delus.

________

      — Сделай глубокий вдох и попробуй ещё раз.       Мягкий голос, произносящий очередную попытку утешить дрожащего юношу, сопровождается осторожным, почти ласковым поглаживанием тёплой ладони, которой сидящий напротив проводит по плечу своего единственного близкого друга…              — Я не смогу, Хидэ…              Сидя на узкой односпальной кровати, застеленной мягким покрывалом, двое молодых людей, вцепившись друг в друга, каждый по-своему прикладывая несколько усилий, пытались решить одну весьма непростую… проблему.              — Ты сможешь, Дзуши. Глубоко вдохни и попробуй снова.       — Я… я не смогу.              Она заключалась далеко не в том обычном понимании, в рамках которого простые люди пытались решить предметные задачи. Её суть состояла в одном неприятном, отягчающем состоянии, в безудержном желании облегчить свою душу — высказать себе, другим и всему миру… свои чувства.              — Представь, что он — это я. И попробуй снова.              Для обычного юноши пятнадцати лет, не знающего истин реальной жизни, в которой он, словно котёнок, выброшенный в открытое море, барахтался и пытался выбраться на берег, — для него сказанное вслух признание означало нечто большее, чем просто слова.              — Я…              Это пресловутое, раздираемое на части «я люблю тебя», копьём застрявшее в горле, никак не хотело собираться в подобие звуков, сходящих с дрожащих губ. Оно, будто гранитная глыба, замершая во времени, никак не желало поддаваться и ломаться под натиском бесконечных усилий, прилагаемых Куникудзуши на протяжении вот уже нескольких месяцев.              Сколько времени прошло с того самого дня, когда он впервые осознал свои чувства к Кадзухе? Сколько лет он теплил в себе эту мысль, даже не пытаясь претворить её в реальность…?              — Я…              Даже сейчас, сидя перед своим лучшим другом, знающим о его чувствах к другому человеку, даже теперь, когда он заранее пытался подобраться к этому тяжёлому для себя испытанию, попробовав признаться…              — Я… не могу.              …он не в состоянии был произнести даже слова.              Ни помощь близкого друга, ни его поддержка, ни попытки разговорить, ни даже усилия представить вместо Хисахидэ Кадзуху… — ничего из этого даже близко не помогало юному Куникудзуши открыться.              — Почему ты так сильно боишься этого? Кадзуха не перестанет дружить с тобой, если ты признаешься…              В самом деле, почему? Почему Райдэн так яро страшился этого, будто от простого признания в любви зависела вся его жизнь? Почему же он, обычный парень, живущий самой обыкновенной рутиной, в которой у него было всё: и друзья, и близкие товарищи, и хорошие оценки в школе, и даже мечта, к которой он так желанно тянулся, не зная проблем и невзгод… Почему ж, имея всё это, он безоговорочно робел перед простым откровением в любви?              Кадзуха — хороший парень. Он мягкий и отзывчивый, временами он невероятно милый и даже нежный по отношению к своим друзьям. В кругу товарищей, среди пловцов, он был настоящей душой компании и, казалось, мог расположить к себе любого — даже самого несговорчивого и закрытого человека, коим когда-то мальчишка из семьи Райдэн и являлся, но теперь…              — Кадзуха…       Прежде Дзуши не общался с людьми без острой на то необходимости: он не искал поддержки или взаимодействия с кем-либо — у него отсутствовала потребность в социализации в том виде, в котором она была необходима другим людям. И именно поэтому ещё до начала младшей школы у него совсем не было друзей….       До тех пор, пока однажды он не переехал со своей семьёй ближе к побережью, где среди соседских ребят он встретил братьев Каэдэхара, один из которых… вот уже больше десяти лет занимал особое место в его сердце.              Куникудзуши всегда испытывал нечто особенное к Кадзухе: с ним он хотел проводить всё своё время; для него он был готов сорвать любые планы, подле него он ощущал какое-то странное, необъяснимое влечение, которым его буквально тянуло к человеку…              Открыто Дзуши никогда не проявлял своих чувств: что в школе, что в компании друзей он старался держаться подальше от Кадзухи, боясь показаться ему навязчивым или странным. И всё же, иногда он позволял себе приглашать младшего Каэдэхару на прогулки или встречи, ища самые нелепые поводы в стиле: «Я забыл у вас дома свои учебники» или «Хисахидэ попросил помочь тебе…». И всякий раз Кадзуха соглашался, даря влюблённому Дзуши столько впечатлений и воспоминаний, что банальная прогулка от дома до магазина, куда они ходили семьями за продуктами, становилась для мальчика чем-то особенным, достойным отдельного места в его сердце…              Однако чем старше Куникудзуши становился, тем сложнее ему было сдерживать свои собственные чувства. Его сознание и тело, в связи с переходным возрастом, менялись, а его желания и мысли в отношении Кадзухи становились всё серьёзнее и опаснее. Примерно год назад, когда ему впервые приснился сон непотребного характера с участием Кадзухи, он на несколько дней возненавидел себя, не понимая, почему вдруг подобное вообще имеет место в его голове. И не придумав ничего лучше, кроме как поделиться этим с Хисахидэ, товарищем старше его почти на три года, он выяснил, что его чувства абсолютно нормальны, а его сны — это следствие его природных желаний.              Прежде Райдэн никогда не задумывался о тактильном взаимодействии с Кадзухой: всё, чего он хотел, — это немного его внимания и времени, проведённого вместе. Однако теперь…              — Дзуши…?              Когда сдерживать свои чувства и желание прикоснуться, обнять, ощутить тепло его губ, услышать короткий вздох, тронув поцелуем его шею или мягкую линию его щеки…              Теперь, когда сдерживать себя казалось невозможным, Дзуши захотел быть честным, справедливым по отношению к Кадзухе и наконец признаться ему. Всё высказать как есть, чтобы знать наверняка: имеет ли он право мечтать о поцелуях с ним, смеет ли он думать о близостях и прогулках, в которых они будут говорить о всякой ерунде, неловко держась за руки?              Как бы Куникудзуши этого хотелось. Он каждый день засыпал с мыслью, что однажды он сможет вот так, прижавшись к Кадзухе, уснуть на его плече или, сделав вид, что спит, всю ночь любоваться его красотой. До самого утра, которое они встретят вместе, нежно целуясь под лучами тёплого солнца.              Однажды это должно было произойти. Этими грёзами маленький Куникудзуши жил изо дня в день и именно поэтому сейчас он так горел желанием открыться и явить Каэдэхаре свои чувства, впрочем…              — А если… он перестанет, Хидэ…? Если он перестанет дружить со мной после признания?       Очевидно, что их многолетняя дружба была для Куникудзуши чем-то вроде сокровенного спасения, факта, определяющего его жизнь. Именно поэтому он боялся, что его слова, этот наивный бред о любви и поцелуях по утрам пошатнут их выстроенное годами доверие или вовсе…              — Я…              …перечеркнут отношения, уничтожив их на корню.       — Я не вынесу этого, я не прощу себя, если всё испорчу… — дрожащим голосом признаваясь другу в том, что он не сможет выдержать боли разрыва, Куникудзуши в очередной раз отнекивался от мысли о признании, находя её слишком рискованной. Слишком опасной и слишком глупой.              Всё ведь и так хорошо, верно? Кадзуха уважает его. Кадзуха улыбается ему. Кадзуха и рядом. Всегда. Каждый день. Кадзуха. Кадзуха. Кадзуха…              — Хэй, ну ты чего… Ты не должен так сильно переживать об этом, Дзуши, — подсев к другу чуть ближе, Хисахидэ вновь касается его плеча, пытаясь унять дрожь и нарастающее в груди юноши беспокойство. Как и всегда, Каэдэхара-старший был очень учтив и внимателен к чувствам своего самого близкого друга — того, кого он выслушивал всякий раз, оставаясь с ним наедине. И Райдэн был бесконечно благодарен ему за это.       Если бы не Хисахидэ — неизвестно, что сейчас бы вообще происходило в жизни Куникудзуши. Был бы он настолько близок с Кадзухой, как сейчас, или…       — Знаешь, я думаю, что Кадзуха и правда может как-то смутиться из-за твоих слов, но он ни за что не откажется от вашей дружбы. Он не из тех, кто разбрасывается такими вещами, поверь мне.       — Правда…?       — Конечно. Я же его брат. Я знаю его лучше, чем кто-либо.              Может быть, Хисахидэ был прав? Может быть, Куникудзуши и в самом деле слишком много надумывал себе и беспокоился о вещах, которые не имели смысла? Он ведь доверяет Кадзухе, он его ценит и уважает, и он знает, что это взаимно. По крайней мере, прежде Райдэн никогда не сомневался в нём, а значит…              — Давай, соберись, дружище. Представь, что он — это я, и попробуй снова.              …значит, что, если даже его слова и спугнут Кадзуху, посеют в нём зерно сомнения или отрицания, они смогут это исправить. Они смогут поговорить, они дадут друг другу время и всё решат.       — Я… я попробую.       — Давай. Только не торопись, хорошо…? Помнишь наше главное правило…?       

«Любое плохо обдуманное решение имеет скверные последствия…»

      — Да…       — Отлично! И помни, тебе необязательно смотреть на меня. Просто скажи это вслух.              Да. Верно. Просто сказать. И всё будет хорошо. Как прежде.              — Я…              С Кадзухой ведь всегда так. Любая проблема, возникшая с ним, решалась простым разговором. Он был открыт и честен и никогда не вызывал у Куникудзуши сомнений.       — Я…              Кадзуха…       Кадзуха — хороший парень. И он достоин того, чтобы знать правду. А если он не сможет её принять, он сделает всё, чтобы решить эту проблему…       — Кадзуха, я давно хотел тебе сказать…              Кадзуха — хороший парень. Он не отвернётся от Куникудзуши. Он не бросит его. Даже если он услышит признание, это не испортит их отношений…              — Я… Я тебя люблю…!              По крайней мере… Куникудзуши хотелось в это верить.       

15:09

      Почти каждое начинающееся утро для Скарамуччи всегда сопровождалось ужасной головной болью: часто возникающая мигрень, тяжесть в теле и холод конечностей — всё это с ненавистным постоянством преследовало Скару с той самой поры, когда не стало родителей.       Может, то были последствия его слабого здоровья или плохого сна — неизвестно. Одно Райдэн знал наверняка: он ненавидел просыпаться по утрам, лишаясь возможности не думать и не чувствовать.       В состоянии коматоза его не тревожили мысли. О прошлом, о наболевшем и происходящем вокруг: об учёбе, на которую хотелось плевать, но приходилось тратить время; о делах по дому, о которых необходимо было отчитываться Нахиде; о друзьях, которые обязательно спросят, как дела, и наконец… о Кадзухе. О том, благодаря кому Скарамучча, пересиливая себя каждое утро, всё же открывал глаза и вставал с кровати.       Так происходило почти всегда… до сегодняшнего дня. До того самого момента, позволившего Скаре насладиться уединением и нежным теплом, исходящим от тела Кадзухи, к которому Скарамучча прямо сейчас любовно и чутко прижимался…       Так трепетно и осторожно, будто боясь согнать ленивую дрёму, тем самым нарушив всю сладость происходящего: ласковые поглаживания тонких пальцев, касающихся глубокой впадинки на выточенных ключицах; короткие, сонные поцелуи, расходящиеся теплом на коже крепкой груди, и мелкая, едва ощутимая дрожь, ощущаемая где-то внизу живота — там, где с непривычки поднывали мышцы бёдер и поясница.       Это состояние приятной утренней усталости переносилось Скарой с щемящей в груди радостью, с восторгом и довольством, оттеняющими всевозможные переживания…       — М-м…       Сегодняшнее утро для Скарамуччи особенное. Прекрасное, изумительное и даже… невероятное. Словно воплотившаяся в жизнь фантазия влюблённого юноши, мечтавшего однажды проснуться вот так, рядом со своим драгоценным, со своим единственным, занимающим его мысли, его сердце… и всю его жизнь.       — Доброе утро…. Кадзуха.       И пускай цена этого мгновения слишком высока, Скарамучча всё равно был безмерно счастлив. Он не скрывал, что за ласковым шёпотом и неспешными поглаживаниями тёплых рук он прятался от страшной истины и даже, вероятно, боли предательства.       Скара не ведал, что теперь чувствует Кадзуха и каков будет исход их отношений, но в одном он был уверен: он ни за что не позволит случиться очередному разрыву и постарается сделать всё, чтобы удержать Кадзуху рядом с собой.              Что бы ни случилось, он не даст ему вновь уйти, отвернуться или сбежать. Не теперь, когда израненное сознание Скарамуччи познало сладость близости: и физической, случившейся вчера ночью, и ментальной — той, которую Райдэн ощущал прямо сейчас, лёжа на груди спящего Кадзухи и слушая его громко бьющееся сердце…       Оно звучало наперебой рваным, голодным вдохам и сильным судорогам, временами охватывающими его тело…              — Хм… — резко вспомнив о том, что Кадзуха всё ещё намертво прикован цепями к кровати, Скара вдруг поднимается с постели и решает, наконец, освободить своего пленника, полагая, что в подобных мерах больше нет никакого смысла. Всё, что Скара хотел, — он сделал: он получил чудесную ночь и не менее чудесное утро рядом с человеком, от которого его мозг натурально плавился, не оставляя рассудку ни единого шанса. Впрочем, самое главное…              …Скара заимел одну очень большую и важную ценность.              Ха…              Вспомнив о камере, стоящей рядом с кроватью, Скарамучча невольно улыбается, позволяя довольству тронуть свой воспалённый разум, в котором спросонья только-только начинали формироваться долгие логические цепочки: от наличия записи с камеры, заснявшей всю прошедшую ночь, до первого свидания с Кадзухой, на которое ему придётся согласиться.              Аккуратно снимая с рук спящего парня верёвки и цепи, которые и без того после целой ночи плохо держались на запястьях, Скарамучча уже едва держался от предвкушения и восторга, представляя себе, как они с Кадзухой проведут ещё не одну ночь вместе, где не понадобятся ни махинации со снотворным, ни тем более верёвки…              Поскорее бы…              Наконец закончив снимать цепи с напряжённых, покрасневших запястий Кадзухи, позволяя ему удобнее лечь на кровати, Скара встаёт и ещё раз оглядывает своего драгоценного, напоследок погладив его по растрёпанным светлым волосам, которых на мгновение касается мягким, почти невесомым поцелуем…              После целой ночи, проведённой в неудобном положении и подобии сна, Кадзухе явно было не по себе, и теперь он как можно крепче жался к постели, вероятно, не желая выбираться в жестокую реальность, в которой его не ждало ничего… хорошего.       Скара это прекрасно понимал и потому не стал тревожить его и без того проблемный сон, оставив возлюбленного в кровати совершенно одного.              Отбросив использованные верёвки и стащив с кресла брошенную футболку, Райдэн спешит наконец подойти к камере, которая, очевидно, за несколько часов ночной съёмки успела разрядиться. Осмотрев её, Скара принимается осторожно разбирать штатив, дабы как можно скорее снять камеру и вытащить карту памяти, на которой было сохранено то самое…              Горячее соитие, домашнее порно или жестокий компромат — неважно. Главное, что эта бесценная вещь теперь была в руках у Скарамуччи, знающего одну главную истину…              Теперь всё будет по-другому. Теперь ему не придётся терзаться переживаниями и домыслами. Теперь ситуация будет полностью в его власти, пускай и посредством шантажа, за который Скарамучче не было стыдно или совестно, ведь…              Смотря на спящего Кадзуху, лежащего в его постели, Райдэн был преисполнен чувством искреннего счастья…              Теперь всё будет иначе. Теперь всё будет так, как и должно быть.              

17:15

      — Привет.       Шум льющейся из крана воды и резко стихнувший звон посуды остаётся единственным, что сопровождает неловкость внезапной… встречи, случившейся прямо на пороге просторной кухни, погружённой в мягкий, синеватый полумрак осеннего вечера.              — Ты… наконец проснулся.              Едва заметив движение чьей-то тени, проскользнувшей в коридоре, Скарамучча замирает на месте, в тот же миг касаясь взглядом бледного, лишённого жизни лица полусонного и слегка… напуганного Кадзухи.       Он стоял в паре метрах от Скарамуччи, едва держась на своих ногах, которые то и дело норовили подвести его к стене или прямо на пол уронить напряжённое, почти до боли измученное тело… И ведь это было лишь малое из того кошмарного состояния Каэдэхары, что Скарамучча прямо сейчас наблюдал. Его сильные, покрытые проступающими венами руки непроизвольно содрогались; его растрёпанные, торчащие волосы небрежно лежали на крепких плечах, а его блестящие от недоумения и страха глаза без конца бегали из стороны в сторону, вероятно, пытаясь высмотреть возможные причины для беспокойства в происходящей обстановке…              — Почему ты… развязал меня?              И вместе с тревогой, скользящей в алом взгляде напротив… Скаре приходилось перенимать нотки немого страха ещё и на слух — через приглушённый, сбитый и робкий тон голоса Каэдэхары…              — Мне показалось, тебе было больно… — спустя короткую паузу отвечает Скарамучча, откладывая в сторону маленький глиняный чайник, который он хотел помыть перед тем, как заварить зелёный чай.       — Вчера тебя это не слишком волновало, — раздаётся тихий ответ, сопровождаемый чуть потемневшим, взглядом…       — Кадзуха… — оставив наконец чайник, Скара решается сделать шаг навстречу Каэдэхаре, на что тот мгновенно реагирует, резко отстраняясь назад:       — Не приближайся ко мне.              Его голос звучит как пощёчина, как попытка защитить себя, оградившись от человека, приносящего исключительные страх и боль. Но ведь Скара не такой. Скара не собирался вредить ему, не желал ему зла, он просто хотел… немного справедливости и выяснения обстоятельств. И именно по этой самой причине Скарамучча не робеет и вопреки озвученной просьбе делает несколько шагов прямо к своему гостю…       — Я ухожу, — различая странность намерений хозяина квартиры, Кадзуха в то же мгновение пятится назад, разворачиваясь и быстрым шагом направляясь в сторону прихожей, вероятно, наивно полагая, что сможет просто взять и уйти, но…       — Подожди, — Скара резко поспевает за ним и, быстро подступив, хватает за руку, заставляя дёрнуться назад и… остановиться. Кадзуха пытается увернуться, вытянув руку из крепкой хватки, но едва ли ему, стоящему на дрожащих ногах, хватает сил, чтобы сопротивляться…              — Отпусти меня…!              Вопреки громко озвученной просьбе, Скарамучча ещё сильнее сжимает запястье Кадзухи в своей ладони, резко, без шанса на противодействие, толкая его прямо к стене, к которой юноша буквально прижимает тело Каэдэхары, уверенно подпирая его собой…              — Успокойся.              В одно мгновение Райдэн настойчиво льнёт к своему пленнику, не давая ему возможности выбраться из заточения собственных рук. Он берётся ими обеими за его лицо, изображающее полное недоумение вперемешку с замешательством, ярко сияющим в его распахнутых алых глазах, и, приблизившись, вжавшись своим гибким телом…              — Скара… что ты делаешь…?              …ласково, почти невесомо целует в губы.              Скарамучча действует необдуманно, безвольно и почти беспечно, не позволяя рассудку заиметь над собой хоть немного власти, полноценно отдав её в руки фривольным, быстрым желаниям. Смазанный поцелуй, касание кончика языка, проникнувшего между дрогнувших губ, и движения грациозного, упругого тела, не позволяющего Кадзухе даже шелохнуться.              Он буквально был закован в объятия юноши, хоть и имел возможность оттолкнуть его, учитывая разницу в росте и массе тела.              Но Каэдэхара, напрочь поражённый внезапной выходкой своего мучителя, не находит даже толики сил, чтобы противостоять ему. Он оставался неподвижен и, широко распахнув глаза, смотрел прямо на Скару, продолжающего его мягко, нежно целовать…              — Ты же не думал, что я позволю тебе просто уйти, верно…? — проходясь горячим шёпотом у кончиков губ Кадзухи, Скарамучча игриво улыбается, приоткрывая затуманенный, почти опьянённый взгляд прямо на своего возлюбленного…              — Что тебе нужно…? — стараясь изо всех сил держаться на своих ногах, Кадзуха чуть сильнее жмётся спиной к стене, будто в попытке отстраниться от Скарамуччи, но…       — Ты не думаешь, что нам стоит поговорить?       — Нам не о чем с тобой разговаривать.              …любая его попытка моментально пресекалась.              — Правда? — усмехается Скара прямо в чужие, чуть приоткрытые после поцелуя губы. — И ты готов уйти, так и не узнав, что будет дальше…?       — Что…? — на секунду замерев, Кадзуха вдруг содрогается, ощущая, как тёплая ладонь Скарамуччи касается его груди. Прямо у той самой упругой впадинки на ключицах…. Кажется, у Скары была какая-то нездоровая тяга к этому месту на теле Кадзухи, куда прямо сейчас тянулись не только его руки, но и губы…              — Ты ведь не забыл, что вся прошедшая ночь была снята на камеру?              Мягко целуя парня в шею, Скарамучча вновь позволяет себе усмехнуться, краем взгляда задевая эмоцию изумления на лице Каэдэхары…              — Ты не сделаешь этого, Скара. Ты…       — Сделаю, — чуть отстраняясь, произносит юноша. — Я всё записал и проверил. Картинка, звук — всё по высшему разряду. Уверен, твоему отцу понравится…       — Прекрати…! — резко перебивая Скарамуччу, внезапно выпаливает Кадзуха, — ты и правда собрался шантажировать меня?! После всего, что между нами было?!       — А что между нами было, Кадзуха? — в отличие от Каэдэхары, Скара сохранял абсолютное спокойствие, не позволяя эмоциям взять верх. Это было сложно, но необходимо, ведь…              — Ты три года избегал меня, ненавидел и издевался, думая, что я буду терпеть твои выходки снова и снова, — холодно продолжает Скарамучча, — ты трахался на моей кровати с девчонкой, которую даже не любишь, а затем и вовсе целовался с другим парнем… прямо у меня на глазах.              Проговаривая всё это, Скара не чувствовал какой-то боли или жалости. Всё, о чём он думал, — это итог его решений, его опасных и рискованных действий, последствия которых рано или поздно его обязательно настигнут…               — И чего ты ждал? Что я без конца буду прощать тебя, подставляя своё плечо, когда вздумается? Если так, то… — резко подступив к ничего не понимающему Кадзухе вновь, Скарамучча выставляет руки по обе стороны от его шеи, желая заключить парня в подобие ловушки, из которой он не сможет выбраться, не сможет увернуться и даже отвести взгляда, пока Райдэн, чуть приподнявшись, горячо и вкрадчиво прошепчет прямо в губы…              — Я хочу, чтобы ты был только моим.              Удерживая раскрытый взгляд блестящих сапфировых глаз, мерцающих лиловыми бликами — напоминанием одержимости и ярого восторга, — юноша ещё сильнее, теснее и крепче льнёт к замершему на месте Кадзухе, казалось, застывшему не только в пространстве, но и во времени. Он не сводил с лица Скары такого же пристального, въедливого взгляда, едва слышно и тихо дыша…              — Я не собираюсь причинять тебе вреда, Кадзуха, — сладко шепча, признаётся Скарамучча, ни на секунду не отводя от своего пленника взгляда. — Я больше не сделаю тебе ничего плохого. Обещаю.              Может, способы Скары были жестоки и радикальны. Может, вчера он и действовал исключительно из своих плотских и низменных желаний, или ему не хватало выдержки и терпения, однако…              — Всё будет хорошо.              …прямо сейчас, стоя рядом с Кадзухой, прижимая его к стене и целуя его губы…              — Обещаю.              …он был честен и открыт, как никогда. Он хотел одного лишь разговора, попытки прояснить ситуацию и некоторые условия, на которые Кадзухе всё же стоило… обратить внимание.              — И чего ты хочешь…? — спустя долгую молчаливую паузу всё же решается спросить Кадзуха.       — Просто поужинай со мной, — радостно, почти безумно улыбнувшись, отвечает Скарамучча, на мгновение обернувшись в сторону зала, где уже был накрыт стол. Пара бокалов, приборы и фрукты…              — Только ты и я. Согласен? — вновь спрашивает юноша, сводя свои ладони к шее всё ещё слегка настороженного парня. — Просто ужин. Не более. И я всё тебе расскажу… обещаю.              Скара понимал, что Кадзуха очень вряд ли так просто согласится, учитывая произошедшее, но разве у него был выбор? Конечно, он мог прямо сейчас оттолкнуть Скарамуччу и просто уйти, но…              — Ладно. Я… поужинаю с тобой.              …он до сих пор этого так и не сделал.              Забавно, да?              

17:32

      — Как тебе рыба…?       — Вкусно…       — Рад слышать.              Этот короткий, недвусмысленный диалог, состоящий всего из пары реплик, несмотря на содержание откровенной неловкости, не мог отвлечь Скару от трапезы, которую он заботливо подготовил для своего гостя. Пока Кадзуха спал, Скара успел почистить рыбу, потушить её с овощами и приготовить с рисом под кунжутно-соевым соусом. Прежде Скара не тратился на подобные изыски, жалея уйму потраченных времени и собственных сил, однако сегодня у него было настроение придумать что-нибудь особенное для своего… драгоценного гостя.              Почти весь прошедший ужин Кадзуха молчал, неторопливо пробуя приготовленную Скарой еду, кажется, не особо беспокоясь насчёт её содержимого. Очевидно, его волновала скорее причина всего происходящего, а не сам процесс.              — Так ты… скажешь, в чём дело? — отложив приборы в виде столового ножа и вилки, наконец решается уточнить Каэдэхара, кажется, начиная уже теряться в мотивах и желаниях своего мучителя…              Сначала он спаивает его, затем насилует и шантажирует, а теперь… спокойно сидит напротив и, как ни в чём не бывало, трапезничает, запивая белую рыбу обычной водой.              — На самом деле… всё просто, — осторожно начинает Скара, отставляя стакан. — Я действительно не хотел бы прибегать к шантажу, но… иначе у нас, полагаю, ничего не выйдет.       — Так и… что ты хочешь? — напрямую спрашивает Кадзуха, смотря прямо на Скарамуччу.       — Три свидания.       — Что…?              Три маленьких свидания. Три возможности побыть рядом, подержаться за руки и провести немного времени вместе. Как настоящая пара, как влюблённые, гуляющие по паркам, кофейням и магазинам. Никакого скрытого смысла.              Только немного нежности и беспечных разговоров о школе, друзьях и планах на будущее.              — Это моё условие. Ты сходишь со мной на три свидания, — чуть более уверенно вторит свои требования Райдэн, не отводя от слегка изумлённого лица Каэдэхары пристального взгляда.       — И это всё…? — спустя короткую паузу уточняет Кадзуха, кажется, так до конца и не веря в озвученные желания своего мучителя.       — Я же сказал, что всё банально и просто.              Скара не был чудовищем или моральным уродом. Он был просто… влюблённым, потерявшим ориентиры мальчишкой, мечтающим, чтобы каждое его утро начиналось так, как сегодня.              С той поры, когда он впервые понял, что любит Кадзуху, когда ещё пытался открыться ему и делился своими переживаниями с Хисахидэ…              С того времени ничего не изменилось.              — А если откажусь…? — опустив голову, вдруг спрашивает Каэдэхара, заставляя Скару слегка напрячься:       — Тогда я… вышлю запись твоему отцу, — стараясь говорить как можно увереннее, тихо отвечает юноша, — и может быть… кому-нибудь ещё.       — И что? У меня правда больше нет выбора…? — не поднимая взгляда, шепчет Кадзуха, заметно помрачнев.              Неужели он настолько не хочет провести время со Скарой? Всего лишь три свидания. Не более того, но… кажется, он действительно этого не хотел.              — Выбор есть всегда, Кадзуха.              Настолько, что готов был рискнуть и позволить отцу узнать об их близости? Он не боялся расправы своего гомофобного родителя или…?              — Можно мне… подумать? — спрашивает Кадзуха, поднимая настороженный взгляд.       — Подумать? — чуть удивляется Райдэн, усмехаясь, — хах… ладно. Дам тебе пару дней, — пожимает он плечами. — Но… я должен предупредить, что, если ты попробуешь обмануть меня, пойдёшь в полицию или даже сбежишь… так будет только хуже.              Угроза ли это? Возможно. Но а как ещё Скарамучче нужно было обезопасить себя? Как ему иначе руководить ситуацией, которой он хотел полностью владеть? Он мечтал сделать Кадзуху своим и поэтому готов был пойти на многое, даже если это… нарушает некоторые моральные ценности и законы.              — Я… Могу ли я пойти принять ванну? — однако вместо ожидаемого ответа, единственное, что озвучивает Кадзуха, — это слегка неуместный, но всё же предвидимый вопрос. Вероятно, после всех случившихся за вечер событий он начинал свыкаться с мыслью о своём безвыходном положении — о статусе пленника, имевшего призрачную возможность уйти в любой момент, однако…        — Конечно. Ты волен делать, что хочешь.        …цена подобного решения была для него несоизмеримо высока.        — Спасибо.       Склонив голову над тарелкой с недоеденным ужином, Каэдэхара неспешно встаёт из-за стола, держась за его поверхность слегка дрожащей рукой, которая после многочасового вывернутого положения до сих пор не могла восстановиться. Вероятно, Кадзуха до сих пор ощущал слабость и дискомфорт во всём теле, не позволявший ему полноценно координировать собственные движения: то, как он неуверенно держал вилку, пока пытался поесть; как дрожали его пальцы, обхватившие стакан с водой; как бегали его глаза, постоянно закрываясь под тяжестью век; как тихо и безвольно звучал его голос, которым он из последних сил старался выговаривать слова…       Казалось, что само существование отягощало Каэдэхару, вынуждая его в безмолвном согласии подчиняться обстоятельствам, окружающим его по воле одного-единственного человека — Скарамуччи.       Чёрт…       — Если что-то нужно будет — обязательно скажи, — наблюдая за молчащим Кадзухой, медленно плетущимся в сторону коридора, Скара поднимается из-за стола, начиная собирать посуду, машинально сгребая тарелки и приборы в руки, дабы как можно скорее прибраться и направиться следом за Кадзухой. Никакого странного подтекста в желании Скарамуччи не было: он просто хотел проследить за тем, чтобы его гостю удалось в полной мере, без лишних неудобств и проблем принять душ. Учитывая слабость его тела и подавленное состояние, Скара вполне ожидаемо волновался и поэтому слегка торопился, принимаясь намывать грязную после ужина посуду.       Где-то в глубине души Скарамучче было невыносимо стыдно за своё поведение: одна лишь мысль, что он нанёс Кадзухе возможную травму, делала ему непостижимо больно. Он никогда не желал ему вреда и не мечтал о возмездии. Всё, чего бы Скаре хотелось, — это внести немного ясности в положения, в которых они с Кадзухой оказались.       Друзья ли они? Враги? Любовники? А может быть, просто одноклассники, связанные одной трагедией прошлого? Вся эта суматоха вокруг их отношений, меняющихся быстрее, чем смена дня и ночи, настолько сильно запутала Скарамуччу, что теперь, оглядываясь на принятые им решения, он не был уверен, зачем именно ему понадобилось сотворять с Кадзухой нечто… столь ужасное.       Возможно, в глазах других людей эта история ограничивалась лишь недоумением или даже насмешкой, но для самого Кадзухи… Что именно по итогу он чувствует прямо сейчас, находясь в заточении у парня, использовавшего его? Очевидно, что у Каэдэхары не оставалось иного выбора, кроме как смириться с положением дел и согласиться на шантаж…

«Три предательства, за каждое из которых ты обязан сполна ответить…»

      Но что прямо сейчас творилось в его голове? Ненавидит ли он Скарамуччу? Простит ли он его, учитывая, что помимо безобидных свиданий и секса… Скаре больше ничего не было нужно? Он даже не собирался публично унижать его, заявляя о статусе их отношений. Он не просил его ни о чём, что могло бы ещё больше навредить: со стороны Йошинори, родителей или…       Хм…?       Выключив воду сразу после того, как последняя тарелка была вымыта, Скарамучча на мгновение вдруг замирает, бросая короткий взгляд на чистую посуду, аккуратно сложенную в сушилке. На секунду юноше кажется, что одной тарелки не хватает — и эта мысль заставляет его обернуться к столу и оглядеться, дабы удостовериться в своём предположении, однако…       Что…?       …поверхность стола оказывается совершенно чистой.       Вновь повернувшись к раковине, Скара ещё раз проходится взглядом по груде чистой посуды и в одно мгновение вдруг обращает внимание на подставку для приборов. Помимо вымытых ложек и вилок, которые Райдэн начинает осторожно вынимать и пересчитывать, он внезапно обнаруживает, что среди них не хватает одного столового ножа…       Ха…?       Убрав приборы, Скарамучча всё же возвращается к столу, с накатывающим раздражением принимаясь искать потерянный нож в надежде найти его где-нибудь на полу, однако…

«У меня и правда больше нет выбора…?»

      …потратив почти целую минуту в поисках, Скара в одно мгновение вдруг замирает на месте, цепенея от одного ужасающего осознания…

«Выбор есть всегда, Кадзуха…»

      …заставившего его в ту же секунду подорваться и броситься прямиком к ванной, из которой раздавался громкий, почти оглушающий шум воды.

18:00

      — Кадзуха…!       Первое, что обнаруживает Скарамучча, влетев в ванную комнату, — это сидящего на полу душевой кабины Каэдэхару, окружённого разводами алой воды, поблёскивающей в мягком свете холодных ламп…       — Не подходи ко мне…              Кое-как уместившись на кафеле прямо в мокрой, прилипшей к телу одежде, подавленный лихорадкой и паникой Кадзуха прижался к стене, мучительно вздрагивая и удерживая у груди окровавленную, поперёк изрезанную руку, сжимая её намеренно с той силой, чтобы ещё больше причинить себе боль…       — Нет, нет…       Застав в подобном состоянии своего драгоценного и единственного, того, ради которого Скара готов был пойти на убийство, если только он попросит…       — Кадзуха…       …увидев его таким, Райдэн на долю секунды содрогается от леденящего ужаса и, лишь на мгновение замерев на месте, не поддаваясь панике и тяжести осознания совершённой им ошибки, мгновенно срывается, в два счёта бросаясь к возлюбленному прямо на пол, к его раненому, потяжелевшему телу…       — Кадзуха, посмотри на меня…!       Скарамучча с силой хватает его за плечи, пытаясь вызволить из подобия припадка, сопровождающегося горькими, истошными слезами и непроизвольными судорогами, склоняющими Кадзуху прямо к мокрому, запачканному его кровью полу…       — Отпусти меня… отпусти… оставь…       Его слабый голос, звучащий сквозь шум воды и нарастающую истерику, вбивается в голову испуганного, дрожащего Скарамуччи клином — жестоким, хлёстким осознанием того, что ситуация, которой он намеревался руководить, внезапно пошла по совершенно иному, непредвиденному сценарию…              — Кадзуха…! — буквально крича от безысходности и ужаса, Скара ещё крепче хватает плачущего, почти истощённого Каэдэхару за плечи и пытается притянуть его к стене, дабы освободить немного места и взглянуть на руки парня, которые тот продолжал прижимать к своему холодному, побледневшему телу.       — Хватит… оставь меня…!       Однако в ответ на попытки Скарамуччи хоть что-то исправить, Кадзуха продолжал сопротивляться, не желая ещё больше открываться своему бывшему другу, позволив ему воочию увидеть весь ужас, всю боль, что скрывалась глубоко внутри…              Она хранилась где-то в забвении и залежавшихся, покрытых пылью руинах, недавно познавших очередное бедствие…              — Зачем ты это сделал…?! — не в состоянии унять сильнейшей дрожи в собственном голосе, трясущимися руками Райдэн пытается скоординировать собственные движения с мыслями, то и дело роящимися в его воспалённой голове. Взглядом он цеплялся за уйму деталей, не зная, за что ему схватиться первым делом: за столовый нож, которым Кадзуха изрезал себе руки, или за окровавленные запястья, которые в срочном порядке необходимо было перевязать…              — Хватит, отпусти меня…! Не трогай меня…! — однако сквозь проступающую кровь и ярость звучащих слёз, Кадзуха никак не поддавался действиям Скарамуччи, всё больше и громче выходя из себя.              — Оставьте меня… все оставьте меня в покое…!              Он бился в агонии, лёжа в собственной крови, и горько, мучительно стонал, весь сжимаясь и содрогаясь от боли…              — Хисахидэ был прав… Все ненавидят меня… все…              Он протяжно, надрываясь, плакал, сходя с ума от горечи, что хлёсткой резью пронзала его тело…              — Все ненавидят меня… даже ты…              Впервые Скарамучча видел его таким. Впервые он слышал истину заполняющей его боли, что, вероятно, из-за действий некогда близкого человека стала продираться сквозь его идеализированный образ…              «Ты впервые столкнулся с подобным, верно…?»               — Родители ненавидят меня…       

«Ты всю жизнь думал, что ты совсем один…»

             — И Хисахидэ больше нет…       

«Но… я такой же, как ты…»

             — Кадзуха…              Сломанный, напуганный и настолько отчаявшийся…              — И единственный, кому я доверял… предал меня.              …готовый раз и навсегда, прямо сейчас, в этой проклятой ванной оборвать собственную жизнь…       

«Ты проснулся, стал самим собой, Куникудзуши…»

             —… Мне больше нет места…       

«И вот твой первый урок, Дзуши…»

             — Нет места даже рядом с тобой…       

«Любое плохо обдуманное решение… имеет скверные последствия…»