delus.

      

      Здравствуй, Куникудзуши.

Вот мы наконец-то и встретились.

      Он стоял там и целовался с другим парнем. Он позволял ему обнимать себя, позволял его ладоням скользнуть под одежду и…

Что будешь делать, Дзуши? Снова начнёшь сокрушаться и плакать…?

      Он стоял и обнимал его в ответ, он делал это так яростно и властно, он целовал его, как пару дней назад он целовал Скарамуччу…

Ты гораздо сильнее этого, верно? Ты не потерпишь к себе такого отношения.

      Он что-то шептал в его губы, мягко улыбаясь, словно довольствуясь тем, что происходит…

Ну же… Сделай что-нибудь.

      Что-нибудь. Ужасное. Мерзкое. Что-нибудь, что успокоит его душу.

Какое жестокое предательство. Третье по счёту, верно?

      А что Скарамучча мог? Ворваться к ним, свалить того парня на землю и избить его…? Пока он не начнёт захлёбываться собственной кровью, пока не умрёт прямо на глазах Каэдэхары…?

А как показывает история — трёх предательств хватит, чтобы сломать в тебе всякую человечность.

      И он бы сделал это, он бы наказал его. Он бы не стал отсиживаться в тени и плакать, он не стал бы снова терпеть эту боль…

Это не убьёт тебя. Это сделает тебя сильнее и откроет глаза…

      Однако, единственное, что он мог прямо сейчас — это, взяв себя в руки, собраться с силами и… тактически отступить.

Эта боль позволит тебе стать умнее. Она заставит тебя думать и осторожно действовать.

      Это такая глупость по сравнению с тем, что он действительно хотел сделать, но…

      Забудь о правилах и рамках — теперь ты волен делать всё, что захочешь. И даже больше.

      …убить человека в центре города…? На его крики сбегутся люди, сам Кадзуха впадёт в ужас — и начнётся настоящий хаос.

Стань свободнее, милый. Поступи, как велит сердце.

Я ведь знаю, чего ты хочешь.

      Именно поэтому всё, что остаётся Скарамучче — это с холодным рассудком достать свой телефон, сделать фотографию и… просто сбежать.

Потому что ты и я, твоя тёмная сторона — мы одно нерушимое целое.

      Сбежать не от Кадзухи и всей той ужасной боли, которую Скара испытывал, а скорее… от самого себя.

Умница.

      Бежать, бежать, бежать…

Хороший мальчик.

      Дабы не позволить в первый же день своего нового «Я» допустить самую глупую ошибку из всех возможных.       Убийство — это слишком просто и быстро.       Пытки гораздо интереснее.

_______

             — Слушай, Хисахидэ… — опуская руки в раковину, полной воды и грязной посуды, Куникудзуши на мгновение замирает, взглядом касаясь своих сморщенных пальцев, испачканных в пене. Он ещё несколько секунд молча наблюдает за тем, как разводы средства для мытья посуды касаются его рук, причиняя лёгкий дискомфорт — тот, который он готов был потерпеть в ответ на радушие семьи Каэдэхара.              — Да, Дзуши? Что такое? — переспрашивает подошедший к другу Хисахидэ, складывая остатки ужина в небольшой контейнер: кусочки жаренной говядины, мисо-суп и рис с маринованными овощами. Даже удивительно, как они сумели приготовить всё это, не разгромив кухню.       — Я давно хотел у тебя кое-что спросить, — наконец вспоминая о теме разговора, произносит Куникудзуши, возвращаясь к грязной посуде, — твои родители знают, что ты, ну… — он вдруг смолкает, переводя взгляд к Каэдэхаре, который вопросительно косится на него, изогнув брови:       — … ты про то, что мне нравятся парни?              Всякий раз, когда друг упоминал об этом, Райдэн откровенно поражался его уверенности: он так свободно и открыто говорил о своей ориентации, что, порой, это вызывало подступы неконтролируемой… зависти. Куникудзуши в свои пятнадцать даже себе до конца не мог признаться в том, что в отличие от своих сверстников и большинства друзей, его совершенно не интересуют девушки. Осознание этого пришло ещё пару лет назад, в момент, когда он начал ощущать странное влечение к своим приятелям из секции по плаванию. То были ужасно неприятные откровения, с которыми Куникудзуши никак не смог совладать: временами он прямо заглядывался на своих товарищей, рассматривал их тела и лица, запоминая, а затем, возвращаясь домой, ужасно стыдился своих жутких мыслей. Впрочем, как выяснилось, подобные прелести подростковой жизни считались для взрослеющего парня совершенно нормальным явлением, однако…              «Он особенный… он не похож на других».              Все эти приятели, ребята из секции по плаванию, были лишь мимолётным интересом, вызванном гормональным фоном, в то время, пока истинное влечение, сравнимое с привязанностью, Куникудзуши начал испытывал к одному из своих… близких друзей.              Кадзуха и раньше вызывал у него неоднозначные чувства — кажется, ещё с самого первого дня знакомства Райдэн неоднозначно посматривал на него, ну, а теперь он и вовсе… стал объектом его обожания.              Красивая жизнерадостная улыбка, спокойный нрав и нежный голос, способный унять любую тревогу…              — Дзуши? — отвлекая парня от очередного потока бесконтрольных мыслей, Хисахидэ осторожно приближается к нему, протягивая руку. — Что случилось? Тебя что-то беспокоит?       — Нет, — качает головой юноша, возвращаясь к несчастной посуде, которую он всё никак не мог домыть. — Просто стало интересно, говорил ли ты родителям об этом…       — Хм… — складывает руки на груди Каэдэхара, прижавшись бёдрами к столешнице, — какое-то время назад я серьёзно подумывал об этом, но мне кажется, что им будет всё равно.       — Всё равно…? — обращая взгляд к другу, переспрашивает Райдэн. — Почему…?       — Они… — на мгновение прикрыв глаза, парень делает короткий вздох, будто пытаясь скрыть своё нежелание продолжать тему разговора. Впрочем, Хисахидэ никогда не отказывал Дзуши в подобном — он всегда старался поддержать его, даже несмотря временами возникающий дискомфорт.              — Знаешь, они не волнуются о таких вещах. Им важны только мои занятия по плаванию и предстоящие соревнования — даже учёба перестала вызывать у них интерес. Поэтому мне не хочется отвлекать их этими сложными разговорами. Может, когда я стану кандидатом спорта или пробьюсь в национальную сборную, я скажу им правду. А пока… не уверен, что в этом есть смысл.              Что ж, это было вполне разумным решением, учитывая, как сильно семья Каэдэхара надеялась на Хисахидэ и его успехи в большом спорте. Всё же он был звездой школы и примером настоящего таланта — человеком, который тратил всё своё свободное время на тренировки и подготовку к соревнованиям. Куникудзуши хотел быть похожим на него, от того и пропадал в бассейне по несколько часов, забывая об отдыхе, сне, еде и всём, что могло хоть как-то помешать ему плавать. Поэтому решение Хисахидэ… было вполне оправданным.              — А почему ты вдруг спрашиваешь об этом? — внезапно интересуется Каэдэхара, смотря куда-то в сторону, — ты хочешь кому-то признаться?       — Нет, не совсем, — качая головой, отрицает Райдэн, старательно водя маленькой щёткой по уже давно чистой тарелке, — просто спрашиваю.       — С тобой никогда не бывает «просто», Дзуши, — делая шаг чуть ближе к другу, улыбается Хисахидэ и, медленно поднеся руку к чужому плечу, ласково, почти невесомо проводит по нему…              Это заставляет юношу вздрогнуть и, подняв голову к Хисахидэ, едва заметно смутиться. Зачем он это делает…?              — Расскажи, что тебя тревожит. Ты ведь знаешь, что можешь поделиться со мной всем, чем угодно.              Тревожит? Это слишком слабое определение того, что происходит с Куникудзуши в последнее время. Скорее колотит, изводит, лишает рассудка…              — Ничего, — вновь отнекивается юноша, лёгким движением плеча пытаясь увести от себя руку Хисахидэ, однако…              — Что вы тут делаете?              … в тот же миг Каэдэхара сам убирает её, делая резкое, буквально мгновенное движение в сторону.              — Привет, а ты чего так рано…? — заглядывая за спину Куникудзуши, Хисахидэ вдруг обращается к возникшему на пороге кухни человеку, на которого Райдэн сразу же оборачивается следом…              — На улице начался дождь, мы с парнями разошлись по домам.              В проходе, в грязной и промокшей от дождя школьной форме, прилипшей к телу, стоял… Кадзуха. Со слегка мрачным, полным недоумения лицом, обрамлённым длинными потемневшими от влаги волосами, он выглядел как жертва кораблекрушения, каким-то чудом выбравшимся на берег.              — У тебя всё в порядке? Ты с кем-то подрался…? — слегка обеспокоенно интересуется Хисахидэ, — тебе нужна помощь?       — Мне нужна только горячая ванна, — устало отвечает Кадзуха, в то же мгновение переводя взгляд к молчащему Куникудзуши. За всё время с момента встречи с Кадзухой, он не смог проронить и слова. — А ты что тут делаешь? Снова пришёл с математикой?       — Да, у него скоро тесты, — внезапно отвечает за юношу Хисахидэ, тем самым вызывая у парня укол раздражения. — Он попросил меня помочь ему.       — Ясно, — слегка мрачным тоном бросает Каэдэхара-младший, во взгляде которого Райдэн на мгновение замечает промелькнувшую тень, что спустя секунду исчезает, стоит только Кадзухе отвернуться. — Тогда не буду вам мешать.       — Мамы с папой дома нет, если что, — наспех уточняет Хисахидэ, говоря буквально в спину быстро уходящему брату, — поэтому ужин мы приготовили с Дзуши. Там ещё осталось немного, можешь поесть, если захочешь…       — Угу.              Вновь бросив короткий ответ, Кадзуха спешно скрывается в тени длинного коридора, ведущего к лестнице на второй этаж. Судя по настроению и нежеланию нормально разговаривать, у Кадзухи, вероятно, и в самом деле что-то произошло. Обычно, после школы или прогулок с друзьями он выглядел менее уставшим и мрачным…              — Кажется, он опять встрял в какую-то историю с парнями из соседней школы, — протяжно вздыхает Хисахидэ, стоило только Кадзухе уйти. — Хорошо, что мамы дома нет, она бы себе места не нашла. — Кадзуха не ладит с ребятами из другой школы? — с тенью беспокойства интересуется Куникудзуши, всё ещё смотря на проход, где минутой ранее стоял Кадзуха.       — Не знаю, что у них там происходит, он мне ничего не рассказывает, — пожимает плечами Хисахидэ, — в любом случае, лучше не трогать его сейчас. Он бывает очень грубым в такие дни.              Кадзуха… грубым? Разве он умеет быть таким?              — Ладно, заканчивай скорее с посудой и поднимайся ко мне, — напоследок просит Хисахидэ, перед тем как покинуть кухню. — Я пока пойду постелю тебе на кровати.       — На кровати…? — хмурится Куникудзуши, — не стоит, ты можешь разложить мне футон.       — Ещё чего. Для тебя всё только самое лучшее, Дзуши, — усмехается Каэдэхара-старший, являя на своём лице мягкую улыбку. Казалось бы, такую же нежную, красивую, наполненную искренней заботой, но… совсем не такую, как у Кадзухи.       Не вызывающую трепетного тепла и чувства… истинного восторга.              — Спасибо, Хисахидэ.

________

      Ха…              Поток холодной воды, окутавшей застывшее в невесомости тело, в одно короткое, едва ощутимое мгновение, насквозь пробирает воспалённый рассудок, моментально остужая его, словно раскалённый, опущенный на глубину металл…              Проснись…              Резко раскрыв глаза и совершив наклон вперёд, Скарамучча делает глубокий вдох и одним уверенным движением выныривает из ледяной воды, позволяя ей беспечно разлиться прямо на тёмный кафельный пол…              — Кх… кх…              Обеими руками схватившись за бортики ванной, Райдэн склоняется над беспокойным водным покровом, позволяя ему снова захлестнуть лицо, глаза и часть спадающих, почерневших от влаги волос, прилипших к дрожащим от холода губам…       

«Никогда не плавай в одиночку, Дзуши…»

      Сидя в ледяной ванной, словно наполненной грудой битого стекла, Скарамучча вот уже несколько часов подряд, поддаваясь тени безумия, беспричинно развлекался: он задерживал дыхание и нырял под воду, намеренно глотая её.              Причиняя себе ужасную боль, он делал несколько глубоких вдохов, однако, закономерно подчиняясь инстинкту, вскоре выныривал, не позволяя воде заполнить сжимающиеся от жара лёгкие.              — Кха-ха…              Это было чертовски рискованно и крайне опасно, но только так Скарамучча мог заглушить бушующий ураган сумасшествия, творящегося в его голове. Только так он мог существовать последние несколько дней, которые провёл в полном отрешении от мира.              — Ха-ха…       С того самого злосчастного вечера прошло уже больше трёх или четырёх суток. В какой-то момент Скара попросту потерял счёт времени: его дни и ночи слились в один бесконечный поток событий, которые не разбивали даже поочерёдные звонки от обеспокоенных Нахиды и Люмин. Даже им не удавалось вызволить Скарамуччу из пучины одержимости, в которой юноша отныне пребывал; они не помогали ему прийти в себя, осознать действительность и вспомнить, что он всё ещё был обычным школьником, имевшим некоторые обязательства.              Ни друзья, ни дневник Хисахидэ, ни короткие сны, которых Скара даже не помнил — ничто из этого не могло привести его в чувство и банально отрезвить, опустив на землю.              Ничто, кроме холодной, пробирающей до дрожи воды.              Только здесь, в своей ванной комнате, в которой он сидел уже несколько часов, в этом ледяном полумраке, прерывающимся лишь журчанием льющейся воды — Скарамучча ещё мог существовать.              Он мог слышать свои мысли и быть частью всего происходящего, не пускаясь в очередные дебри болезненных воспоминаний о том самом вечере, когда он встретил Кадзуху рядом с другим парнем.       

«К тебе или ко мне…?»

             Это сейчас Скара способен был воспринимать случившееся, как данность, но тогда… он едва ли хотел мириться и жить с мыслью о том, что Кадзуха, его Кадзуха позволил себе подобную глупость.              Ха-ха…              О, нет… Скарамучча не расценивал этот поступок, как измену или предательство, он не считал его низким или отвратительным, он просто находил это… ошибкой.       Йошинори, родители, груз ответственности и образ хорошего мальчика, звезды школы и надежды всей страны — всё это теперь было пустым звуком, не имеющим отношения к поступкам Каэдэхары.              Он ведь боится гнева гомофоб-родителей, боится и буквально и фигурально потерять лицо, и при этом, ха-ха-ха…              Блять…              Этот придурок показывается на улице, почти на людях зажимается с каким-то парнем, целует его и делает вид, что всё происходящее — в порядке вещей.              Ха-ха-ха…       Какая же бессмысленная наивность полагать, что это сойдёт ему с рук.              Ха-ха-ха, нет…              Не теперь, когда Скарамучча намерен был действовать, желая заставить Каэдэхару осознать и прочувствовать на себе, насколько жестокую игру он затеял.              Оставалось решить, что именно Скаре стоит предпринять: как поступить с теми фотографиями, которые он успел сделать. Отдать их Кагэхару? Подсунуть Йошинори, как это сделал Хисахидэ несколько лет назад? А может, просто расклеить фото по всей школе, чтобы каждый увидел, какой на самом деле Каэдэхара Кадзуха «глубоко принципиальный»? Это было бы просто идеально, но, к сожалению, звучало совершенно нереально.       Во-первых, Скара всё ещё находился на домашнем обучении, а Кадзуха… о нём он не слышал уже несколько дней. Ходит ли он в школу, занимается дальше плаванием или гуляет по клубам в поисках очередной шлюхи — ничего из этого Скарамучча не знал. Оставалось только гадать или искать способы…              Нужен был план, какой-то способ найти связь с Кадзухой, при этом не общаясь с ним лично — какое-то звено, которого прямо сейчас недоставало…       

«Эй…!»

      Ха…?              Пребывая в нескончаемом полусне, прерывающимся лишь звуками льющейся воды, Скарамучча вдруг раскрывает глаза и подняв голову, замирает, пытаясь вслушаться в отдалённо раздающийся звон…              Он доносился откуда-то из стен, разносясь по квартире странным, плохо знакомым отзвуком, словно треском зеркала или окна.       Что это…?              Буквально застыв и задержав дыхание, Скара совершает усилие, дабы притихнуть и позволить необъяснимому звуку вновь добраться до его тяжёлой, ноющей в висках головы. Вероятно, именно поэтому парню понадобилось целых несколько долгих секунд, дабы распознать в доносящемся звуке… обычный дверной звонок.              Блять…              На дрожащих руках поднявшись из воды и небрежно набросив на плечи халат, Скарамучча неохотно, еле передвигаясь, покидает ванную комнату, мокрыми, босыми ногами ступая по лакированному паркету, оставляя на нём влажные следы. Идя к холлу и треклятой двери, разрывающей своим звоном остатки рассудка в воспалённой голове, Скара холодно игнорирует творящейся в зале бардак: перевёрнутые стулья, разбитая посуда, разбросанные вещи и смятые страницы дневника Хисахидэ, которыми юноша зачитывался пару дней назад.              В его доме царил настоящий хаос, который Скарамучча, даже при большом желании не хотел исправлять. Если человеку всё равно на свой сон, на еду, к которой он не притрагивался уже пару дней — что говорить о каком-то там мнимом порядке.              И даже теперь, когда он, пройдя в холл, намеревался спокойно открыть дверь незваному гостю, его не беспокоил ни бардак в квартире, ни его собственный исхудалый, нездоровый внешний вид: впалые щеки, потухший взгляд и мокрые, прилипшие к лицу волосы.              — Блять…              А ведь именно это, стоит только Скаре открыть дверь, видит человек, прямо сейчас оказавшийся на пороге его дома…              — Привет.       Это был Аякс.       — Скара…? Ты чего…?! — встревоженным взглядом осматривая друга, Тарталья делает к нему несколько шагов, в ту же секунду хватаясь за его плечи, словно пытаясь вывести из транса. — Ты в порядке? Что с тобой…?              Что с ним…? Хороший, однако, вопрос…              — Я нормально, — сухо отвечает Райдэн, не находя сил ни удивиться появлению Аякса, ни нормально поприветствовать его. — Просто плохо сплю.       — Плохо спишь? — возмущённо хмурится Тарталья, — а, по-моему, ты вообще не спишь. И не ешь, — договаривает он, заходя в квартиру Скарамуччи и, спустив на пол рюкзак, закрывает за собой дверь.              — Теперь понятно, почему Люмин за тебя так волновалась, — вздыхает Аякс, нервно проводя ладонью по волосам. Вероятно, Скарамучча и в самом деле выглядел паршиво, если мог напугать даже такого придурка, как Тарталью. — Старик, ты реально на призрака похож… и почему ты весь мокрый? Ты был в ванной?       — Угу.              Несмотря на своё разбитое состояние и нежелание объясняться, Скарамучча всё равно старался спокойно отвечать Аяксу, надеясь, что он не станет задавать ещё больше глупых вопросов и как можно скорее просто уйдёт.       Скару не волновала причина, заставившая Тарталью без спроса нагрянуть к нему домой, он вообще ничего не хотел знать о происходящем за дверью его квартиры — не о реальности времени, не о жизни, протекающей для Скарамуччи бесшумным и бесполезным фоном.              — Так, понятно… — с деловитым видом протягивает Тарталья, нарушив гнетущую тишину, — ты хотя бы ел сегодня? Или вчера? Или три дня назад?       — Аякс, — резко поднимает уставший взгляд к лицу друга Скарамучча, — зачем ты пришёл? У тебя что-то важно?              В самом деле, что ему нужно? Все эти лишние беспокойства сейчас были совершенно ни к месту.              — За тебя очень волнуется Люмин. Ты не отвечаешь на её звонки, в сеть не заходишь. Вот она и попросила меня наведаться и выяснить, в порядке ли ты, — подняв рюкзак с пола, Тарталья проходит вперёд и, оглянувшись по сторонам, тяжко вздыхает. Вероятно, вид погрома и жуткого бардака не слишком впечатлял его, но и не оставлял равнодушным.              — А почему пришёл именно ты? Где сама Люмин? — лениво облокотившись на стену плечом, интересуется Скара, наблюдая, как Тарталья, отложив в сторону свои вещи, принимается расхаживать по залу…       — Близнецы с родителями уехали на пару дней, то ли день рождения бабушки, то ли ещё что, я так и не понял, если честно, — поясняет Тарталья, подходя к раковине на кухне, дабы включить воду и вымыть руки. — И ты прикинь, значит, приехал я после выходных, прихожу в школу, тебя нет, так и ещё эти двое тупо свалили. А я теперь, как придурок один на уроках сижу, мне даже поболтать не с кем.              Слушая этот нескончаемый трёп, Скарамучча не прекращал следить за передвижениями Тартальи по кухне и его странными действиями: начиная от поиска каких-то вещей среди полочек шкафов и заканчивая сбором мусора.              Что он вообще делает…?              — Аякс, а тебе разве не надо домой или на тренировку? — отходя от стены, спрашивает Райдэн, замечая, как Тарталья, взяв большой мусорный пакет, начинает складывать в него остатки разбитой посуды, разбросанной прямо на полу.       — Не, пока не надо, — коротко отвечает парень, — дома мне делать нечего, а тренировок сейчас нет. Йошинори ведь на больничном.       — На больничном? — покрепче завязав халат, уточняет Скара и делает несколько шагов прямо к другу, намереваясь помочь ему с уборкой. Райдэн понятия не имел, с чего вдруг Аякс решил прибраться в его квартире, но и препятствовать не стал. У Скары не было ни малейшего желания объяснять другу, что именно здесь произошло, и поэтому его молчаливая помощь вместо дурацких расспросов казалась вполне себе приемлемой.              — Да, у старого мудака то ли сердце, то голова болит, я без понятия, — пожимая плечами, отвечает Аякс. — Говорят, он потерял сознание и упал в бассейн, кто-то вовремя вызвал скорую и его забрали. Хотя мне кажется, что он просто решил отдохнуть и сплавить нас другой школе.              Подняв вопросительный взгляд к приятелю, Скарамучча вздрагивает и задерживает руку над мусорным пакетом, в который он намеревался забросить очередной осколок разбитой тарелки, но…              — Сплавить другой школе…?              … в ту же секунду он замирает, предчувствуя подступ тревоги, возникшей из-за услышанных новостей.              — Да, а ты не знал? — наклоняя голову вбок, продолжает Тарталья. — Йошинори распорядился, чтобы всей секцией уехали в соседнюю префектуру на три дня. Там типа будет тренировочный лагерь, заплывы на большие дистанции, короче как обычно, — собрав остатки разбитой тарелки, Аякс принимается заталкивать в пакет оставшийся мусор, а затем, поднявшись, тащит его прямо к дверям.              — Странно только, что в нашем расписании этого не было, хотя… — протягивает парень, возвращаясь к Скарамучче, — учитывая, что здоровье дедули Йошинори не бесконечное, этого можно было ожидать.       — И что? Когда у вас сборы? — интересуется Скара, не заметив, как увлёкся разговором.       — Сегодня вечером должны собрать всех в зале, но времени никто не назначал, а поездка планируется на выходных: примерно с вечера пятницы и до вечера понедельника. Не блеск, конечно, но у Йошинори, видимо, горит задница с того, что мы почти не тренируемся в его отсутствие.              Продолжая расхаживать по гостиной, Тарталья медленно, но верно приводит место в божеский вид: он аккуратно расставляет брошенные стулья, возвращает подушки на диван и даже собирает с пола немного сохранившейся посуды…              — Помоешь её? — предлагает он, подходя к Скарамучче, который в ответ лишь молча кивает, всё ещё не очень понимая, как именно ему стоит реагировать на всё происходящее. Может, Тарталья в обычной жизни и казался каким-то недалёким дурачком, однако прямо сейчас он делал вполне осмысленные вещи, причиной которых, вероятно, была… обычная дружеская забота?              Скарамучча плохо понимал, чего именно Аякс добивался, но и препятствовать ему он всё ещё не хотел. Именно поэтому, приняв предложение друга вымыть посуду, юноша подходит ближе к раковине и, включив воду, принимается намыливать чудом уцелевшие тарелки. И зачем Скара пару дней назад пытался разбить их?              — Слушай, может тебе поесть приготовить? Я, конечно, не мастер, но могу что-нибудь придумать, — протирая тряпкой столешницу, Тарталья попутно заглядывает в холодильник…       — Не нужно, Аякс, — отказывается Скара, — я сам что-нибудь приготовлю…       — А! Я знаю! — восклицает парень, хлопая себя по лбу, — я ведь сегодня свой обед в школе так и не открыл, — резко вспоминает он и, подорвавшись с места, спешит к своему рюкзаку, из которого достаёт несколько контейнеров. Все они были плотно закрыты и источали едва знакомый аромат…              — Вот, смотри, я сам с утра готовил, — улыбается Тарталья и, подойдя к Скаре, открывает свои бенто: с маринованной курицей, овощами и рисом. — Ну как? Выглядит вкусно?              Различая во взгляде Тартальи подобие искренней радости, словно у верного пса, желавшего угодить своему хозяину, Скарамучча шумно вздыхает и наконец сдаётся:       — Ладно, давай свой бенто.              Воскликнув яркое «ура», Аякс спешит взять пару чистых тарелок и аккуратно разложить содержимое контейнера на две порции. Они были небольшими, но вполне нормальными, учитывая, что Скарамучча совершенно не хотел есть и вряд ли смог запихнуть в себя полноценный обед.              Пока Аякс увлечённо занимался сервировкой стола, Скара вернулся к мытью посуды, всё ещё не до конца осознавая, что именно он делает, особенно теперь, когда его голову начали заполнять странные вопросы…              Эта новость о том, что Йошинори якобы взял больничный, а своих пловцов он решил отправить в другую школу теперь не давала ему покоя…              Хм…              — Аякс, — выключив воду, обращается к другу Райдэн, — скажи, а… Кадзуха едет с вами?       — А, ну… — закатывая глаза, вздыхает парень, вероятно, не горя желанием говорить о Каэдэхаре. — Он тоже был на больничном, и в школе я его не видел. Но вроде как в лагерь он поедет, по крайней мере его имя есть в списке.              Вот как. Значит на предстоящие выходные он уедет. Имеет ли смысл связаться с ним до поездки, или всё же лучше после…? А что если попробовать поехать за ним? Или может…              — Ты садись есть, давай, а то мне кажется, что ты вообще еле на ногах стоишь, — присаживаясь за стол, подзывает парня Аякс, доставая палочки и протягивая их Скарамучче.              В ответ Райдэн снова едва слышно вздыхает и, приняв палочки, садится напротив. Аппетита у него совершенно не было, однако отказываться от еды теперь, когда Аякс так настойчиво уговорил его, да ещё и с уборкой помог…       — Скара, знаешь… — вдруг начинает Тарталья, заставляя юношу поднять на себя взгляд, — ты не подумай ничего, но мы с Люми и Итэром правда очень волновались за тебя.              О, чёрт… Только не это.              — Но я всё понимаю, правда, — продолжает Аякс, замечая в лице Скарамуччи промелькнувшую тень раздражения, — я не стану расспрашивать тебя о том, что тут случилось, просто… знай, что ты всегда можешь обратиться за помощью.              Вот оно что. Кажется, Аяксу было попросту неловко вытягивать из Скары ответы на волнующие его вопросы: о разбитой посуде, о бардаке и даже о причине его ужасного состояния. Он, вероятно, просто хотел проявить немного заботы о человеке, о котором волновался.              — Спасибо, Аякс.              И это в очередной раз доказывало Скарамучче… что он попросту не достоин всего этого. Пока Нахида и его друзья изводятся волнением, переживают и пытаются помочь, единственное, о чём думает сам Скара — это Кадзуха.              О том, что ему делать с фотографиями и как подобраться к Каэдэхаре, заявив, что он имеет на руках очень интересный компромат…       Ха…       — Э…              В одно мгновение, посреди молчаливой трапезы, которой Аякс не на шутку увлёкся, внезапно раздаётся звонок телефона…              — Ой, это важно, секунду…— прожевав кусок курицы, произносит Тарталья и наконец отвечает на звонок. — Алло? Горо? Что случилось?              Горо…? Один из его товарищей в секции плавания?              — Чего…? — вдруг возмущается Аякс прямо в трубку, — какие ещё полчаса? Вы не могли пораньше сказать, придурки, блин?              Что происходит…?              — Нет, я уже давно не… я понял, да, — раздражённо стонет парень, продолжая разговаривать по телефону, — я сейчас ужинаю у Скары дома, мне до школы примерно минут десять, окей? Подождите меня.              Наблюдая за тем, как Аякс говорит со своим товарищем, Скарамучча неохотно потягивает из тарелки кусочки еды, вкус которой казался ему слегка острым, вероятно из-за непривычки. Кроме пресной воды и крови от искусанных губ… он уже несколько дней ничего не держал во рту.              — Ну пиздец, — вздыхает Тарталья, наконец убирая телефон, — парни из секции ждут меня через полчаса на собрании по поводу лагеря, — поясняет он, начиная в ускоренном темпе поедать рис. — И пофему никто фаранее об этом не скафал…       — Получается, ты сейчас уже пойдёшь? — уточняет Скарамучча, смотря за тем, как Тарталья спешно пытается проглотить еду.       — Да, прости… — сокрушается он, — но если я не пойду, Йошинори меня потом убьёт. Мне с этим придурком проблемы точно не нужны.              Разумно. Не стоит злить этого ублюдка ещё больше. Он, кажется, и так был крайне недоволен тем, что из-за выходки Скарамуччи ему пришлось взять больничный. Хотя, чёрт его знает…              — Слушай, наверное, грустно, что тебя тут одного оставили, да? — поднимаясь из-за стола, интересуется Аякс, спешащий отнести грязную посуду в раковину.       — Ты о чём? — переспрашивает Скара, смотря на свою порцию недоеденного риса с овощами.       — Ну, близнецы уехали, я вот тоже скоро опять отвалюсь… — поясняет Тарталья, — у тебя есть хотя бы кому домашку передать?              Домашку…? Ах, да… Учитель Минато об этом просил. Ну что же, удачи ему.              — Может, того парня с клуба фотографии? Как его там…? — подходя обратно к Скарамучче, спрашивает Тарталья, попутно собирая свой рюкзак, который он водружает на плечи, готовый направиться обратно к двери. Он так спешил, вероятно, и в самом деле боясь гнева Йошинори из-за пропущенного собрания…              — Ты про Венти…? — уточняет Райдэн, вставая из-за стола.       — Да, точно! Он самый. Он вроде нормальный? Он сможет тебе помочь…?              Венти…?       

«Чувства, Скара…»

      — А он знает твой адрес или типа того? Ну, чтобы он смог передать учителю твои работы?

«Я хочу, чтобы ты запечатлел на фотографии свои чувства…»

      — Да, Венти… — наконец отвечает Скарамучча, — он действительно сможет мне помочь.

«Я хочу, чтобы ты запечатлел Кадзуху…»

      Ну конечно. Вот оно недостающее звено. Человек, с помощью которого и решатся все проблемы.              — Да? Ну ладно, — улыбается Аякс, и подойдя к двери, спешит открыть её, дабы попрощаться и уйти, — ты если что, пиши мне, окей? И это, уберись нормально, и поешь тоже. А я тогда Люмин не стану говорить о том, что сегодня тут увидел, договорились?       — Ладно, — коротко кивает Скарамучча, позволяя себе подобие короткой, едва заметной улыбки.              Не из-за слов Тартальи или его добродушных жестов…              — Ну, я тогда пошёл. Береги себя, Скара.              …а из-за одной очень приятной и откровенно безумной идеи.

________

      Он прекрасно осознаёт весь ужас и глубину последствий принятых решений. Он не настолько безумен, чтобы в первый же день своего чудовищного плана начать совершать ошибки: нелепые, грубые, достойные никчёмных дилетантов, которые от отчаяния или одиночества спотыкаются о собственные ноги, ломая их прямо на ходу.       Нет… Скарамучча не такой.       Он гораздо сильнее тех мимолётных слабостей и жалких стенаний, что позволял себе месяц назад, застав Кадзуху в постели с Ёимией. Он выше сиюминутных удовольствий, которыми прежде наслаждался, случайно или намеренно оказавшись в непосредственной близости с Каэдэхарой.       Все эти поцелуи, признания и встречи, эти театральные выходки и пугливые взгляды, вся эта бесконечная фальшь, местами пропитанная слезами и разговорами о жестокости судьбы, в которой он — несчастный и загнанный в угол мальчишка, со всех сторон притесняемый силой обстоятельств…       Всё это было так глупо и ничтожно.       О, как красиво он лгал, как натурально изображал из себя жертву, пока Скара, ведомый сожалением и страхом, доверял ему и отдавал последнюю сохранившуюся крупицу своего рассудка. Он держался лишь благодаря искреннему желанию помочь, желанию докопаться до истины и наказать тех, кто причинял ему боль, но…       Ха…       В один вечер эту крохотную песчинку унесло морем истинного безумия. Того, которому Скарамучча поддался, отрезав себя от реальности — от мира, в котором он продолжал бы и дальше, словно верный пёс, бегать за своим избранником и потакать его желаниям, закрывая глаза на издёвки и предательства.              Нет, Скара не чувствовал никакой боли от увиденного, он не испытывал жажды мести, не хотел причинять страданий в ответ. Он всё ещё был бесконечно и жарко влюблён, его всё ещё невероятной силой тянуло к Кадзухе, только теперь…       Он желал установить свои правила игры.

«Бежать, бежать, бежать…»

      Правила, выстроенные подобно нитям, что рано или поздно образуют крепкую, нерушимую, сильнейшую связь — целую паутину, из которой Каэдэхара ни за что не выберется живым.       И первой из таких нитей станет конверт занимательного содержания, что Венти обнаружит завтра утром в своём шкафчике. И, открыв его, придёт в ужас от фотографий, на которых любимец школы и будущая звезда мирового спорта целуется с каким-то шлюховатого вида парнем…       А рядом будет лежать маленькая записка:       «Ты просил меня запечатлеть нечто красивое — и я это сделал…»       Ха…       «Если не хочешь, чтобы это увидела вся школа и уж тем более родители Каэдэхары, передай ему, что у него есть возможность всё исправить. Я буду ждать его у себя в эту пятницу вечером…»       Ха-ха…       «А если он откажется от правил моей игры, я обещаю…»       Ха-ха-ха….

      

«Я уничтожу его…»