delus.

      — Так что произошло, Скарамучча? Ты сам расскажешь или нам всё же стоит обратиться в полицию…?              Ощущение некоторой беспомощности, сопровождающееся подёргиванием худых рук, что ещё вчера удерживали тело избитого Кадзухи, и приближающаяся волна тревоги обо всём прямо сейчас происходящем…       

Почему всё сложилось именно так…?

      …вся эта бесконечная вереница из эмоций и ощущений не позволяла даже на секунду приблизиться к правильной мысли и осязать действительность, в которой Скарамучче грозило наказание за то…чего он не совершал.              — Мы договаривались не привлекать полицию.              И пускай моментами ему казалось, что всё это просто картинка, рождённая его воспалённым умом, он почему-то не мог отделаться от странного чувства, подпадающего под понятие «сомнений».              — Вы уверены, что не хотите обратиться в органы, господин Каэдэхара?              Что-то в движениях и голосе отца Кадзухи, пытавшемся отговорить директора от заявления в полицию; что-то в звуках и словах, которые тот адресовал в ответ…              — Мы уверены — мы не станем обращаться в полицию.              И что-то в позе тихо сидящего Кадзухи, пытавшемся украдкой взглянуть на Скарамуччу…              — Вы даже не представляете, как это может отразиться на его будущей карьере.              Что-то во всём этом Скаре казалось неправильным и чужеродным, словно фальшивым в подобии театральной постановки, актёры которой, к слову, не особо сильно-то старались.              — Кадзуха серьёзно настроен на участие в олимпийских играх. Это мечта всей его жизни.              И пока Кагэхару на пару со своей женой описывал прелести будущей жизни собственного сына, сам Каэдэхара-младший выглядел далеко не таким счастливым и радостным. И проблема заключалась не в том, что часть его лица была заклеена пластами бинта, а его тело, вероятно, изводилось от боли из-за саднящих ран и синяков…              — В таком случае, я могу просто временно отстранить Скарамуччу от занятий.              … что-то во взгляде сжавшегося от стыда Кадзухи, сидящего так неприметно и скромно, словно боящегося лишний раз привлечь к себе внимание…              — И на какой срок вы хотите отстранить его?       — Две недели вас устроит?              … что-то в его лице представлялось Скарамучче отдалённо знакомым, схожим с отголосками медленно подступающих переживаний, являющих собой глубинный, первозданный… страх.              — Да, две недели — это хороший срок.              Скаре было абсолютно всё равно, что прямо сейчас трое взрослых людей решали его судьбу: отчислить, отстранить от занятий или передать его полиции…              Всё это было совершенно бессмысленно на фоне по-настоящему важного: на фоне Кадзухи, его состояния и взгляде, полном молчаливого ужаса и…              — Прошу…              … мольбы о помощи.              Может быть, Скарамучча сошёл с ума, может, он и сам вчера ударился головой, пока бегством спасался от ублюдка Йошинори, но…              — Пожалуйста…              …в какой-то момент ему начало казаться, что он слышит голос Кадзухи, который, едва размыкая свои потрескавшиеся губы, шептал просьбы о помощи.              — Дзуши, пожалуйста…              До него почти доходили отголоски его непомерно глубокого отчаяния, его неприкрытого бессилия и, вероятно… чувства вины.              — Пожалуйста…              Оно вынуждало Кадзуху тихо раскаяться, давая понять, что он очень сильно сожалеет обо всём случившемся и что единственный, кто сможет ему помочь — это Скарамучча.              — Итак, Райдэн. Господин Кагэхару и его супруга готовы милосердно простить тебя за содеянное и ограничиться одним лишь наказанием, если только ты добровольно расскажешь нам о случившемся и признаешь свою вину.              Заставив Скару отвлечься от своих мыслей и обратить на себя внимание, директор садится за стол и, сложив руки перед собой, принимает позу ожидания.              Он и в самом деле надеялся на откровенное признание Скарамуччи, который прямо сейчас должен был в подробностях поведать о вчерашнем инциденте? Он и эти двое из семьи Каэдэхара, что смотрели на Скару с подобием презрения…              Что именно они хотели услышать?              Несуществующую историю о том, как вчера вечером Скарамучча напал на Кадзуху и избил его? Да он бы никогда, даже в своих самых сумасшедших снах не смог бы этого сделать. Он бы никогда не причинил ему боли, не посмел бы изуродовать его красивое лицо или изувечить его потрясающее тело. Он бы не осмелился даже оскорбить его…              Однако…              — Это правда. Вчера вечером я избил Кадзуху.              …он готов был принять этот удар на себя. Пускай люди вокруг думают, что хотят, пускай его отстранят от занятий, пускай Нахида будет звонить ему в слезах, пускай Люмин и остальные отвернутся от него, пускай он потеряет вообще всё, что имеет — если только…       

«Пожалуйста, Дзуши…»

      …это хоть немного, хоть на толику поможет облегчить жизнь Кадзухи.       

«Пожалуйста…»

      Он был чертовски сильно напуган. Он сидел здесь и едва ли не сокрушался от боли и ужаса, что наполняли его изувеченное тело. Он говорил, что если хоть кто-то узнает о том, что Йошинори избивает его…       

«Мне конец…»

      …случится нечто ужасное. Нечто непоправимое, невозможное изменить и повернуть вспять. Такое, что вынудило его солгать собственным родителям, заверив их, что человеком, который избил его… был Скарамучча.              — Почему, Райдэн…? Почему ты это сделал?              И вопрос его отца, звучавшего так презрительно и надменно, словно он говорил с каким-то ублюдком, по меньшей мере совершившим убийство…              — Тебе было мало Хисахидэ…?              …этот вопрос ставил очень многое на свои места. Теперь было очевидно, что ни родители, ни сам Скара, ни кто-то из близких друзей, вероятно, даже не догадываются о том, через что Кадзухе приходится проходить каждый божий день.              Какой ад он проживает, находясь в буквальном подчинении человека, что угрожает и шантажирует его. Настолько, что Кадзуха не может открыться даже своим родителям…              — Простите… Я не знаю, что на меня нашло. Мне очень жаль.        Именно поэтому Скара принимает решение взять эту вину на себя. Конечно, где-то в глубине души его слегка коробило от признания того, чего он не делал, но он прекрасно понимал, что так будет лучше.       И это не означало, что он оставит всё, как есть, о нет…       — Не знаю, за что ты так ненавидишь нашу семью, Райдэн, но я буду вынужден попросить тебя больше никогда не приближаться к нам. Не смей подходить к Кадзухе, разговаривать с ним или пытаться связаться. В ином случае мы будем действовать в рамках законодательства.              Несмотря на то, что это звучало как настоящий приговор для влюблённого в Кадзуху парня… Скара готов был согласиться.              — Хорошо. Я понял.              И проблема не в полиции, в которую отец семейства грозился при любом удобном случае обратиться, а в том, что как бы они не старались, как все в этом мире не пытались оградить Скарамуччу от Кадзухи…              … у них ни черта не выйдет.              — В таком случае, предлагаю подвести итог.              Никто не сможет остановить его, ни теперь, когда он знал о некой страшной тайне: о Йошинори и всех тех зверствах, которые этот ублюдок себе позволял…              — Следующие две недели, Райдэн, ты будешь отстранён от занятий. Все конспекты и задания тебе придётся выполнять самостоятельно и присылать господину Минато.              Так будет даже лучше. У Скарамуччи появится много свободного времени, чтобы выяснить все детали и найти ответы на волнующие его вопросы. Он сможет перечитать дневник Хисахидэ, сможет выстроить в голове полную картину…              — Так же тебе запрещено приближаться к Кадзухе и его семье. Если ты нарушишь эти условия, они будут вынуждены обратиться в полицию.              Он обязательно доберётся до правды, даже если придётся снова и снова подставляться под удары, тем самым защищая того, кого он любит…              — Думаю, на этом всё. Ты прямо сейчас можешь забрать свои вещи, Райдэн, и идти домой. Не забудь зайти в учительскую.              Даже если придётся прибегнуть к чему-то ужасному, даже если он в конечном итоге убьёт Йошинори…              — Спасибо, Дзуши…              Это будет стоить того, чтобы Кадзуха, его Кадзуха…был счастлив.       

12:51

             Молчаливый взгляд господина Минато и его многозначительные вздохи, которыми он сопровождал написание контрольного листа с домашними заданиями — это, к счастью, было единственным, что Скарамучче пришлось вытерпеть перед уходом из школы.       Учитель Минато не стал задавать никаких вопросов, не начал предлагать помощь и не грозился позвонить Нахиде. Впрочем, рано или поздно ему всё равно придётся это сделать, просто именно сейчас он не горел желанием отчитывать Скару, которому и без того досталось после разговора с директором.       — Остальное я вышлю тебе на почту, — протягивая листы с таблицами для заданий, учитель напоследок коротко оглядывает стоящего перед ним парня, а затем указывает на дверь в безмолвной просьбе покинуть кабинет.       — Спасибо, учитель, — тихо благодарит его Райдэн и, развернувшись, намеревается как можно скорее уйти, однако…       — Скарамучча, — в одно мгновение Минато вдруг подзывает его, заставляя обернуться. — Нет, ничего… — в ту же секунду, слабо улыбнувшись, отвечает он, — береги себя, ладно?              Передумав продолжать диалог, Минато возвращается к бумагам, что лежали на его столе, и вскоре принимается за работу.              — Ладно…              Ничего не поняв, Скара пожимает плечами и вновь направляется к двери. Странность поведения учителя не беспокоила его, к тому же отчасти это было ему на руку: он не особо хотел оправдываться перед учителями за выдуманную историю, к которой не имел почти никакого отношения.              Чем меньше людей знает подробностей случившегося — тем лучше.              — До свидания, — попрощавшись, юноша наконец выходит из учительской и позволяет, себе облегчённо выдохнуть.              Ему совершенно не нравилось складывающееся положение дел, от которых теперь некуда было деваться. Все эти вопросительные взгляды одноклассников, сопровождающие его, пока он собирал свои вещи, многозначительные вздохи учителя Минато, а после… возможные недовольства Люмин, расспросы Тартальи и Итэра, и, наконец, разочарованный голос Нахиды, которая позвонит ему вечером и попросит объяснений.              Скарамучча прекрасно осознавал последствия принятого им решения: он знал, что согласившись помочь Кадзухе, он столкнётся с уймой проблем, разрешение которых, к счастью, пока что ему давались с завидной лёгкостью.               И вот теперь, покидая пустующий школьный коридор, он намеревался как можно скорее отправиться домой и приняться за поиск истины, которую от него скрывали. Плевать на учёбу и беспокойства других людей, самое главное — это помочь Кадзухе и…              А…?              В одно мгновение, почти добравшись до лестницы, ведущей на первый этаж, Скара вдруг застывает на месте, различая показавшуюся впереди знакомую фигуру…              — Венти…?              Держа руки сложенными на груди, глава клуба фотографии стоял у стены и выжидающе дёргал ногой, словно испытывал подобие нетерпения.              — А, вот и ты, — пересекаясь со Скарой взглядами, хмыкает Венти и, отойдя от стены, делает несколько шагов вперёд. — Ты ведь сейчас домой идёшь, да?              Не зная, что и думать насчёт «случайности» этой встречи, Скара замирает на месте, не произнося ни слова в ответ. Он понятия не имел, можно ли доверять Венти —особенно теперь, учитывая всё то, что вчера произошло…              — Я просто хочу поговорить, — ощущая исходящее от Скарамуччи недоверие, заявляет Барбатос, — я знаю, что ты этого не делал.              Что…? Чего именно…?              — О чём ты? — сжав в руке лямку своего рюкзака, наконец решается подать голос Райдэн.       — Слухи расходятся гораздо быстрее, чем ты думаешь, — вздыхает парень, переводя взгляд к окну. — Давай мы поговорим на улице? Здесь не самое лучшее место для этого.              В самом деле? А то Скара и не понял. И, кстати… перерыв давно закончился, почему Венти ещё не на занятиях?              — Идём, — подзывая за собой юношу, просит его фотограф, — у нас очень мало времени.       

13:05

             — И о чём ты хотел поговорить?              Следуя за быстро идущим парнем, спешащим выйти на улицу, Скарамучча едва поспевал не только за ним, но и за роем мечущихся в своей голове мыслей, что никак не могли выстроиться в хоть какое-то подобие процесса.              Что Венти имел в виду, говоря о том, что знает…? Кадзуха рассказал ему…?              — Что тебе известно, Венти? Ты говорил с ним…? — нагоняя парня, начинает сыпать вопросами Скара, — ты знаешь, что вчера произошло?       — Потерпи, — на ходу бросает через плечо юноша, — нам нужно отойти подальше от школы.              Подальше отойти от школы? А как же уроки…? Ладно, Скара — его отстранили от занятий и наказали идти домой, а что насчёт Венти…? У него не будет из-за этого проблем?              — Тебе разве не надо быть на занятиях? — подходя ближе к остановившемуся Венти, на всякий случай решает уточнить Скарамучча.       — Надо, но это сейчас вообще не имеет значения, — отмахивается фотограф, сворачивая в сторону дорожки, ведущей к небольшой аллее, — я ведь из-за границы, языковой барьер, все дела. Скажу, что не понял и заблудился.              Языковой барьер…? Серьёзно…? А ведь так и не скажешь, что этот парень плохо говорит на чужом для себя языке…              — Забей, в общем, это сейчас правда не важно, — подходя ближе к одному из деревьев, Венти вдруг останавливается и оборачивается прямо к ничего не понимающему Скарамучче, который всё это время следовал за ним:       — Ты виделся с родителями Кадзухи, так ведь?       — Да, — кивает Райдэн, — а что…?       — Они ничего странного не говорили тебе?              Странного…? Кроме того, что отец Кадзухи был вполне справедливо зол на него за якобы совершенное преступление в отношении своего сына…       

«Тебе было мало Хисахидэ…?»

      — На самом деле, нет, — пожимает плечами Скара, — кроме того, что его отец упоминал Хисахидэ.              Вероятно, Кагэхару, как и прежде, думает, что Скарамучча виновен в смерти его старшего сына, но…              — Понятно, — вздыхает Венти, слегка нервно поджав губы, будто пытаясь перебрать в голове какую-то весьма неприятную мысль…       — Что тебе понятно? — начиная едва заметно раздражаться, сердито хмыкает Скара, — ты наконец объяснишь мне, что вообще здесь происходит? Что вчера было, когда ты встретил меня в парке и…       — Послушай, — резко перебивает его Венти, поднимая к парню пристальный, наполненный серьёзностью и тихой строгостью взгляд, — я знаю, что ты не делал ничего плохого Кадзухе, и я понимаю, почему ты решил подставиться, солгав, что избил его, но ты должен кое-что знать…              Откуда Венти известно обо всём этом? Он стоял подслушивал под дверью кабинета директора? Или ему и в самом деле каким-то образом удалось встретиться с Кадзухой? Но разве он не уехал с родителями сразу после состоявшегося разговора…?              — Скара, — вырывая парня от размышлений, подзывает его Венти, — ты должен знать, что главная проблема Кадзухи… не Йошинори.       — Что…?              А кто тогда…?              — Единственные, кто представляет для Кадзухи реальную угрозу — это его родители.              Родители…? Родители Кадзухи? Эти с виду интеллигентные и порядочные люди? Но как это возможно…?              — Они… ненавидят его. Они заставляют его заниматься плаванием против его собственной воли, а если он говорит хоть слово поперёк — отец избивает его до полусмерти.              Говоря об этом, лицо Венти кажется настолько мрачным, что в один миг Скарамучче становится не по себе. Не из-за откровений, которые слышит, а из-за Барбатоса, что всем своим видом пытался показать серьёзность и правдивость собственных слов.              — Его отец и его мачеха — они не просто какие-то сумасшедшие, они — гомофобны. Они ненавидят таких, как ты.              Нет, нет… Этого не может быть. А как же Хисахидэ? Он ведь не скрывал своей ориентации, он ведь…              — Ты лжёшь, — не веря словам Венти, заключает Скарамучча, — не знаю, зачем ты это делаешь, но ты обманываешь меня. Родители Кадзухи не могут…       — Могут, Скара, — не выдерживая, резко перебивает его фотограф. — Ты даже не представляешь, что происходит у них дома. Я знаю, я был там, я слышал…       — Слышал…?       Что именно? Что именно он слышал…?              — Послушай, у меня нет времени сейчас объясняться, я должен вернуться, пока нас не нашли, — поглядывая в сторону школы, произносит Венти, стараясь говорить как можно быстрее, — я знаю, что тебя отстранили и скорее всего запретили приближаться к Кадзухе, но я прошу тебя… — вдруг резко смолкает он, замирая на месте, — … не оставляй его. Не прерывай с ним связи, несмотря ни на что. Помнишь, я просил тебя сделать его фотографию? Используй это как предлог, пожалуйста…       — Венти…       — Скара, я серьёзно. Ты сейчас единственный, кто сможет ему по-настоящему помочь, — вторит юноша, въедливым взглядом всматриваясь в лицо Скарамучче — прямо в его распахнутые от изумления и подступа ужаса глаза…              Это и в самом деле происходит? Он и правда стоит здесь, напротив Венти, и слышит все эти разящие сознание вещи? О помощи и связи, о родителях Кадзухи и их ненависти…? Скара действительно должен поверить во всё это? Но в таком случае, как он может помочь…? Если с Йошинори он и намерен разобраться, то вот с семьёй Каэдэхара…              — Прости, мне и правда пора идти, — начиная пятиться слегка назад, сообщает Венти, без конца оглядываясь по сторонам. Казалось, что он боится не столько за выволочку от учителей, сколько быть замеченным рядом со Скарамуччей. Именно поэтому, ни сказав больше ни слова, он начинает уверенным и быстрым шагом направляться в сторону школы, однако…       — Точно…       …спустя пару секунд, Венти вдруг замирает и прежде, чем уйти, оборачивается прямо к Скаре, напоследок произнося негромкое:       — Найди в дневнике Хисахидэ октябрьские записи, Скара.       Что…?              — Это должно тебе помочь.              

_______

      8 октября              «Я знаю, что поступаю неправильно, я знаю, что придуманное мною, возможно, сломит его волю, но я чувствую, что просто обязан хоть что-то предпринять.              Я давно выяснил, что Йошинори — ужасный человек. И под ужасным я имею в виду не его скверный характер или старую закалку, а его убеждения насчёт… некоторых свобод. У него есть какая-то нездоровая ненависть к молодым парням, к таким, как… Куникудзуши.              Отец рассказывал, что в прошлом, когда Йошинори и сам выступал на олимпиаде, эта ненависть появилась у него на фоне зависти к одному молодому парню, который, не особо стараясь, обходил Йошинори в заплывах на доли секунды. На тренировках Йошинори всегда побеждал его, но на соревнованиях почему-то проигрывал…              Если быть честным, мне всё равно, что там происходило у него в юности. Меня поразило скорее то, с каким удовольствием отец рассказывал об этом. Он всегда достаточно сухо говорил о прошлом Йошинори, наверное, осознавая, что дружба с таким человеком в глазах других может восприниматься крайне странно. Однако я ошибался.              На деле отец считает его одним из самых важных людей в своей жизни. Он гордится тем, что они с Йошинори давние друзья, а его нежелание рассказывать о прошлом — это всего лишь мера безопасности. И я понимаю, зачем она нужна.              Такому, как Йошинори, точно есть что скрывать. Я не удивлюсь, если в прошлом он саморучно топил парней, неугодных ему по некоторым убеждениям, или делал нечто похожее на то, что он вытворяет прямо сейчас с моими друзьями.              Поэтому я обязан что-то сделать. Я должен принять решение, от которого будет зависеть очень многое. И пускай сейчас мне кажется это ужасным поступком, я уверен — это станет переломным моментом для будущего Куникудзуши.              Больше всего на свете я хочу защитить его.»       12 октября              «Я это сделал. Я подкинул в стол Йошинори фотографию Куникудзуши — ту, которую я сделал, когда они гуляли с Кадзухой в парке. Они держались за руки и целовались.              Я знаю, что поступил отвратительно, но разве у меня был выбор? Я не могу позволить, чтобы Йошинори и дальше третировал его. Я не могу видеть, как он убивается ради одобрения этого больного ублюдка…              Предпочтения Куникудзуши, мои предпочтения — это одна большая проблема для Йошинори, это бомба, которая рано или поздно взорвалась бы у нас на глазах. Я не мог этого допустить. Я не мог позволить Дзуши ходить на тренировки к Йошинори.              Я пытался сотню раз отговорить его, пытался убедить его пойти в другую школу, сменить секцию, хотя бы тренера, но Райдэн такой же упёртый, как его мать — никого не слушает и делает так, как считает нужным.       Однако я не могу мириться с этим. Я знаю, что поступаю ужасно, но правильно. Йошинори выгонит Дзуши из клуба, а я сделаю всё, чтобы поддержать его и направить в другое место. Мы найдём ему нового тренера, найдём ему новую школу. Я и его друзья — мы сделаем всё, чтобы он оставался счастливым.       Куникудзуши будет в безопасности. Йошинори больше никогда не тронет его.              Я уверен — это сработает.»                     15 октября              «Всё действительно сработало, но… есть одна маленькая проблема, которую я почему-то не принял во внимание.              И имя этой проблемы — Кадзуха.              Я был уверен, что Йошинори всё равно на него. Я был уверен, что Кадзуха просто переменная в этой истории, но, кажется… я допустил ошибку.»              16 октября              «Сегодня я увидел, как отец избивал Кадзуху.       Он узнал о тех фотографиях. Он так жестоко обращался с ним, что в один момент мне показалось, будто он хочет убить его. Я сорвался помочь Кадзухе, но мама остановила меня и любезно попросила не вмешиваться.              Я и подумать не мог, что всё обернётся вот так. Мне ужасно жаль, Кадзуха. Прости меня.»              5 декабря              «Никогда в своей жизни я не видел столько крови.       Желая спасти одного человека, я подверг страданиям другого.              Я допустил ошибку. Мне очень жаль. Прости меня.»       

_______

      Сидя на полу своей комнаты в окружении огромной кипы страниц из дневника Хисахидэ, Скарамучча едва держался, дабы окончательно не сойти с ума…              Этого не может быть…              Он сжимал в руках несчастные листы бумаги, на которых было написано столько откровений, что теперь он едва ли мог удержаться от роя тревожных мыслей, что словно цунами захлёстывали его…              Кадзуха…              Неужели всё это время виной его проблем были его же родители? Неужели всё то, что поведал Венти — правда? Но зачем? Почему? Почему Хисахидэ ничего сказал ему?! Зачем он устроил всё это, подставив своего родного брата?! Зачем…? Зачем…              Поднявшись с пола и сорвавшись куда-то в сторону дверей, Скарамучча едва ли не теряет равновесие и остаток хоть какого-то рассудка…              Что ему теперь делать? Куда ему бежать? Как найти Кадзуху? Как с ним связаться…? Он не может оставить это просто так, он не позволит им…       

«Я ничего не могу тебе сказать…»

      Так вот почему Кадзуха делал вид, что ненавидит его? Из-за родителей. Из-за их убеждений и страха последствий. Вот почему он выглядел тогда таким напуганным, когда пришёл к Скарамучче просить прощения… Вот почему, вот почему…              Поднявшись с пола и попытавшись взять себя в руки, Скарамучча направляется в ванную: он наскоро умывает лицо, желая немного прояснить голову и отрезветь. Его терзали страшные беспокойства, ужас и переживания за жизнь человека, находящегося в доме с этими извергами…              А Йошинори? Он с ними заодно? Поэтому Кадзуха ничего не может сказать ни родителям, ни полиции? Потому что он буквально окружён этими моральными уродами…?       И что же теперь делать? Куда идти? Попробовать для начала поговорить с самим Кадзухой, а потом уже думать…              А…?              В потоке из этих беспорядочных переживаний до Скары вдруг доносится звук вибрации его телефона, который он в тот же миг достаёт из кармана своих джинс, обнаруживая входящий звонок от… Люмин.              Чёрт, как же не вовремя…              — Скара…? Привет? Ты как там?              Как он? Хороший вопрос, учитывая, что он буквально сходит с ума…              — Привет, Люмин, я… я нормально, я просто спал…       — Ты в порядке? Я слышала, что сегодня случилось…       Ну, конечно же, она слышала. Все, наверняка, уже услышали и узнали о том, как Скарамучча Райдэн избил Каэдэхару Кадзуху, а потом его родители, грозясь полицией, попросили отстранить его от занятий на две недели…              Только всё это полный бред, какая-то дешёвая постановка, в которой не было ни капли сранной правды. Это не Скара тут главный злодей, а люди, которые смели называться его родителями…              — Скара…?       Отвлёкшись от своих мыслей, Скарамучча возвращается к телефону, на другом конце которого его всё ещё ждала Люмин…       — Да…?       — Что «да»? Я спросила у тебя, когда ты вернёшься на учёбу.       — А… директор сказал через две недели.       Две чертовски ужасных и долгих недели, которые ему придётся провести в отдалении от Кадзухи.       От его укоризненных, наполненных алым гневом взглядов, на самом деле не имевших под собой ничего плохого; от его голоса, звучащего так красиво и мелодично, подобно самой чудесной усладе; и от его коротких, нежных признаний, заставляющих колени слабовольно дрожать, а сердце пропускать удары…

«Я так скучал по тебе…»

      Скарамучче придётся целых две недели учиться на дому, без возможности соприкоснуться с Кадзухой и банально выяснить как у него его дела. В порядке ли он? Не случилось ли дома очередных неприятностей? Не сделал ли с ним что-нибудь Йошинори…?       Как ему теперь, узнав обо всём, что происходит в семье Каэдэхара…       — Скара…?       Как он, чёрт возьми, должен выдержать эти две недели?! И это при условии, что ему ни в коем случае нельзя приближаться к Кадзухе, к его дому и…       — Скара, ты издеваешься?!       Чёрт…       — Я тут, извини, — спохватившись, отвечает парень, мысленно давая себе оплеуху.       — Получается, ты две недели учишься на дому? — не без подозрений интересуется подруга, — а что дальше? Ты просто вернёшься в школу?       — Угу, — хмыкает Райдэн, наконец поднимаясь с пола, — не волнуйся об этом, всё будет нормально.       — Знаешь, ситуация с Каэдэхарой далека от понятия «нормально»…       Хах. В каком-то смысле она даже права.       — Я завтра вечером иду на день рождения Аяки, и там, конечно же, будет этот мудила, — раздражённо вздыхает Люмин, упоминая Кадзуху. — У меня совершенно нет желания видеть его, но и отказаться от приглашения Аяки я не могу…       День рождения…? А что если…       — Если бы я могла взять Аякса или Итэра, было бы легче, — устало продолжает причитать девушка, — но один уедет с родителями на выходные загород, а второго пригласил на свидание Сяо…       А что если попробовать встретить Кадзуху после дня рождения…? Встретить его и поговорить?       — Так что мне придётся завтра петь караоке и бороться с желанием врезать этому придурку…       Он будет там один, да и в целом… это отличная идея.       — Люмин, — прерывая стенания подруги, подзывает её Скарамучча, — а где вы будете отмечать?       — В кафе у центрального парка, — спокойно отвечает та, — а что…?       — Кадзуха придёт один?       — Не знаю, вроде он будет с Ёимией.       Наплевать. Она не проблема. Никто не проблема.       — А во сколько вы собираетесь?       — В семь вечера…       Значит, семь вечера. Кафе у центрального парка.       — Скара, а почему ты спрашиваешь…? — наконец настороженно уточняет Люмин, — тебе запрещено приближаться к Кадзухе, помнишь?       — Помню, — отвечает парень, позволяя короткой ухмылке тронуть свои губы, — я и не собирался.       Всё, что нужно Скарамучче — это разговор. И даже если это звучало как предлог, это будет прекрасной возможностью увидеться с ним.       Хотя бы на долю секунды. Хотя бы так…       — Я пойду, Люмин. Спасибо, что позвонила.       — Не пропадай там, ладно? — напоследок вздыхает девушка, — и, Скара…       — Да…?       — Не делай больше глупостей. А если захочется — лучше напиши мне. Договорились…?       Ха-ха-ха…       — Да, Люмин. Договорились.

23:06

      Вечерний прохладный воздух и витающая в округе прохлада наполняла лёгкие Скарамуччи ощущением некой свободы и оттенком пускай и мимолётной, но всё же радости.       

Уже совсем скоро, верно…?

      В предвкушении встречи с человеком, ради которого он готов был нарушить закон, переступить через себя и свою гордость, отбросить всё и вся, оставшись в полном одиночестве…       

Я так скучаю…

             … в преддверии заветного мгновения, когда он сможет увидеть его…       

Где же ты…?

      Скарамучча ощущал себя невероятно счастливым и по-настоящему живым. В такие моменты он чувствовал себя целым, буквально наполненным чем-то, что заставляло его, словно влюблённого дурака, беспричинно улыбаться.

Где…?

      Прождав больше суток с их последней встречи, Скара едва держался, дабы самолично не наткнуться на Кадзуху и не встретиться ему в коридоре караоке-клуба, где он прямо сейчас отдыхал с друзьями.              Скарамучче было совершенно плевать, что на день рождение Аяки Каэдэхара пошёл со своей девушкой. Теперь она воспринималась всего лишь тенью, лишней декорацией, которая никогда сможет по-настоящему приблизиться к Кадзухе.       

Она — никто. Они все — никто не для меня…

      Потому что только Скарамучче была известна жестокая правда. Только ему одному была ведома истина, которая и стала причиной их связи. И с каждым прожитым днём, пока кто-то будет пытаться навредить Кадзухе, увести его, влюбить в себя или завлечь…       Всё это время их связь со Скарамуччей будет крепнуть. Она будет нарастать, цепляясь своими путами за Кадзуху так сильно, что никто и никогда не сможет остановить её.       

Никто не сможет мне заменить тебя…

      Вот и теперь, стоя в переулке и смотря на ночное небо, на котором изредка мелькали крохотные звёзды, Скарамучча воображал в своей голове диалог, который он начнёт, едва только Кадзуха выйдет из клуба.              Совсем скоро малышку Аяку с горой подарков и цветов должны забрать на машине, а её друзья…       

«Большое спасибо за чудесный вечер!»

      … они вот-вот начнут расходиться, благодаря друг друга за эти безобидные, невинные посиделки.       

Люмин, девочки из клуба литературы, несколько знакомых лиц, учащихся в школе, затем Ёимия и её подруги…

      Стоя в переулке и выглядывая из-за угла, Скара внимательно следил за всеми, кто покидал здание, расходясь в разные стороны. Ни в каком из вариантов Скарамучча не имел право показываться им на глаза, он обязан был дождаться Кадзуху, а затем проследив за ним, направиться прямиком к нему на встречу. Даже если это займёт очень много времени, даже если Каэдэхара захочет проводить Ёимию до дома и Скара станет свидетелем не самых приятных сцен…              …он должен был выдержать и выждать, пока Кадзуха останется совершенно один.              Они обязательно обо всём поговорят: о Йошинори, о родителях, о том, что им делать дальше. Они выслушают друг друга, может, пройдутся по парку, может, возьмутся за руки, а может, как и пару дней назад сорвутся и сольются в поцелуе.              Но даже если Кадзуха не позволит этому случиться… Скара не расстроится. Он будет просто рад увидеть его живым и невредимым, услышать его голос и убедиться, что он в порядке, что родители больше не трогают его…              Если Венти прав и Скарамучча действительно единственный, кто сможет ему помочь — значит так тому и быть. Значит, он сделает всё, чтобы это наконец прекратилось и…              — Ну что? К тебе или ко мне?              Внезапно различив знакомый любимый голос, раздавшийся из-за угла, Скара резко вздрагивает и, спохватившись, оборачивается чуть назад…              — Плевать…              … и в тот же миг, стоит ему обратить взгляд к дверям, из которых выходят двое…              — Тогда…              …Скара застывает на месте, в ту же секунду содрогаясь от разящей всё его тело непомерно глубокой, резкой, ломающей рёбра боли…       — …поехали к тебе…              Пробираясь под кожу, она пыталась вывернуть его изнутри, разодрать его в клочья, как кусок какого-то жалкого, до смеха глупого и наивного ничтожества…              Ха…              Однако вместо слёз, вместо истерики и желания склониться над землёй, вместо крика и горечи очередного предательства…       Ха-ха…              Скарамучча позволяет сцепить себя странному, ни на что прежде не похожему чувству: ощущению той самой свободы…              Ха-ха-ха…              …являющей на его лице безумную, лишённую всякой здравой мысли и рассудка улыбку.       

Пожалуйста…

Прости меня.

      Которую он изображает, наблюдая за тем, как какой-то незнакомый ему парень…

Пожалуйста…

Прости меня за всё, что будет ждать тебя впереди…

      …заведя Кадзуху за угол и, прижав его к стене…       

Пожалуйста…

      … начинает его горячо и жадно целовать.

Прости меня за всё, что я сделаю с тобой.