кому-то жаловаться на тренера: он воспринимал его методики как само собой разумеющееся, как нечто, что поможет ему стать сильным пловцом и добиться настоящих, реальных высот в большом плавании. Скара был слишком юн, чтобы разбираться в подобных вещах, он просто делал всё, чтобы тренер был доволен, но то происходило много лет назад, а сейчас…              Кадзуха не маленький мальчик, он взрослый парень, который почему-то продолжает терпеть все эти побои и ужасное, скотское отношение к себе. Зачем? Что такого Йошинори делает для него, чего не может другой тренер? Почему Каэдэхара не обратится за помощью к родителям? Неужели они не видели его синяков? Не задавались вопросами, что вообще происходит в жизни их уже единственного сына…?              И самое главное…              Почему обо всём этом Скара узнаёт только сейчас? Почему все те три года, что он провёл почти бок о бок с Кадзухой, он не ведал всего этого ужаса? Он не знал Венти, не знал, что у Кадзухи так много проблем…              Сколько, чёрт возьми, времени Скарамучча спал…?       — Он не придёт.              Резко вздрогнув от раздавшегося со стороны знакомого голоса, Скарамучча едва не подскакивает на месте и моментально оборачивается к человеку, увидеть которого прямо сейчас казалось самой настоящей издёвкой — плевком в лицо, вернувшим Скару в реальность.              — Венти…?               Встречаясь с ним взглядами, Райдэн невольно замечает в чужом лице тень ранее неведомой тревоги. Такой мрачной, холодной, такой же истязающей, как и завывающий ветер, что с каждой секундой становился всё сильнее…              — Что ты здесь делаешь? Где Кадзуха? — сердито нахмурившись, Скарамучча совершает несколько уверенных шагов прямо к Венти, однако не доходит до него, не желая приближаться и тем самым выказывая степень своего недоверия…              — Кадзуха… не придёт, — опуская взгляд к своим ногам, стоящим на сыром асфальте, Барбатос выглядел ещё более подавленным, чем Скаре казалось с самого начала…       — Где он? — вторит Райдэн, почему-то даже не задумываясь, откуда Венти известно об их встрече. Может быть, Кадзуха рассказал ему? Или, может…       — Он в школе, — отворачиваясь куда-то в сторону, сообщает фотограф, косички которого печально покачивались из-за поднимающегося на улице ветра. Он казался беспокойным, сходящим с ума, словно страдающим от какой-то нестерпимой боли, что вскоре сопровождается тихими звуками маленьких слёз — падающих с неба капелек холодного дождя.              — Венти, что происходит…? — постепенно раздражаясь от всего происходящего, Скарамучча уже откровенно начинал терять терпение: ему не просто не нравилась вся эта ситуация, он серьёзно ни черта не понимал и желал хоть каких-то объяснений…       — Пожалуйста, не злись, — ощутив исходящее от Скары недоумение, граничащее с недовольством, Венти делает несколько осторожных, неспешных шагов навстречу парню, — я пришёл передать тебе, что Кадзуха… не сможет сегодня увидеться с тобой.              Что…?              — Ни сегодня, ни когда-либо ещё, — сообщает Венти, подняв к Скарамучче настороженный, но вместе с тем наполненный твёрдой уверенностью взгляд, в котором мелькает всё то же самое узнаваемое беспокойство.              — Что всё это значит? Зачем он позвал меня? Откуда тебе вообще известно о нашей встрече?! — подходя к парню ещё ближе, Райдэн едва сдерживается, дабы не схватить друга Кадзухи за плечи, начав трясти его ради ответов. Если этот мальчишка прямо сейчас не расскажет ему всю правду…              Чёрт, Скарамучча даже думать об этом не хотел…              — Тебя это обижает, да? — внезапно произносит Барбатос, задерживая глаза на лице рядом стоящего парня. — То, что мне известно о жизни Кадзухи больше, чем тебе. Это ведь ранит, верно?       Что…? Что он, чёрт побери, несёт…?       — Я понимаю, ты злишься, — продолжает Венти, вдруг… едва заметно сжимая свои губы, — но единственный, на кого тебе стоит злиться — это ты сам.       — Что ты, блять, несёшь?! — не выдерживая, срывается Скарамучча, готовый уже просто врезать Венти за его дурацкую манеру разговаривать дурацкими загадками, — просто ответь, что происходит и где, чёрт возьми, Кадзуха?!              Ему думалось, что он повышает голос, пытаясь перебить поднявшийся шум ветра, но на деле… Скара просто едва мог контролировать бушующий в нём гнев — тот, что заставляет его всё же схватиться за плечи Барбатоса…              — Ты ищешь ответы не у тех людей, Куникудзуши, — даже не дрогнув в ответ, проговаривает он, — ты ищешь их не в тех местах.              Даже вопреки всякому изумлению от своего услышанного реального имени, голос Венти, звучавший теперь предельно спокойно, казалось, доведёт Скарамуччу до ручки…       Ему было уже наплевать, откуда и что этот парень знает, Скара хотел ударить, хотел потребовать ответов, хотел выпотрошить из него абсолютно всё, однако…       — Дневник Хисахидэ.              …в одно мгновение Скарамуччу прошибает холодом, стоит лишь услышать упоминание вещи, с которой началась вся эта невероятно запутанная история…              — Это я прислал его тебе.              Холодным, ничего не выражающим тоном признаётся Венти, не сводя с парня перед собой пристального, лишённого какой-либо эмоции взгляда…              — Что… — раскрывая в изумлении глаза, Скарамучча в ту же секунду ослабляет хватку своих рук. — Но… зачем?              Что всё это значит? Откуда у Венти дневник Хисахидэ? Откуда он…              — Потому что кто-то должен спасти его.              Его…? Он имеет в виду… Кадзуху…?              — Потому что эти годы, что ты жалел себя, скрываясь и прячась от всего мира, он жил в настоящем аду.              Что… Что…?              — Удобно, наверное, было думать, что он тебя ненавидит, — чуть дрогнувшим голосом продолжает Венти, на глазах которого начинают выступать слёзы, — а ведь ты даже не пытался. Ты ни разу не пришёл к нему домой за всё это время, ни разу не поинтересовался тем, что происходит…              О чём он говорит? Что имеет в виду…?              — Проснись, Куникудзуши, — хватая юношу за плечи в ответ, Венти начинает с силой сжимать их, заставляя Скару искренне поразиться этой резкой смене его голоса, его взгляда, его лица, по которому теперь текли горькие слёзы.              Почему он плачет? Почему вдруг всё обрело такой оборот? Что с ним происходит? Что он имеет в виду? Что всё это время он пытается сказать…?              — Пожалуйста, сделай что-нибудь, — тихо всхлипнув, молит Барбатос, — ему нужен только ты. Только у тебя получится ему помочь…              Помочь…?              — Он сейчас в школе. Он там один, с Йошинори…              Нет… нет… нет…              — Он ненавидит, когда я лезу в его дела. Он никогда меня не слушает, он никого не послушает, кроме тебя…              Только не это, только не снова…              — Пожалуйста, сделай что-нибудь, — срываясь на громкий всхлип, почти требует Венти, от которого Скарамучча в ту же секунду отстраняется, готовый бежать.              Ему плевать, что с ним случится, плевать, врёт ли ему Венти, плевать, насколько всё происходящее логично и оправданно — он просто срывается с места, готовый бежать, нестись так быстро, насколько сможет…       

«Пожалуйста…»

             …мчаться в сторону школы, в гущу событий, в которой прямо сейчас Кадзуху, его драгоценного Кадзуху…       

«Он там один, с Йошинори…»

      …возможно, подвергают самым страшным пыткам, вещам, последствия которых ещё не одну неделю будут сходить с его тела…       

«Пожалуйста, сделай что-нибудь…»

      И это нестерпимое, сдавливающее всё нутро чувство, что он переживал прямо сейчас, бегом пересекая городской парк, дабы как можно скорее добраться до улицы, ведущей прямиком к школе…       

«Только у тебя получится ему помочь…»

      …оно зарождает в груди Скарамуччи ярость. Желание отобрать. Желание отомстить. Желание увидеть, как голова Йошинори разламывается от смертельного падения прямо на скользкий кафель…       

«Только ты…»

21:54

      Он не помнил, сколько времени провёл в дороге до школы. Он не помнил, как добирался до неё, как бежал мимо своего дома, знакомой кофейни и маленькой, опустевшей из-за непогоды аллеи. Он не помнил дождя, хлеставшего по лицу, не помнил, как перебегал лужи, не заботясь о своих мокрых кроссовках. Он не помнил, как добрался до крыльца проклятого бассейна, как вбежал по лестнице и ринулся в зал…              Единственное, что он помнил — это истошные крики, сопровождающие глухие насмешки, лежащее на кафеле тело Кадзухи и его растёкшуюся, очернившую водную гладь бассейна кровь, в которой он… захлёбывался.       

«Сегодня случилось всё то же самое, что и год назад…

Она ударила его. Он ударил его. Они оба били его».

      Это было сравни отвратительному кошмарному сну, в котором Йошинори, потеряв всякий рассудок и бдительность, топил Кадзуху в воде…       

«Я стоял там и смотрел. Кадзуха захлёбывался кровью».

      …окровавленной воде, против которой Кадзуха даже не сопротивлялся. Он безвольно терпел пытку, пока его обнажённое тело, усеянное ранами, болезненно содрогалось из-за нехватки воздуха в лёгких…              Они вбирали в себя воду, заставляя его откашливаться, а Йошинори ещё больше довольствоваться происходящим…       

Проснись

             …остановить которое было под силу только одному человеку…       

Проснись, Куникудзуши

      Тому, кто, не выдержав и доли секунды увиденного, спешит прямо к тренеру Йошинори и сталкивает его в воду, испытывая желание броситься за ним следом и убить его на дне проклятого бассейна.              Чтобы он весь заполнился его чёрной кровью.              

Проснись