delus.

      — Тебе нравится здесь…?       Желтоватый оттенок белых стен выставочного зала ярко мерцал под спадающими лучами тёплого солнца. Погода за окном томилась в ожидании приближающегося вечера, а на лицах гостей картинной галереи мелькали задорные улыбки, окрашенные нежностью и тенями искренних надежд.              — Здесь красиво...       Именно так Итэр ощущал себя, прохаживаясь по рядам выставочного зала, в котором сегодня проходила выставка современного искусства какого-то там именитого мастера прошлого столетия, биографию которого Итэр благополучно прослушал, пока разгуливал по галерее с группой таких же зевак.              На самом деле его присутствие здесь было всего лишь оправданием. Он рассматривал абстракции, нарисованные на полотнах, и с задумчивым видом кивал, создавая иллюзию заинтересованности только для того, чтобы украдкой поглядывать на своего рядом идущего спутника и осторожно подмечать в нём какие-нибудь занятные детали.              Его губы, которыми он упоенно рассказывал о сюжетах и смыслах тех или иных полотен, забавно поджимались всякий раз, когда он заканчивал фразу. А маленькие чёрные серёжки, которые он носил в ушах, красиво поблёскивали в свете солнечных лучей и слегка дёргались, путаясь в тёмно-зелёных прядях непослушных волос…              Итэр с бо́льшим упоением рассматривал всё это, нежели картины, о которых его спутник вдохновенно говорил. Что-то в его движениях и размеренном, спокойном голосе казалось юноше невероятно притягательным и куда более красивым, чем попытки очередного художника податься в авангардное искусство.              — Итэр, ты слушаешь меня…?              Внезапно расслышав в обращении Сяо своё имя, Итэр выныривает из мыслей и, сосредоточив взгляд, возвращает его к картине, у которой он со своим товарищем стоял всё это время…              — Д-да, я слушаю, — спешит заверить юноша, мысленно отругав себя за то, что непозволительно долго пялился на Сяо.       — Мне кажется, тебе не очень интересна выставка, — констатирует Алатус, сложив перед собой руки. — Если хочешь, мы уйдём.       — Нет, мне всё нравится, — чуть смущённо бросает Итэр, отводя глаза куда-то в сторону — подальше от внимательно смотрящего на него парня. Не мог же он ему признаться, что все выставки, которые они посещали, на самом деле были лишь предлогом для встречи? Не мог же он сказать ему, что уже достаточно давно испытывает к Алатусу влюблённость и что большинство принимаемых им решений обусловлены его… симпатией?              Когда Итэр познакомился с Сяо, он и не думал поступать в художественный вуз. Он вообще был весьма далёк от творчества, кроме того, что вёл свой лайф-блог. Но сейчас…       Сейчас Итэр зарабатывает с рекламы в блоге деньги, которые копит на учёбу в дорогостоящей художественной академии. И всё только ради того, чтобы поступить туда вместе с Сяо.              — Хочешь, мы закончим тут и пойдём просто прогуляться? — внезапно предлагает Алатус, заставляя Итэра чуть нахмуриться.       — Ты правда думаешь, что мне неинтересно…? Прости, я просто…       — Просто что…?              Наскоро перебирая мысли в своей голове, Итэр пытается сообразить что-нибудь дельное в качестве оправдания, однако…              — А…?              Поток его размышлений в одно мгновение перебивается неожиданно раздавшейся вибрацией телефона, лежащего в кармане пиджака.              Жестом извинившись перед Сяо и попросив его подождать, Итэр тянется к телефону, подумывая, что скорее всего ему звонит Люмин, дабы в очередной раз напомнить о предстоящем начале учебной недели и до сих пор не сделанной домашней работой, однако…              Хм…?       Увидев на дисплее совершенно другое имя, Итэр на долю мгновения мешкается, прежде чем ответить, но…              — Алло? Скара…?              Он всё же принимает звонок от друга, который в обычное время ему никогда не звонит.              — «Привет, Итэр. Можешь говорить? Мне очень нужна твоя помощь.»       

18:32

      — Что за спешка? Что случилось…?       Первое, что Итэр делает, садясь за столик, — это беглым взглядом осматривает сидящего перед собой Скарамуччу, вид которого, вероятно, поражает его, заставляя обеспокоенно нахмурить светлые брови и распахнуть золотые глаза…       — Привет, Итэр.       Стараясь говорить как можно тише, Скара наскоро оглядывает помещение кофейни, желая убедиться, что рядом с ними никого нет. Несмотря на выходной день, большинство посетителей не задерживались в заведении и, хватая свои напитки, спешили уйти. На улице было слишком тепло и солнечно, чтобы отсиживаться в помещении.       — Привет… Ты в порядке? — недоумённо протягивает Итэр, отставляя сумку на диванчик рядом с собой. — Выглядишь уставшим…       — Я плохо спал последние пару дней, — без тени сомнений в голосе обманывает друга Скара, — я поэтому и позвал тебя. Мне нужна твоя помощь.       Скара не знал, сможет ли он выиграть что-то, пригласив Итэра в кофейню на столь скорый и внезапный разговор. Сможет ли он убедить приятеля в том, что ему необходима его помощь. Только Итэр способен будет положить начало долгому и непростому плану мести, изготовленному Скарамуччей ради одной-единственной цели.              Спасти Кадзуху любой ценой.       — Хм… ладно, — кашлянув в ладонь, соглашается Итэр. — Может ты для начала расскажешь, что случилось…? Ты так внезапно позвонил, мне даже пришлось прервать встречу с Сяо.       — Прости за это, — спохватившись, извиняется Райдэн. — Мне было важно встретиться с тобой лично и всё объяснить.       — Всё настолько серьёзно…? — настораживается юноша, взволнованным взглядом обводя лицо Скарамуччи. — Может, мне позвонить Люмин?       — Нет, — резко пресекает идею друга Скара. — Люмин точно не надо. Ей лучше не знать. Кто угодно, только не Люмин. Она, как голос разума, будет справедливо отговаривать Скарамуччу и пытаться его остановить. Он же с большим трудом решился действовать, и нравоучения ему сейчас совершенно ни к чему.       — Так в чём дело, Скара? — осторожно пытается выяснить Итэр, вероятно, начиная тревожиться из-за всего происходящего.       — Дело в одном человеке. Ты его знаешь, — не теряя больше времени, начинает Скарамучча, поднимая сосредоточенный, пристальный взгляд, которым всматривается в лицо застывшего в ожидании Итэра. — Я говорю о Йошинори.              Это было только началом. Самой верхушкой айсберга, перешагнуть которую Скарамучче казалось сложнее всего. Он понятия не имел, как именно Итэр отреагирует на озвученную им просьбу, и поэтому с порога старался смягчить ситуацию в его глазах. Без лишней паники и вопросов, которыми он, вероятно, будет задаваться.              — Йошинори — это тренер Кадзухи по плаванию, верно? — спустя недолгую паузу аккуратно уточняет Итэр. — Он что-то сделал…?       — Много чего, — горько усмехается Райдэн, нервно проведя ладонью по своему лицу. — Я не хочу вдаваться в подробности, но… он просто ужасный человек. Из-за него меня исключили из секции плавания, из-за него страдают многие молодые люди даже в нашей школе и…       — Ты поэтому избил его? — перебивает друга Итэр.       — Я не избивал его, — отнимая руку от своего лица, уверенным тоном заявляет Скарамучча. — Ты ведь не веришь в то, что я мог избить взрослого мужчину, верно?       — Я знаю, просто… — тяжко вздыхает Итэр, отводя взгляд в сторону, — я не понимаю, что именно он сделал, чтобы сейчас ты сидел, переживал об этом и просил меня о помощи.              Действительно, а что, собственно, Скарамучча может сказать? Выдать Кадзуху он не может. Доказать причастность Йошинори к смерти Хисахидэ тоже. Тогда что…? То, что этот старый ублюдок выгнал Скару из секции три года назад, потому что он… нетрадиционной ориентации? Звучит как самое нелепое оправдание из всех, которыми Райдэн мог прикрыть свои настоящие мотивы.       — Он — просто плохой человек, Итэр, — чуть сжав губы, наконец отвечает Скарамучча, опуская взгляд к своим рукам, сложенным на столе. — Он ненавидит таких, как мы. Таких, как ты, я и… Кадзуха.              Приоткрыть Итэру правду об ориентации Каэдэхары казалось весьма опасной и дрянной затеей, но вместе с тем… это был единственный способ расположить друга к себе. Достаточно сказать ему, что Йошинори омерзительный гомофоб, который третирует своих же пловцов и…              — Кажется, я что-то слышал об этом… — внезапно протягивает юноша, откидываясь на спинку высокого дивана. — Тарталья упоминал, что Йошинори угрожал своим ребятам исключением из клуба, если вскроется, что кто-то из них…       — Да, — резко содрогнувшись, кивает Райдэн, мысленно радуясь тому, что попал в нужное место. — Это оно самое. Йошинори гомофоб и ужасный человек. Я хочу наказать его за это.              Неважно, по каким причинам. У Скарамуччи их предостаточно. Хотя бы один факт, что в прошлом Йошинори выгнал его из секции…              — И что ты собираешься делать…? — вновь приблизившись к столу, интересуется Итэр. — Какой помощи ты от меня ждёшь?       — Всё очень просто, тебе не нужно будет ничего делать… — вдохновившись предчувствием успеха, начинает заверять Скарамучча. — Единственное, о чём я тебя попрошу, — это присутствовать завтра на открытой тренировке в клубе плавания и…       — И…?       — И транслировать в соцсетях абсолютно всё, что там будет происходить.              Каждую минуту. Каждую сцену. Каждое действующее лицо. Абсолютно всё. Начиная с прихода Скарамуччи и заканчивая…              — И это всё…? — не веря тому, что услышал, изумлённо переспрашивает Итэр. — Ты просто хочешь, чтобы я заснял тренировку пловцов на камеру?       — Да, это будет открытое мероприятие. Ребята два выходных дня провели в спортивном лагере. Такие поездки стоят больших денег, и после них Йошинори всегда проводит открытые занятия, приглашая администрацию школы, директора и кого угодно. В его же интересах оправдать большое финансирование, которое выделяется за деятельность клуба по плаванию.              Скарамучча знал об этом наверняка. Он совершенно точно был уверен, что завтра в школе будут проводить показательные занятия с участием всех пловцов, посетивших спортивный загородный лагерь. На такие мероприятия обычно собирались девчонки со всех классов и представители других спортивных секций. И завтрашний день не будет исключением.              — Так… мне просто нужно будет прийти туда и снять на видео тренировку? — слегка обеспокоенно уточняет Итэр. — Я не уверен, что за изображение обнажённых тел мне не прилетит предупреждение, но…       — Тебе не нужно будет записывать всё от и до, — поясняет Райдэн. — Тебе нужно будет записать только небольшой отрывок. С момента, когда в зале появлюсь я.              Это всё, что требовалось. Никаких усилий или хитростей, никакого подтекста. Одно видео. Одна минута. Этого хватит.              — Скара… — спустя секунду молчания тихо произносит его имя Итэр. — …ты можешь сказать, что ты собираешься сделать? Ты ведь не думаешь вытворить что-нибудь, из-за чего тебя выгонят из школы, верно?              О, милый Итэр. Он такой очаровательный в своём незнании, в своём неведении, в наивных догадках о том, какая жалкая участь будет уготована Скарамучче, если только он доведёт всё до конца. Если только ему удастся наказать Йошинори, а затем родителей Каэдэхара и абсолютно всех, кто осмелился навредить Кадзухе.              — Со мной всё будет хорошо, Итэр, — вставая из-за столика, уверенным тоном голоса заверяет Скарамучча, позволяя слегка неуместной, кривой ухмылке тронуть свои губы. Вновь проблески безумия, спешащего выдать его настоящие чувства. Ненависть и ярость. Гнев и отчаяние. Всё то, что доводило до дрожи и заставляло терзаться в желании навредить.              Отомстить. Унизить. Или убить.              — Как только я разберусь со всем этим, вот увидишь… — вновь усмехается Скарамучча, едва заметно сжимая ладони в кулаки, — … всё наконец-то встанет на свои места.       

Понедельник, 15:03

«Со мной всё хорошо. Завтра я не приду»

      Мерцание бликов воды отвлекало Скарамуччу от роящегося в голове шума и тяжести беспокойных мыслей, что комом собирались в горле, не давая ему полноценно выдохнуть и собраться с силами.              — Пойдёмте скорее…!              Он старался не думать о происходящем извне и сконцентрироваться на своей цели: на пятой дорожке, располагавшейся подле зрительских мест — тех, откуда его передвижение будет видно лучше всего.              Скарамучча не один день провёл в бассейне в прошлом и прекрасно знал, под каким углом пловцам выступать выгоднее всего. Обычно тренера помещали своих самых лучших спортсменов в места, приближённые к идеальным пролётам камер – туда, где операторы могли зацепить самый интересный кадр, при этом не помешав процессу тренировки или соревнований…       

«Со мной всё хорошо…»

А учитывая, что на сегодняшнем мероприятии не будет лучшего пловца Йошинори, Скарамучча… намеревался занять его дорожку.       — Девочки, скорее! Хватит вам…!              Стоя посреди длинного тёмного коридора, ведущего в светлый стеклянный зал бассейна, непривычно набитого людьми: от трибун до свободных мест на подоконниках, Скарамучча пытался собраться с мыслями и не обращать внимания на толпу, состоящую из зевак и пищащих от восторга девчонок, обожающих посещать открытые занятия пловцов.       Отчасти Скара был даже рад, что Кадзухи среди них сегодня не было, впрочем… причина, по которой он отсутствовал, ощущалась куда более серьёзной проблемой, чем внимание каких-то незнакомых девиц.              Скарамучча не знал всех обстоятельств, происходящих в доме Каэдэхара прямо сейчас: после вчерашней разлуки Кадзуха не выходил на связь несколько часов, и только ближе к ночи, когда Скара не спал и, ходя по квартире, терзался мыслями вызвать в дом Каэдэхара полицию, он получил сообщение.       

«Со мной всё хорошо. Завтра я не приду.»

      Что означало это пресловутое «хорошо» — Скарамучче было неизвестно. Он ещё пару часов не мог сомкнуть глаз, борясь с желанием поехать к Кадзухе, забрать его или, банально, позвонить. Единственное, что он сделал, — это написал ему ответное сообщение с просьбой оповестить его, если ситуация выйдет из-под контроля. Однако Каэдэхара больше ничего не ответил.       Вероятно, Кадзуха боялся доставать телефон утром или днём, и поэтому не отвечал. Всё же они со Скарой договорились списываться и по утрам тоже, но…       — Там уже всё начинается! Идёмте!              Услышав очередной возглас мимо проходящей девушки, которая подзывала подруг, Скарамучча вздрагивает и, подняв взгляд на стеклянные двери, ведущие в зал, замирает. Он слышит голоса толпы, снующей по краю бассейна, слышит, как организатор приветствует директора школы, как одноклассники кричат чьи-то имена, желая поддержать своих друзей и…       — По местам!              Голос Йошинори.              Стоя в совершенном одиночестве в том самом тёмном коридоре, в котором не было больше ничего, кроме витающего в воздухе напряжения, Скарамучча делает ещё один глубокий вдох и, проверив наличие телефона в кармане брюк, принимается неспешным движением руки расстёгивать узкую молнию на своей толстовке…              — «Позвольте представить вам сегодняшних пловцов…»       Скарамучча медленно стягивает с себя рукава тёмно-лилового худи, небрежно оставляя его прямо на полу. Он старается не думать о том, как будет выглядеть в глазах прохожих, потому что единственное, что заполняет его голову…       

«Со мной всё хорошо. Завтра я не приду»

      Это отчётливое, свербящее всё его естество желание приступить к задуманному. К цели, ради которой он готовился остаток вчерашнего дня, сразу после того, как попрощался с Кадзухой.              — «Они демонстрируют большие успехи…»        Райдэн не ведал, насколько удачно и точно ему удастся исполнить всё то, что он намеревался. Он не знал, получится ли у него совершить выпад, сможет ли он продержаться…       — «Они – одни из лучших…»       Лишь одно он знал наверняка. Всё происходящее — один большой фарс. Там, в этом зале, полном гостей и администрации школы, не было по-настоящему талантливого пловца. Ни один из тех, кого прямо сейчас представлял Йошинори, и близко не стоял с Кадзухой, которого, по иронии судьбы, там не было.              — «Уверяю вас…»              Он находился где-то вдали, в стенах собственного дома, который ощущался им, вероятно, истинным адом. Местом, в котором он не был любим; местом, в котором его преследовала жестокость и расправа. Местом, где когда-то жил его старший брат — такой же отрешённый от всяких злодеяний и умыслов. Простой человек, ставший жертвой либо ненависти, либо ужасающей случайности…              — «В самом деле…?»              Именно поэтому, сняв с себя худи и брюки, под которыми не было ничего, кроме плавок…              — «Мы можем начинать…?»              Именно поэтому, отбросив всякие сомнения и страх перед последствиями…       — «Господин Йошинори…»              …Скарамучча быстро шагает вперёд, прямиком к белым окнам стеклянных дверей, за которыми нарастало волнение, предвкушение начала и…

«Со мной всё хорошо…»

      …громкий, пронзительный выстрел, раздавшийся одновременно с грохотом разбившейся глади воды. Из-за резкого, внезапного выпада и глубокого прыжка, совершённого Скарамуччей прямо в толщу прозрачной, голубой пучины, вмиг охватившей его тело.              — «Что за…?!»              Он с разбега прыгнул в воду. На глазах у своих одноклассников, у друзей и знакомых. На глазах администрации школы и нескольких сотен зрителей, смотревших трансляцию с телефона сидящего в зале Итэра. Но самое главное…              — «Райдэн…?!»              Он сделал это на глазах у Йошинори.              — «Райдэн...!»              Он с разбега прыгнул в воду и, задержав дыхание, бросился прямиком ко дну. Расправив плечи и мгновенно вытянувшись, Скарамучча начал грести. Быстро, ловко и шумно. Так, что уши закладывало плеском воды и грохотом бьющегося сердца. Оно с силой сжималось в горячей от нехватки воздуха груди, с непривычки разрывающейся из-за боли и охватывающего мышцы жара…              — «Прекрати это, Райдэн...!»              Скарамучча не плавал в бассейне с тех самых пор, когда Йошинори выгнал его. Когда он, будучи совсем юным и неопытным, даже не догадывался, что причиной его исключения из секции была и оставалась личная ненависть тренера. Его омерзительно гадкая неприязнь к таким, как Скарамучча.              Тогда он был уверен, что Йошинори исключил его из-за роста. В отличие от большинства своих товарищей, в четырнадцать лет Скара внезапно перестал расти. Его тело развивалось гораздо медленнее, чем у других. И он был уверен, что потеря любимого дела, того, что представляло хоть какую-то ценность в его жизни, — заключалась в обстоятельствах, на которые он, будучи ребёнком, никак не мог повлиять.              Он занимался плаванием каждый день до потери сознания и ориентации в пространстве. Он ненавидел себя за свою слабость, за свой рост и тело, которое никак не хотело обрастать мышечной массой. Конечно, со временем Скарамучча окреп, стал выше и сильнее, но разрыв между ним и его товарищами по команде был слишком огромен. И это, как ему казалось, стало причиной конца.              Хисахидэ заверял его, что дело далеко не в том, что Скара чем-то хуже остальных, однако эти разговоры и утешения ничем не помогали.              Единственный оставшийся из семьи Райдэн, брошенный судьбой в пучину горестных потерь, оказался больше не у дел.              Он окрестил себя бесполезным и лишился всего, что имело смысл.              Семьи, мечты и близкого друга.              — «Райдэн...!»       Теперь же, агрессивно пересекая дорожку бассейна Йошинори от начала до самого конца, Скарамучча думал лишь о том, чтобы напомнить зачинателю его проблем о той самой странице прошлого…              — «Ты слышишь меня?! Прекрати, я сказал…!»              Когда господин Йошинори исключил его из-за ориентации. Когда он узнал о его связи с Кадзухой и преследовал эту ненависть до сих пор.              — «Остановите его! Кто-нибудь...!»              Скара передвигался быстро, почти неуловимо. Он старался глубоко дышать и держаться на плаву до последнего вздоха — до момента, пока он не совершит разворот и поплывёт обратно. Он не видел суматохи, творящейся вокруг, он не слышал голосов и воскликов людей — восторженных и не очень. Он не ведал, какое наказание его ждёт за сорванную тренировку клуба по плаванию. Единственное, в чём он был уверен…              Это в ярости Йошинори.              — «Райдэн...!»              До Скары временами добирались его гневные возгласы и требования остановиться, но он продолжал плыть и игнорировал любые попытки Йошинори прекратить происходящее. Скарамучча не сбавлял скорости до самого конца — до тех пор, пока перед глазами не показались бортик бассейна и очертания столпившихся в зале людей. Тех, кто станет свидетелем начала конфликта…              — «Сейчас же вылезай…!»              Наконец сделав последний рывок, Скарамучча с толикой грациозности выныривает из воды и на выдохе раскрывает глаза, позволяя облегчённой улыбке озарить своё лицо и вместе с тем…              Ха…?              Внезапно расслышать раскатистый грохот аплодисментов, звучавших наперебой с голосами и одобрительными выкриками зрителей.              Что…?              Вместо ужаса в глазах людей, вместо изумления и волнения он внезапно встречается с восторгом толпы, благодарной ему за устроенное представление. И в этот миг, забывшись и потерявшись в переизбытке чувств, Скара впервые за всё время допускает мысль о сожалении. О потраченных впустую силах и времени, о собственных забытых желаниях и горечи, которая отняла у него любовь к плаванию.              А ещё… он очень сожалел, что его перформанса не застал Кадзуха.              Интересно, удивился бы он, увидев, как Скарамучча плавает теперь, спустя три года перерыва? Похвалил бы он его за технику, исполнение или просто хотя бы за старания…?       Что бы он сказал, оказавшись здесь, среди всех этих людей, которые радостно аплодировали Скарамучче и…              — Райдэн…!              Внезапно услышав голос Йошинори, Скара моментально приходит в себя и, вспомнив о насущных целях, поднимает голову наверх, прямо к разъярённому, тяжело дышащему старому ублюдку, что, резко нагнувшись, тянет руку к Скарамучче и, грубо схватив его за предплечье, самым зверским образом начинает вытаскивать из воды.              — Иди сюда…!              Мысленно усмехаясь, Скара поддаётся действиям своего бывшего тренера и, выбравшись на бортик, встаёт на ноги…              — Что ты себе позволяешь…?!              Его голос звучал так громко, так яростно и пугающе, что в одно мгновение это вызывает искреннее замешательство в лицах рядом стоящих людей, среди которых… был и Итэр.              — Простите, господин Йошинори… — проводя по мокрым волосам, выдыхает Скарамучча, широко улыбаясь ублюдку прямо в лицо. — У вас здесь так красиво… — чуть громче произносит он, хищным взглядом касаясь обнажённых пловцов, стоящих позади тренера.              — Я не удержался.              Кха…!              Резкий, мгновенный удар руки, что касается лица Скарамуччи, в ту же секунду заставляет его подавиться воздухом и, едва не рассмеявшись в голос, отшатнуться чуть назад…              — Ты...!              Он едва не срывается на громкий радостный возглас, в моменте приходя в восторг от того, что ему удалось сделать.              — Не смей больше появляться здесь! Я запретил тебе плавать в моей секции, Райдэн!              Он вывел Йошинори из себя. Провокацией и намёком на причастность к той самой причине, из-за которой тренер когда-то исключил его из секции.              И всё это на виду у десятка школьников, пловцов, представителей администрации и… нескольких сотен людей.              — Господин Йошинори…!              Тех, кто воочию наблюдал за происходящим беспределом, за тем, как тренер команды по плаванию ударил своего ученика по лицу за безобидное высказывание. За тем, как юноша, сославшись на слабость в теле, едва не валится с ног, а его рот мгновенно окропляет выступающая кровь…              — Скарамучча…!              И всё это под возгласы и нарастающую в зале панику, в которой Скара едва-едва мог сдержаться, дабы не позволить себе истошно рассмеяться…              Для Йошинори это было началом конца.       

19:44

      — Райдэн, вы будете отстранены от занятий до выяснения обстоятельств.              Холодный тон секретаря администрации в один короткий миг заставляет Скарамуччу содрогнуться и в подступе снедающего страха широко распахнуть глаза.              — Что…?              Он ожидал услышать что угодно от лица администрации школы после увиденного, после того, как Йошинори публично унизил и ударил его, но…              — Это была самая настоящая провокация, Райдэн. Ты довёл человека, с которым у тебя уже был конфликт, до срыва. Директором и коллегией было принято решение повторно отстранить тебя от занятий с возможным окончательным исключением из школы.              Что…?              Исключением? За что? За то, что его ударили…?              — Завтра тебе необходимо будет прийти к директору вместе со своей мачехой. Мы пытались оповестить её о произошедшем, но она не выходит на связь. Как только она ответит, мы назначим время для встречи.              Нет, нет, нет…!              Всё должно быть не так. Этого не может быть. Это совершенный абсурд…              — Вы серьёзно хотите исключить меня? — не веря в происходящее, возмущается Райдэн. — Вы разве не видели, что он позволяет себе?! Он избивает своих пловцов! Он опасен и жесток, а вы…              А что ему сказать? Что он мучает Кадзуху, потому что его отец позволяет? Или, может, что он убил Хисахидэ…? Снова никаких доказательств.              — Решение окончательное, Райдэн. Ты свободен.              Отрешённое выражение лица секретаря, его совершенно пустой, белый, как чистый лист, взгляд в моменте кажутся Скарамучче самыми ненавистными вещами во вселенной.              Ещё один мерзкий ублюдок…              Скарамучча смотрит на него и, сжав кулаки, начинает едва заметно трястись, борясь с желанием прямо сейчас наброситься на секретаря и выместить на его отвратительно спокойном лице весь накопившийся гнев. Прямо до хруста хрящей и костей, чтобы он кричал и вопил от боли, чтобы этот ублюдок ощутил на себе всё то же самое, от чего страдает Кадзуха.              Блять…              — Вы покрываете настоящее зло, — вставая со своего места, холодным, омрачённым голосом произносит Скарамучча, не сводя пристального взгляда с лица мужчины напротив. С его впервые за всё время треснувшей маски спокойствия, в которой проблёскивает толика… тревоги.              — Он обязательно будет наказан. И когда это случится… — позволяет себе усмехнуться юноша, желая увидеть, как лицо секретаря начинает трещать по швам от наполняющего его беспокойства…              — Вы все следом за ним отправитесь на дно.       

20:07

      Быстро перешагивая по ступеням, ведущим к крыльцу зала бассейна, Скарамучча содрогался от охватывающего его гнева, который он вымещал на телефоне, лежащем в кармане своей толстовки. Он крепко сжимал его, едва ли не до жалобного треска, издаваемого стеклом и пластиком, неприятно впивающимися в разгорячённую кожу ладони.              Сразу после разговора с секретарём Скарамучча должен был отправиться домой. Он должен был позвонить Нахиде и попросить её приехать, чтобы завтра утром явиться в школу. Он должен был вернуться в свою пустующую квартиру, в холодную, погружённую в сумрак и тяжесть переживаний о человеке, ради которого всё это и затевалось. Он должен был, однако…              Домой Скара не пошёл.              — Тц.              Выходя из кабинета администрации школы, он уже знал, что позорно вернуться, не попытавшись исправить ситуацию, будет означать очередной проигрыш.              Да, Скара облажался. Он сделал всё, чтобы Йошинори вышел из себя и публично сорвался на нём, но этот план, как оказалось, был настолько же нелеп, как и попытки администрации замять произошедшее.              О, нет… Скарамучча не позволит этому случиться. Он не даст старому, гадкому ублюдку уйти от ответа. Пускай его будет покрывать хоть директор школы, хоть глава префектуры. Мерзкий урод Йошинори не уйдёт от расправы.              И если мораль, закон или простая человеческая справедливость не смогут помочь, Скарамучча возьмётся за возмездие своими голыми руками. Буквально.              Именно такие мысли раздирали его, когда он, ступая ровным и уверенным шагом по уже хорошо знакомому коридору, направлялся прямиком в бассейн. В его стеклянный, погружённый в полумрак зал, в котором витали ощутимая прохлада и заполняющий помещение смрад.              Находиться здесь было невозможно. Запах хлорированной воды, мерцающей под лунным светом и ощущение тяжести в груди из-за разрывающей душу ярости…              — А я думал, ты уже не придёшь.              Ха…?!              Внезапно застыв на месте из-за раздавшегося позади голоса, Скарамучча вздрагивает и в то же мгновение резко оборачивается, замирая от внезапности встречи…              — Снова здравствуй, Райдэн.              Это был он. Эпицентр всех проблем Кадзухи, возможная причина смерти Хисахидэ и… настоящее зло во плоти.              — Йошинори.              Оскалившись, Скарамучча ещё сильнее сжимает в руке свой телефон, стараясь не обращать внимания на боль и жжение, охватывающее его изнутри. Скара до конца не знал, зачем именно он пришёл сюда. Ради очередного бесполезного разговора или…              — Тебе не удастся скрыться, Йошинори, — ровным, размеренным тоном внезапно произносит Скарамучча, удивляясь собственной уверенности и холодности голоса. — Я обязательно посажу тебя за решётку.              Скара это сделает. Неважно какой ценой.       — Вот как… — внезапно раздаётся с растянувшихся губ Йошинори, лицо которого искажается безобразием проступающих на коже морщин. Таких же мерзких, как и его голос. — И что же ты намереваешься делать, Райдэн? Пойдёшь в полицию, не имея нормальных доказательств? Или, может, захочешь обратиться к директору школы, который ещё пару дней назад пригласил меня на день рождения своей очаровательной дочурки?              Старый дурак. Он и правда думает, что связи в полиции или, чёрт его дери, дружба с директором школы спасут его от общественного порицания? Он думает, что справится с любой проблемой, способной пошатнуть его репутацию, однако…              Этот ублюдок никогда не сталкивался с бурей в лице Скарамуччи. В лице влюблённого, отчаянного, бросившего всё и вся ради спасения человека, которому этот извращенец портил жизнь.              — Это было бы слишком просто, — сохраняя абсолютное спокойствие, отвечает юноша и наконец поднимает телефон, который всё это время удерживал в руке. — Ты и правда думаешь, что я единственный, кто знает о твоих больных наклонностях? Или ты надеялся, что до конца своей жизни сможешь безнаказанно издеваться над пловцами? Сколько их было, Йошинори? Десять? Тридцать? Или сотня молодых ребят, судьбы которых ты сломал? Скольким из них ты преграждал путь к плаванию? Скольких из них ты унижал, избивал и топил…?              Одного человека достаточно, чтобы навсегда уничтожить его. Одной судьбы, которую он погубил, достаточно, чтобы засадить его за решётку…              — Какая пламенная речь, Райдэн… — невозмутимо хмыкает мужчина, опуская руки. — Кагэхару был прав. Ты слишком строптив. Тебя стоило отдать на перевоспитание в военную школу.              Что…?              Услышав упоминание отца Кадзухи, Скарамучча едва заметно напрягается, не сводя пристального взгляда с лица тренера, на котором тот продолжает тянуть самодовольную ухмылку:              — Возможно, тебе стоило быть немного уважительнее к семье Каэдэхара. Они с лёгкостью справляются с такими, как ты. И Кадзуха тому отличный пример.              Что… Что он, чёрт возьми, несёт?!              — А у тебя, вероятно, из-за недостатка родительского воспитания так и не получилось стать человеком. Но знаешь... Если ты хорошо попросишь меня — я смогу тебе помочь.              Этот старый ублюдок бредит или что? О чём он вообще говорит?! Что значит «Кадзуха тому отличный пример»…?!              — Что с твоим лицом, Райдэн? — разводит руками Йошинори. — Ты не знал об этом, верно…?              О чём...?              — Ты не знал, что я на протяжении трёх лет перевоспитываю Кадзуху? Он ведь мой самый сильный и талантливый пловец…              Блять... нет...              — Он будет гордостью своей семьи и всей Японии.              Не смей…              — Он — идеальный кандидат…              Замолчи...              — Он…              — Заткнись!              Нет. Нет. Нет! Кадзуха не будет ничьей гордостью. Его не нужно лечить, его не нужно воспитывать. Кадзуха не будет плавать, он не будет никаким «идеальным кандидатом»...              — Старый, поганый, мерзкий ублюдок...              Йошинори больше никогда не сможет навредить ему. Он никогда не коснётся Кадзухи, не посмеет причинить ему боль.              — Ты больше никогда не тронешь его.              Йошинори умрёт. В муках, в старости, в сырой тюремной камере. Неважно. Он сдохнет. Он будет скулить, как бешеная тварь, мозги которой Скарамучча самолично размажет по асфальту.              Он больше никогда не сможет навредить Кадзухе. Он больше никогда не сделает ему больно.              — Я повторю свой вопрос, — улыбается Йошинори. — Что же ты намереваешься делать, Райдэн?              Действительно, что же…? Пойдёт в полицию? Будет плакаться на камеру и просить людей о помощи? Или же... Он сделает то, что собирался сделать с самого начала.              — Ха... — опуская руку с телефоном, выдыхает Скарамучча, позволяя теперь уже своему лицу расплыться в улыбке. Безумной, лихорадочной и мимолётной. Той, что сопровождает резкий выпад Скары и каждое его отчаянное, рьяное, ревущее, как зов справедливости, движение.              То, что Йошинори видит в последний раз...              — ...Райдэн?!              ...перед тем, как, отшатнувшись, свалиться прямо в бассейн. Прямо в толщу воды, куда его одним уверенным и сильным рывком толкает Скарамучча. Толкает и бросается следом с одной лишь мыслью...              В этот раз он доведёт дело до конца.       

________

      — Кх…              Резь холодной, шумящей в ушах воды, заполняла каждую клеточку разгорячённого тела Скарамуччи, вынуждая его тянуться всё ниже и ниже ко дну…

«Сделай глубокий вдох и попробуй ещё раз…»

      Она сотрясала его мышцы и кости, сопротивляясь неестественно агрессивным движениям тел, стремительно тонувших, погружающихся в самый низ — к кладке кафельной плитки, которая из-за отсутствия света казалась иссиня-чёрной, непроглядной — словно тьмой, постепенно съедающей разум обезумевшего человека, решившегося на последний отчаянный шаг…       

«Я не могу сказать…»

      Она была последним, что Скарамучча видел перед собой, рьяно держась за шею дёргающегося Йошинори, которого он топил, пытаясь как можно быстрее опустить тело ублюдка на самое дно.

«Они все ненавидят меня…»

      Он крепко сжимал его горло обеими руками, содрогаясь от холода и попадающей в глаза хлорки, мешавшей ему насладиться видом — лицом испуганного человека, непроизвольно заглотившим большое количество воды.       

«Я в порядке…»

      Скара не ведал, что именно он делает. Он не понимал, что, находясь под толщей воды, ему не обязательно сжимать горло Йошинори, как раз наоборот — стоило отпустить ублюдка, и он запросто справится с задачей сам. Наглотается воды и пойдёт ко дну, однако…

«Не думал, что скажу это, но…»

      Скарамучча не мог отпустить его. Он буквально не желал выпускать ситуацию из своих рук, напротив, собирался довести дело до конца. До последнего хрипа, до приглушённого стона, до попытки в мольбу, которую в этом бесконечном хаосе из шумящей воды и ужасающего холода… никто не услышит.       

«Спасибо тебе…»

             Никто не придёт за Йошинори, никто не сможет прямо сейчас остановить Скарамуччу, и больше никто и никогда не посмеет…              — Кх…! Кх…       …причинить Кадзухе вреда.              Это всё ради него. Это всё только ради его безопасности, ради его жизни, ради его нежной улыбки и блеска алых глаз, в которых Скара потонет ещё не один десяток раз. Это всё только ради того, чтобы освободить его, позволить ему увидеть мир, принять себя, своё естество и свои чувства…              — Кх…              И этот последний жалкий хрип, и тяжесть падающего ко дну тела, и ощущение скользящей в руках смерти, совершённой под толщей холодной воды…       

Всё это только ради него.

      — Кха…!              И вновь вынырнув из воды, вновь глубоко вдохнув и грациозно опрокинув голову чуть назад, позволив мокрым волосам сползти с лица…              — Ха…              Скарамучча снова ощущал приток того самого наслаждения — того самого мгновения, когда на него смотрели десятки пар глаз и аплодировали. Они гордились им, они кричали ему и благодарили его за представление.              И пускай прямо сейчас в зале бассейна на самом деле никого не было. Пускай Скара ощущал горечь во рту и рвотные позывы, заставляющие откашливаться его от воды, а тело — всё сильнее содрогаться…              — Ха… ха…              Он был счастлив. Он ощущал себя полноценным, настоящим, тем, кто всё это время пребывал в коматозе и сладко спал в неведении истины собственной жизни.              — Ха-ха-ха…!              И громкий смех, перебиваемый беспокойным шумом воды…              — Ха-ха-ха…              Это было единственным, что Скарамучча позволял себе, склонившись над полом, холод которого уже не мог отрезвить его отравленный разум.              — Йошинори…              Уже ничто не могло остановить его. Уже ничто не позволит ему шагнуть обратно…              — Ха-ха-ха… Йошинори…! Йошинори…!              Это была та самая грань, после которой уже невозможно вернуться.       

________

«О новостях из центрального округа. В токийском районе Минато, по предварительным данным, произошёл несчастный случай…»

      — Мам…?

«Тело 55-летнего Йошинори Танаки, тренера школьной команды по плаванию, было обнаружено сегодня утром в бассейне старшей школы «Широканэ»…»

      — Мам, ты меня слышишь…?

«Следствие подозревает, что тело мужчины было подвергнуто насильственным действиям. Об этом свидетельствует большое количество крови и многочисленные переломы, в том числе сильнейшая черепно-мозговая травма, ставшая причиной смерти…»

      — Звони Скарамучче.       — Что…?

«Следствие также предполагает, что господина Йошинори убили ударом тупого предмета, однако доказательств причастности к его смерти третьих лиц пока ещё нет…»

      — Я сказала, звони ему. Сейчас же.