delus.

      — Чёрт…       Громко бьющееся сердце глубокими отзвуками раздавалось в голове Скарамуччи, заставляя его делать частые, рваные вдохи, будто в попытке ухватиться за клочок свежего воздуха — того единственного, что не позволяло растерять остаток сил, которых с каждым новым мгновением… становилось всё меньше.              Оттащить тело Кадзухи в спальню, а затем уложить его на кровать — оказалось куда сложнее и дольше, чем Скара предполагал.       И проблема заключалась не в том, что Каэдэхара был слегка выше него и имел комплекцию профессионального пловца — причина всех трудностей крылась в состоянии самого Скарамуччи, который после выпитого вина ощущал странное, неприятное жжение в груди и внезапно накатившую усталость.       Райдэн подозревал, что глоток снотворного, смешанного с алкоголем, вызовет некоторую реакцию тела, но лишь в первые несколько минут после принятия, а не спустя почти полчаса — в моменте, пока он начнёт готовиться к финальному этапу своего жуткого плана. В буквально «тяжёлом» состоянии ему предстояло подготовить не только тело Кадзухи, отнеся его на кровать, но и саму спальню. Несмотря на заранее постеленное чистое бельё, купленный матрас и новые подушки, Скара желал ещё более тщательнее обустроить комнату, наполнив её не просто «техническим оборудованием», но и некой… атмосферой.              Именно поэтому постельное бельё имело угольно-чёрный цвет, искрящийся в голубоватом свете яркой луны из-за дорогостоящей атласной фактуры. И помимо своего богатого оттенка, помимо приятной прохлады, которую Скара ощутил, оказавшись на кровати с Кадзухой… Райдэн внезапно для себя подметил, насколько изящно и живописно бледная кожа спящего парня смотрелась на фоне иссиню-черных подушек и простыней, в которых Каэдэхара утопал, словно в воде…              Такой прекрасный и невинный…              Бережно уложив его тело, Скарамучча, подгоняемый лёгким беспокойством и предвкушением долгожданной близости, едва ли мог задержаться ради созерцания за его умиротворённым, красивым лицом, обрамлённым белоснежными волосами, по которым Скара заботливо проводит ладонью, желая подцепить маленькую резинку и позволить длинным прядям рассыпаться в глубине чёрных атласных вод…              Ты такой изумительный и единственный…       Коснувшись его приоткрытых губ взглядом, Скара позволяет себе мимолётную слабость и, опустившись к спящему Кадзухе, нежно, почти едва ощутимо целует его — он делает это невесомо и крайне осторожно, боясь, что прекрасный спящий принц очнётся раньше времени, которого с каждой минутой его становилось всё меньше…       Решив взять себя в руки и вернуться к пунктам необходимых приготовлений, Скарамучча неохотно приподнимается с кровати и первым делом начинает стягивать с Кадзухи одежду: сначала джинсы, быстро стаскивая их на пол, затем футболку, осторожно продевая её через голову и, наконец, оставшееся бельё, которое он снимает, держа глаза полузакрытыми, дабы не засмотреться на изгибы потрясающего, божественно красивого, крепкого тела, которое так и подталкивало влюблённого юношу к чему-то запретному…              Однако Райдэн не мог позволить случиться этому искушению так скоро: он стоически терпел, отгоняя разного рода мысли и нарастающее в теле возбуждение, преследовавшее его с того момента, едва они с Кадзухой оказались в спальне.              Переборов себя и аккуратно сложив снятую с Каэдэхары одежду, Скарамучча принимается за второй пункт своего плана: за плотные, джутовые верёвки, которые он купил в строительном магазине вместе с шуруповёртом и несколькими звеньями металлической цепи…              Пару дней назад с помощью сверла по металлу Скара проделал несколько отверстий в каркасе собственной кровати, дабы зафиксировать в них стальное крепление, удерживающее короткую цепь и закрытый карабин с тугим винтовым фиксатором, снять который можно было только при помощи строительного ключа. Эту хитрую конструкцию Скарамучча придумал с одной лишь целью — не позволить Кадзухе встать с кровати, при этом не связывая его ног.              Именно поэтому, аккуратно повернув тело спящего парня набок, Райдэн принимается вязать несложный, но крепкий узел вокруг его запястий, разместив их за спиной — в надежде, что в подобной позе Кадзуха не сможет оказать сопротивление и…              — Мх…              В одно мгновение услышав вдруг тихий стон, слетевший с губ спящего Каэдэхары, Скара вдруг замирает, задерживая руки и буквально застывая на месте во внезапно охватившем его испуге…              Блять…              На долю секунды ему показалось, что Кадзуха проснулся, слегка повернувшись, однако, он продолжал держать глаза закрытыми, а его тело безвольно оставалось лежать в одном положении…              Решив, что времени на долгие раздумья больше нет, Райдэн начинает торопиться, наскоро связывая руки Кадзухи и посильнее затягивая узел, обмотав остаток верёвки на карабин. Закрыв муфту ключом и несколько раз несильно им дёрнув, желая проверить прочность узла, Скара наконец укладывает тело Кадзухи и, собрав инструменты, отходит от кровати — дабы по итогу полюбоваться проделанной им работой и как можно скорее взяться за следующий обязательный пункт его плана…              За фотокамеру.              Ха…              Ту самую, которую Скарамучче когда-то давно подарила Нахида.       Почти три года она лежала без дела в ожидании своего звёздного часа — и вот теперь она стояла на недавно купленном штативе прямо напротив кровати — в том же месте, откуда месяц назад Скара наблюдал за Кадзухой и Ёимией…              Казалось, что прошло так мало времени с той злополучной вечеринки, однако за эти несколько недель успело измениться слишком многое…              Не только положение вещей и открытых обстоятельств, не только Скара и его тронувшийся рассудок, но и будто весь мир, теперь казавшийся совсем другим — более удобным и податливым, словно кусок размягчённого пластилина.       Из которого Скарамучча Райдэн мог вылепить что угодно — вплоть до свершения чего-то противозаконного, опасного и очень рискованного.       

04:20

             — Ммх…              Тихий вздох, вырвавшийся из груди молодого парня в одно короткое мгновение нарушает застоявшуюся тишину, разбавив её звоном металлических цепей и мучительным стоном, тронутым остатками вынужденного сна и вполне закономерным замешательством — реакцией человека, проснувшегося на чужой кровати в совершенно обнажённом виде…              — Скара…?              Медленное пробуждение прикованного к постели парня и его встревоженный, распахнувшийся взгляд, встретивший лицо улыбающегося Скарамуччи, рождает на губах влюблённого юноши ласковую, слегка безумную ухмылку, явившую Кадзухе подобие неприятного осознания…              — Ты наконец-то проснулся, милый…              И его слегка лукавый, сощуренный взгляд со стороны казался, вероятно, настолько едким и опасным, что это следом за ужасающим озарением заставляет Каэдэхару напрячься и непроизвольно дёрнуться, двинув связанными руками…       — Что… что это…? Скара…?!              Сильнее содрогнувшись в подступе ожидаемой тревоги, Каэдэхара пытается обернуться, взглянув на свои руки, крепко стянутые верёвкой…       — Что ты задумал…? Что это такое…? — в ужасе вопрошает Кадзуха, вновь поворачиваясь к Скарамучче, который в ответ продолжает лишь загадочно и несколько довольно ухмыляться:       — Тебе не кажется, что ты задаёшь слишком вопросов? — тихо шепчет Райдэн, прижимаясь к телу Кадзухи, будто к любимой игрушке, на которой он лежал, закинув ноги.       — Прекрати это, сейчас же! — повысив голос, требует Кадзуха, в потоке охватившей его паники пытаясь оттолкнуть от себя Скарамуччу и как можно скорее отстраниться, не позволяя ему касаться своего тела и…       — Тише… тише… — приложив ладонь к чужим губам, просит Райдэн, ловким движением бёдер прижав парня обратно к кровати, — не нужно быть таким шумным, Кадзуха. Я просто хотел кое-что выяснить…       — Выяснить…?! Привязав меня к кровати?! — вырвавшись, выпаливает парень, — Ты с ума сошёл?! Свихнулся?! — отводя голову чуть в сторону, Кадзуха пытается увернуться, не желая даже смотреть на Скарамуччу, в глазах которого мелькает тень внезапного разочарования…              — Отпусти меня! Не смей ко мне прикасаться…!              Не то, чтобы Райдэн не ожидал чего-то подобного, просто слышать от Кадзухи, от его драгоценного, любимого Кадзухи нечто столь грубое, сказанное без тени сомнения…              — Агх…!              …было настолько гадко и мерзко, настолько больно, что буквально вынудило Скару, резко замахнувшись, ударить Кадзуху прямо по лицу.              — Лучше тебе замолчать, Каэдэхара… — смеряя вмиг похолодевшим взглядом ошарашенного внезапным ударом парня, Скарамучча хватается за его волосы, и грубо натянув на руку, дёргает на себя, заставляя поднять голову и раскрытый в ужасе взгляд.              — Ты и правда думал, что я стану терпеть твои мерзкие выходки?! Уже забыл, как выебал Ёимию на этой самой кровати?!              Переживая какое-то жгучее, подступающее к сознанию чувство, напоминающее нечто липкое и отвратительное, подобно грязи, собирающейся комом где-то в горле, Скара едва мог совладать с собственными руками, которыми удерживая Кадзуху, начал бить его прямо по лицу.              — Ты правда думал, я снова поверю тебе?! Думал, что я позволю тебе снова обмануть меня?!              Несильные, но хлёсткие удары напоминали больше грубые пощёчины, заставляющие Кадзуху болезненно содрогаться и отводить голову в сторону, в один миг позволяя глубокому всхлипу сорваться с лопнувшей губы…              — Ни за что…              В тот же миг вынудив Скару резко остановиться, заметив хлестнувшую из ранки кровь, запачкавшую его собственную руку и лицо Кадзухи…              Нет…              За своим коротким, внезапно нагрянувшим приступом гнева, Райдэн и не заметил, как на дрожащих губах Каэдэхары из-за постоянных ударов образовалась трещина, а его глаза наполнились влагой искреннего, глубинного ужаса…              Кадзуха…              …прокатившись по его щекам горькими слезами.              Он плакал явно не из-за боли, а, вероятно, из-за осознания того, в каком именно положении оказался: буквально заключённым в цепи и прикованным к постели, не имея возможности сбежать или увернуться от ярости своего мучителя…              — Ну вот… — склонившись над парнем, Скарамучча осторожно проводит по его лицу, касаясь кончиками пальцев маленькой ранки, из которой хлестнула алая кровь. — Только посмотри, куда тебя привела твоя безрассудность… — слегка дрожащим голосом шепчет Райдэн, начиная медленно смахивать с лица Кадзухи капельки слёз. — Если бы только ты оставался со мной всё это время…              Если бы только он позволил себе открыться и довериться Скарамучче, если бы только он не сбегал от одного сомнительного решения к другому, если бы только он выбрал его…              — Что ты будешь делать…? — удерживая на юноше пристальный взгляд, тихим, едва различимым голосом спрашивает Кадзуха, на что Скара в ответ лишь усмехается, на мгновение оглянувшись в сторону гардеробной — туда, где на штативе стояла камера.              — Я знаю, как сильно ты запутался, Кадзуха, — проговаривает парень, смотря прямо в объектив фотоаппарата, — однако, эта вещица поможет нам исправить ситуацию…              Подобный шантаж — это последнее, на что Скара желал идти, но…              — Что это…? — услышав тихий стон, напоминающий подобие усмешки, Скарамучча оборачивается к Кадзухе, различив в его глазах истинно созревший страх…       — Если не хочешь, чтобы запись всего здесь происходящего попала в руки твоего отца… — склоняясь над ухом Кадзухи, шепчет юноша, — …хорошо веди себя, и делай всё, что я скажу.              Эта просьба звучала как самое настоящее издевательство, как нож в спину, который Скарамучча с удовольствием всаживал, зная, что это окончательно сломает Каэдэхару…              — Ты не сделаешь этого… — задрожав от внезапной тревоги, вызванной услышанным, Кадзуха слегка отстраняется назад. Он не верил, что Скарамучча, когда-то близкий ему человек, готов совершить нечто столь ужасное. — Он убьёт меня, Скара, он…       — Я знаю, — перебивает его Райдэн, ладонью проходясь по напряжённому торсу, — именно поэтому тебе стоит быть послушным. Верно?              И это становится последней каплей. Той самой точкой, поставленной перед любой попыткой Кадзухи воспротивиться желаниям и действиям Скарамуччи. Касаниям его рук и жадных глаз, которыми он буквально изучал обнажённого Кадзуху, наконец имея возможность вблизи рассмотреть его красивое, крепкое тело.              Пока Каэдэхара спал — Скарамучча собирался на эту «встречу», проведя немного времени в ванной, где он заранее подготовил своё тело, приняв душ и сменив одежду. И даже в те мгновения крохотная мысль о связанном в спальне Кадзухе, невероятно сильно заводила его, заставляя изводиться и мучиться от предвкушения этого долгожданного вечера…              — Постой, прошу тебя, не надо, не делай этого…       От этих прикосновений, что Райдэн себе позволяет; от этих поцелуев, которыми он начинает покрывать шею Кадзухи, оставляя крохотные метки…              — Пожалуйста, хватит…       Его надрывающийся от страха голос, звучащий так тихо и жалобно, будто лишённая сил мольба, отзывался в голове Скарамуччи проблеском сладкой отрады, которой его разум наполнялся подобно заветному нектару — смыслу его бесформенной жизни.       — Дзуши, прошу тебя…       Его горькие слёзы, стекающие по алому от ударов лицу, являли собой победное, долгожданное свершение, ставшее буквально последней каплей рассудка в глазах влюблённого, одержимого им юноши…       — Хватит, пожалуйста…       Властно восседая над связанным и плачущим Кадзухой, Скарамучча переставал ощущать себя человеком — в нём бушевало лишь безумие, наравне с невероятно сильнейшим вожделением, которое он даже не пытался контролировать. Он внимал столько силы и пьянящей разум власти, что едва мог оставаться частью чего-то реального: вплоть до звона цепей или громких, болезненных всхлипов, которые Каэдэхара пытался спрятать под тенью спадающих к лицу волос. Будучи прикованным к постели, он задыхался от ползущего по выступающим венам страха, представляясь сломленным и подчинённым, будто дикий зверь, заключённый в клетку.       И даже так, даже несмотря на слабые стоны и блеск слёз, скользящих по щекам, он всё равно казался обезумевшему Скарамучче… прекрасным.       — Ты такой красивый…       Едва касаясь его подбородка кончиками своих пальцев, Скара опускается к дрожащим губам Кадзухи, желая наконец поцеловать ту маленькую кровоточащую ранку, что он оставил несколькими минутами ранее — до того, как Каэдэхара сломался, начав умолять…       — Дзуши…       И слыша теперь, как его голос дрожит, а тело сдавливается под ласками ненасытных рук, как его грудь вздымается от глубоких, рваных вдохов, которыми он пытался надышаться — слыша, как он изводится от замешательства и непонимания…       — Пожалуйста…       …Скарамучча ощущал себя настолько живым, настолько полным чувствами и предвкушением блаженства, что контроль собственных желаний перестал иметь значение ровно так же, как и любая другая, навязчивая мысль: о предосторожности, времени или последствиях…       — Любые слова имеют вес, милый Кадзуха, — жарко шепча в губы плачущего парня, Скарамучча касался ладонью его обнажённой крепкой груди, проводя по ней взглядом, полным жадного восторга.       Тело Кадзухи…       Его красивое, разлинованное чертами упругих мышц тело, которым хотелось полностью владеть, подчиняя своим безумным фантазиям… Оно зияло в мягком полумраке и падающем сквозь окна лунном свете, очерчивая каждую даже самую маленькую деталь: от проступающих, словно высеченных из мрамора ключиц до линий торса, стекающих к напряжённому низу живота.       И всё это в полной мере прямо сейчас принадлежало Скарамучче. Его пытливому, восторженному взгляду и жадным рукам, которыми он с упоением скользит по изгибам чужой талии, слегка сдавливая её, тем самым вызывая у Кадзухи короткий мучительный стон…       — Ты так прекрасен… — вкрадчиво шепчет Скарамучча, опускаясь губами к ложбинке чужих ключиц, трепетно целуя её, словно пытаясь опробовать вкус своего превосходства, своей долгожданной победы, которой подобно сладкому вину хотелось упиваться до глубокого беспамятства…       — Ты даже не представляешь, как часто я видел подобные сны… — тихо, едва слышно проговаривая слова, Скара медленно опускался дорожкой из коротких поцелуев всё ниже и ниже — к тому самому заветному месту, к которому он хотел как можно скорее подобраться…       — Постой, не надо, прошу тебя… — замерев в подступе ужаса, Кадзуха склоняет голову, раскрытыми в изумлении глазами следя за тем, как Скарамучча, оказавшись между его бёдер, жадно разводит их в стороны, припадая горящим от восторга лицом прямо к внезапно дёрнувшемуся члену…       — Ты так мило просишь остановиться, а на деле… — лукаво ухмыляется Райдэн, встречаясь с Кадзухой опьянённым, затуманенным взглядом, в котором не было ничего кроме поблёскивающего в синеве желания…       Целиком и полностью завладеть Каэдэхарой Кадзухой.       — Скара, пожалуйста…       Озвученные его тихим, слабым голосом просьбы, попытки выдернуть запястья из оков плотной верёвки или раздающиеся по всей спальне горькие всхлипы в ответ на жадные прикосновения чужих губ к своему члену — ничто из этого не могло остановить Скарамуччу, ничто не в состоянии было отрезвить его, встряхнуть и вытянуть из пучины безумия…              — Ммм…              Сполна предаваясь тяжести своих больных фантазий, Скара ни на мгновение не желал отступать от задуманного: вразрез ужасу происходящего, он начинал неспешно, растягивая удовольствие ласкаться, прижимаясь щекой к вздрагивающему от прикосновений члену Кадзухи, удерживая взгляд на его испуганном лице, где-то в глубине души надеясь, что благодаря нежным намерениям, стоит только подарить ему немного поцелуев — страх в полюбившихся алых глазах растворится…              — Разве я неприятен тебе…?              У Скарамуччи не было никакого желания запугать Каэдэхару, сломать его или сделать своей жертвой — всё, чем руководствовался Райдэн отзывалось в нём лишь желанием… показать, чего Кадзуха по-настоящему достоин.       — Милый…              Этой безграничной любви и восхищения, упиваясь которым, Скарамучча жил день ото дня, позволяя своей одержимости вести его всё дальше и дальше — к заветной цели оказаться здесь, в одной постели с Кадзухой, где он, уместившись между его бёдер, начнёт выказывать всю глубину своих истинных чувств…       — Скара…       Водя губами по слегка твердеющему члену, нежно и трепетно целуя его по всей длине, так осторожно и мягко, без резких движений — Скара пускай и неумело, но всё же пытался показать Кадзухе насколько бесконечна его привязанность, его любовь и желание подарить лишь удовольствие…       В ответ на эти попытки Каэдэхара, замерший от немого ужаса, молча наблюдал за каждым даже самым незначительным движением Скарамуччи, пристально следя за тем, как юноша, припав влажными губами к его члену, бережно целовал его, скользя по всей длине кончиком языка и подушечками пальцев, удерживая возбуждённую плоть у самого основания.       Кадзуха весь дрожал, теряясь в хаосе переживаемых им чувств: одновременно с прохладой страха, что сковывал его тело, он ощущал, вероятно, уколы непроизвольного удовольствия, что растекалось внизу живота, заставляя с каждым новым жарким поцелуем его член предательски наливаться кровью.       Вопреки этому странному наслаждению, которое дарил Скарамучча, Кадзуха мучился, всё ещё не желая верить в то, что происходит: он дёргал руками и мотал головой, кусая свои и без того израненные губы — будто в протест действиям человека, который насильно возбуждал его.              — Прекрати…              Скара же в свою очередь не замечал всего этого — в его воспалённом рассудке не было места ни сомнениям, ни даже толики адекватности, способной отрезвить его и заставить взглянуть на правдивость обстоятельств.              — Ты такой сладкий…              Всё, что наполняло Скарамуччу — это ярое помешательство, вынуждающее его наслаждаться ощущением растущей в его ладони тяжести члена, который он начал неспешно и очень неловко вбирать в рот, робко касаясь кончиком языка упругой головки, в одно мгновение внезапно дрогнувшей и выпустившей капельку предэякулята.              — Пожалуйста, прекрати это…              Ослабевший от бесполезности просьб, Кадзуха изнурённо склоняет голову к своему дрожащему плечу, пытаясь совладать с реакциями собственного тела, которое вразрез внутренним переживаниям вполне естественно реагировало на прикосновения и ласки. Скарамучча совершал их неспешно, размеренно двигая головой, позволяя приличных размеров члену проникать всё глубже и глубже — до лёгкой саднящей боли…              — Дзуши…              Он не различал звучащей в мольбах Кадзухи боли, не слышал мучительных стонов, раздающихся через сжатые, покусанные губы; для него не существовало ни проекций, ни жестокой действительности, в которой он — самый обычный насильник, заставляющий объект своего обожания подчиниться и сломаться под вынужденными, отвратительными ласками, не приносящими ничего, кроме страшной боли…               — Пожалуйста…              Для Скарамуччи всё происходящее было лишь последствием справедливой закономерности — действием, направленным на восстановление некоего баланса положений. Он хотел доказать Кадзухе, насколько он ошибается, избегая его внимания и близости.              Насколько он неправ, выбирая кого угодно: бестолковую девицу, не знающую Каэдэхару так же хорошо, как Скара, или какого-то шлюховатого парня, носящего ярлык развлечения «на один вечер».              — Тебе не нравится…?              Именно поэтому, отсасывая Кадзухе, лаская его полностью затвердевший член губами и ладонями, растягивая по всей длине предсемя, прижимаясь к нему щекой и обводя кончиком языка головку, Скарамучча буквально заставлял парня ощутить на себе всю «сладость» близости с ним, всю степень удовольствия, которое он может подарить…              — Ещё неделю назад ты хотел трахнуть меня… — опаляя возбуждённую плоть горячим шёпотом, Райдэн вновь припадает щекой к гладкой коже чужого бедра, влюблённым взглядом проходясь по влажному от слёз лицу Каэдэхары:       — А потом я встречаю тебя с другим парнем… — медленно протягивает юноша, смазано улыбаясь, будто сумасшедший, готовый совершить убийство.       — Скара, я… — оцепенев от очередной волны поступающего страха, Кадзуха вздрагивает, распахнутым в тревоге взглядом следя за юношей, который продолжал любовно, с неким беспредельным обожанием ласкать его член. — Прости меня, прошу… Я не хотел, ты не должен был этого видеть…       — Я это когда-то уже слышал, — аккуратно приподнимаясь, Скарамучча приближается к лицу испуганного парня, кончиком языка проводя по своим губам, словно желая ещё раз внять его вкус. — И куда тебя это привело, Кадзуха…? — многозначительно, с толикой довольства ухмыляется он, слегка отстраняясь, дабы взяться за края своей футболки и наконец снять её, обнажив слегка подтянутое, упругое тело — итогом многолетних занятий плаванием, не таким явным и впечатляющим, как у Каэдэхары, но всё же…              — Ты сам говорил, что я нравлюсь тебе, — ведёт своими плечами юноша, замечая на себе ищущий взгляд алых, искрящихся беспокойством глаз. — Или это тоже было ложью…?               Задаваясь этим вопросом, Скарамучча не ждал правдивого ответа — он и не надеялся выяснить истину или мотивацию совершенных Кадзухой действий — всё, чего он хотел — это вытеснить из его головы даже подобие мысли о ком-то ещё…              — Скара, не надо, прошу тебя…              Наблюдая за тем, как парень принимается открывать маленький тюбик с лубрикантом, оставленным на кровати, Кадзуха с оттенком неподдельной паники начинает ещё сильнее дёргать руками, кажется, понимая, что простыми ласками этот вечер ни за что не кончится…              — Ты такой милый сейчас… — подбираясь к парню чуть ближе, едко улыбается Скарамучча и, наскоро перепачкав свои длинные пальцы в силиконовой смазке, отбрасывает лубрикант в сторону, дабы как можно скорее взяться рукой за всё ещё твёрдый, возбуждённый член…              — Ммх…              Протяжно, почти болезненно застонав, Кадзуха отбрасывает голову чуть назад, с силой сжав искусанные губы, на которых вновь проступают капельки крови…              — Тише, не нужно так…              Заметив её, Скарамучча тянется к Каэдэхаре и, свободной рукой взявшись за его подбородок, опускает лицо, дабы встретить маленькие ранки на дрожащих губах мягким, заботливым поцелуем:              — Мы ведь не хотим навредить тебе ещё больше, верно…?              В ответ Кадзуха лишь приглушённо стонет, слегка жмурясь из-за наплывшего прилива удовольствия, вероятно, звучащего в его голове одновременно с отрицанием и металлическим привкусом крови — крохотным напоминанием фальшивости и приторности ситуации…              — Ммх…              …в которой, несмотря на лживую картонность, Скарамучча ощущал себя поистине счастливым.              Вероятно, из-за переизбытка ярких чувств, Райдэн был так сильно окрылён, что не до конца осознавал даже порядка необходимых действий: пока он любовно прижимался к Кадзухе, глубоко и требовательно целуя его в губы, он откровенно начинал теряться, руками лихорадочно стягивая с себя шорты и бельё, разбрасывая их прямо на смятой кровати. С каждой секундой происходящего он всё глубже погружался в свои безумные желания, забывая, как и что он должен делать, учитывая его хитрый план по записи видео.              Он не думал об этом с первой секунды, как оказался с Кадзухой в одной постели, но а сейчас он и вовсе забывался, гоняясь только за собственными грёзами — за реальностью снов, которыми мучился на протяжении последних трёх лет…              — Я так хочу тебя…              Шепча в губы Кадзухи свои самые искренние желания, он не думал о том, насколько странно и неправильно звучат его слова, сопровождающие не менее спорные действия…              — Я так давно мечтал об этом, Кадзуха…              Отпрянув от Каэдэхары, Скарамучча с силой толкает его на кровать, заставляя вжаться головой в подушки, а распущенные белоснежные волосы разбросаться на тёмном атласном белье, на котором тяжело дышащий, напуганный Каэдэхара выглядел настолько восхитительно, что Скара, кусая собственные губы, не мог больше держаться и контролировать своё возбуждение. Его давно стоящий, вздрагивающий член истекал прозрачной смазкой, изнывая от недостатка внимания. Однако Скара не спешил ласкать себя, он был намерен кончить иначе — от чувства, за которым гнался с самого начала этой жестокой постановки…              — Постой, Дзуши… не надо, прошу тебя…              …с ощущения заполненности внутри себя, с движения, что он совершает, заведя руку назад, к своим упругим ягодицам и маленькой ложбинке, изводящейся от заветного желания…              — Скара…              …от прикосновения упругой, влажной головки, скользнувшей прямо к заранее подготовленной, растянутой промежности, в которую Скара на мгновение проникает своими пальцами, смазанными остатками прохладно лубриканта…              — Аа-х!              …позволяя кончику крупного члена слегка проникнуть внутрь, а затем и вовсе, буквально спустя мгновение, скрыться внутри.              — Аа…!              Опустившись почти до самого основания, Скарамучча громко, протяжно вскрикивает, цепенея от хаоса ощущений, что волнами окатывают его: от оттенков саднящей боли из-за резкого проникновения до сладости блаженства, заставляющей откинуть голову назад и закатить глаза.              Он весь содрогается, сжимаясь внутри так сильно, будто готовый кончить прямо сейчас — без лишних движений и долгих прелюдий…              — Твой член… такой потрясающий…              Изящно выгнувшись в спине, он старается удержаться, обеими руками упираясь в крепкую грудь Кадзухи, будто схватившись за него в надежде не потерять связь с реальностью из-за переполнявших его ощущений…              — Так глубоко, так охуенно…              Скарамучча чувствовал себя настолько прекрасно, настолько счастливым и полным изнутри, что в голове, будто под струями сильнейшего жара его мозг плавился, заставляя окончательно сойти с ума и распрощаться с собственным телом. Для него больше ничего не имело смысла, кроме тяжести члена Кадзухи внутри, кроме собственных ощущений и наслаждения, что накрывало его, стоило только начать неспешно двигаться.              Ему было плевать на боль, на мольбы Кадзухи, на то, как он пытался сопротивляться, лёжа под юношей, что буквально насиловал его, жадно двигаясь на его члене.              — Кадзуха…              Скара и близко представить себе не мог, насколько разящим и потрясающим будет это чувство, насколько сильно оно отличается от всех тех попыток трахнуть себя пальцами. Даже сегодня, когда он готовился к этой встрече и проводил время в ванной, желая заранее подготовить себя, даже тогда, возбудившись и представив в голове жаркие сцены с Кадзухой, он и близко не был к тому, что испытывал прямо сейчас…              — Мне так хорошо, Кадзуха…              Он сломался, позволяя своим пошлым, откровенным стонам слетать с его раскрытых губ, а собравшимся в уголках глаз слезам стекать по лицу. Он был так счастлив ощущать Кадзуху в себе, его твёрдую, раскалённую до предела плоть, которая буквально сводила Скару с ума, вызволяя из него все самые постыдные и грязные признания…              

Я так долго этого ждал, я так мечтал о тебе…

      

      Скарамучча двигался, с силой приподнимаясь и опускаясь всё ниже и ниже, до приглушённого, сладкого шлепка, касаясь своими пылающими от ударов ягодицами чужих бедёр. Он принимал член Кадзухи до самого конца, на всю длину, позволяя ему всё сильнее растягивать себя, толкаясь неприлично глубоко — до сильнейшей дрожи, проходящей по всему телу.              — Боже…              Скара едва мог держаться, упираясь ладонями в грудь Каэдэхары, к которому в одно мгновение он внезапно наклоняется, дабы жарко, глубоко и грязно поцеловать. Сквозь умоляющие стоны прекратить всё это, сквозь соль стекающих по его лицу слёз и привкусом крови.              — Пожалуйста, хватит…              Кадзуха молил юношу остановиться, он пытался несколько раз дозваться до него и воззвать к рассудку, но абсолютно каждое его слово проходило мимо.       — Скара, прошу тебя…       Скарамучча не слышал его, не внимал всей тяжести последствий и опасности принятых им решений.              — Кадзуха, мой… Мой Кадзуха…              Даже опустив взгляд к его лицу и задыхающемуся телу, он не видел ни боли в алых глазах, ни слёз, забивающихся в горле, ни крови на губах, которые Каэдэхара раскрывал, из последних сил моля остановиться…              — Пожалуйста…!              Скара не подпускал к себе и подобия мысли, секунда за секундой растворяясь в эйфории и своих желаниях вновь опуститься к лицу Кадзухи, и, осторожно взявшись за его лицо, накрыть губы своими в коротком, смазанном поцелуе, сопроводив его лишь одним вопросом…              — Разве тебе со мной плохо…?              И это заставляет Кадзуху в ещё большем ужасе дрогнуть, мучительно, протяжно застонав в попытке остановить это безумие…              — Почему они, Кадзуха…? Почему не я…?              Покрывая его щеки поцелуями, спускаясь ими к шее, а затем ещё ниже, к заветной ложбинке на груди, на которой он начинает оставлять метки, кусаться и водить кончиком языка, словно желая оставить как можно больше напоминаний о сегодняшнем вечере, Скарамучча продолжал использовать тело Кадзухи, насилуя и подчиняя его и сломанную волю…              — Почему всякий раз ты выбирал их…?              Скара не понимал, что прямо сейчас он уничтожал Каэдэхару, окончательно и бесповоротно убивая внутри него остатки хоть какой-то надежды и веры на то самое «прощение», на помощь, в которой Кадзуха, будучи заложником собственной семьи… так сильно нуждался.              — Я больше не могу…               Скара не слышал ничего, кроме эйфории, которая заполнила его голову, вынуждая двигаться ещё быстрее и резче, опускаясь всё грубее и жёстче — до дрожи в ногах и тяжести в груди от нехватки воздуха и сил…              — Кадзуха…!              От ощущения сильнейшего, глубоко и внезапно проникающего оргазма, который он не в силах был больше отодвигать от себя…              — Пожалуйста, кончи в меня…              С силой содрогаясь и замирая, Скарамучча громко, протяжно стонет, в моменте ощущая, как внутри него, словно по указке, разливается то самое заветное, сладкое тепло чужого семени, чувство которого напрочь выбивает из него остатки каких-либо сил…              — Кадзуха…              Скара опускается к груди любимого, весь дрожа от испытываемого им финала, что оглушает его, заставляя обильно, ярко кончать, изливаясь прямо на чужой живот…              — Кадзуха…              …и следом за этой тяжестью, бессилием и счастьем, что просто разрывало его изнутри, в голове наконец-то селится та самая пустота…              …больше никаких переживаний, боли и мыслей. Ни о камере, ни о боли, ни о чём, что могло разделить Скарамуччу и человека, на груди которого он безвольно засыпает, проваливаясь в бездну…        — Кх…       Не слыша больше ничего — ни слёз использованного, словно вещь Кадзухи, ни его горьких, болезненных стонов, вопрошающих один единственный вопрос…              

За что…?