delus.

      — Мы с Аль-Хайтамом приедем завтра утром. Постарайся больше ничего не натворить.       Это было последнее, что отозвалось в голове едва стоящего на ногах Скарамуччи гулом накатывающей тревоги. Это было последнее, что он слышал перед тем, как сбросить звонок от Нахиды, пытавшейся до него дозвониться с раннего утра — времени, ставшего началом сущего кошмара…

«Тело 55-летнего Йошинори Танаки, тренера школьной команды по плаванию, было обнаружено сегодня утром в бассейне старшей школы "Широканэ" …»

      Того, что теперь цепким, мерзким чувством преследовало Скару, едва узнавшего о происшествии в школе. О смерти Йошинори, о жестоком убийстве, которого Скарамучча… не совершал.       Он прекрасно помнил вчерашний вечер. Он помнил, как оставил тело ублюдка в бассейне, как бежал домой, не помня ни времени, ни дороги. Он помнил, как сшибал пороги, в мокрой одежде несясь куда-то вдоль улиц и пересекая их настолько быстро, насколько мог. Он не боялся показаться кому-то на глаза, он не боялся встречи с соседями и знакомыми — в те мгновения, когда он сбегал со школьного двора, когда широкими шагами переступал лестницу собственного подъезда, и даже когда ввалился за порог собственной квартиры, рухнув на пол…

«Я всё исправлю…»

      …он думал лишь о Кадзухе.       Он грезил о том, насколько теперь изменится его жизнь, о том, что отныне он станет чуточку свободнее, без обязательств и унижений, которые Кадзуха вынужден был испытывать на себе каждый проклятый день.

«Я прошу тебя, не оставляй его…»

      Именно поэтому, срывая с себя мокрую одежду, беспечно разбрасывая её по всей квартире и круша всё подряд, Скарамучча ликовал и лихорадочно смеялся, как настоящий психопат, забывший о предметности мира и тех вещах, что могли хотя бы на несколько коротких мгновений образумить его и спустить с небес на землю…

«Кадзуха, Кадзуха, Кадзуха…»

      Он был вне себя от того болезненного счастья, что заполняло его отравленный разум и воспалённое безумием естество. Он не контролировал себя ни тогда, когда душил Йошинори, отправляя тело ублюдка на дно бассейна; ни тогда, когда бежал домой, сшибая все углы, ни даже после — когда оказался в своей квартире, чуть не разнеся её ко всем чертям.       Спустя лишь целый час после того, как Скарамучча переступил порог собственной спальни и свалился на кровать — он успокоился и мгновенно заснул.       И впервые за очень долгое время… Скара хорошо спал. Без кошмаров и постоянных судорог, без сонных параличей или навязчивых мыслей, заставляющих его просыпаться по несколько раз за ночь. За весь прошедший день он был настолько ментально истощён, что провёл одну из самых чудесных ночей — впервые за последние три года. С того самого времени, когда не стало Хисахидэ.       Однако…       Любому ликованию рано или поздно приходит конец. Будь то праздник дня рождения, Новый год или отрада после совершённого злодеяния, последствия которого… не заставили себя долго ждать.

«О новостях из центрального округа. В токийском районе Минато, по предварительным данным, произошёл несчастный случай…»

      Первое, что настигло Скарамуччу, — это звонок от его встревоженной мачехи. Нахида звонила ему несколько раз, но первые её попытки были самым наглым образом сброшены. В полудрёме и нежелании отвечать на телефон, Скара по привычке отклонял входящие вызовы, вертя в сонной голове мысль о своём очередном отстранении от занятий. Однако где-то на четвёртый раз, когда до Скары наконец дошло, что звонят ему не друзья и не кто-то из преподавателей, а Нахида…

«Алло?!»

      …он подскочил с кровати и, взяв трубку, наконец принял звонок.

«Я слышала о том, что случилось. Прошу, скажи, что ты не имеешь к этому никакого отношения…»

      И сразу после этих слов, вместо ожидаемых нареканий и упрёков, вместо недовольства и холода, которым Буэр выказывала свой кроткий гнев…       

«Пожалуйста, милый, скажи…»

             Скарамучча ощутил лишь… беспокойство. Он слышал, как голос Нахиды предательски дрожал, показывая всю степень глубокого замешательства, которое Скара способен был различить даже через телефонный разговор.              Он слушал её вопросы, её опасения и попытки выяснить детали произошедшего — того, что ей стало известно из утренних новостей…       

«В новостях сказали, его убили ударом по голове…»

      О жестоком убийстве Йошинори, которого Скара… не совершал.       

«Ударом по… голове?»

      В представлении Скарамуччи события сегодняшнего дня должны были начаться совершенно по-другому. Он, конечно, осознавал всю степень содеянного и достаточно быстро принял решение, в случае чего, просто сдаться, но…       

«Ударом по голове…»

      Он и представить себе не мог, что ситуация примет настолько странные обороты. Те, в которых он ничего не понимал и, вероятнее, всего… переставал что-либо решать.       

«Меня вызвали в школу.

Мы с Хайтамом сможем приехать только завтра утром…»

      И этот внезапный звонок, это слезливое беспокойство и голос Нахиды, не понимающей и толики из того, что происходило…       

«Постарайся больше ничего не натворить…»

      Кажется, это было лишь началом.              Тем самым началом конца, что станет расплатой за несколько мгновений заветного ликования, мимолётного ощущения превосходства, затмившего разум обезумевшего от любви молодого человека…              — Алло?              А ещё один звонок, прозвучавший спустя долгих нескольких секунд после разговора с Нахидой…              — Доброе утро, господин Райдэн. Вам звонят из управления полицейского отдела округа Минато. Нам нужно задать вам несколько вопросов. Сможете сегодня подъехать в участок?              …становится тому доказательством.

10:32

      — Скара!       Холодный ветер, перебивающийся отзвуками шумных улиц и шелеста редких деревьев, в одно короткое мгновение ощущается хлёсткой, насквозь разящей пощёчиной, созвучной с громким возгласом знакомого мужского голоса…              — Скара, иди сюда!              Резко подняв глаза к крыльцу сине-серого здания, очертания которого с каждым новым шагом становились всё отчётливее, Скарамучча внезапно для самого себя встречается с силуэтами знакомых фигур: высокой и тёмной, кажущейся чёрным пятном, ещё одной длинной, облачённой в распахнутую каштанового цвета парку. Было ещё двое фигур поменьше, одна из которых, застыв на месте, подпирала собой дверь полицейского участка, пока вторая уже бежала по лестнице прямиком к Скарамучче…              — Скара!              И в его голосе Райдэн в сразу узнаёт своего товарища — человека, который ещё вчера выручил его, подставив своё плечо…              — Итэр…?              Подходя к полицейскому участку всё ближе, Скара начинал различать силуэты яснее: сквозь дымку пасмурного неба, опустившегося на город, сквозь туман и холод, он наконец видит лица своих друзей: Тартальи, стоящего у дверей, рядом с мрачной Люмин, Итэра, идущего ему навстречу, и, внезапно… Сяо.              Как и остальные, тот пребывал в каком-то молчаливом отрешении и бездумно смотрел на приближающегося Скарамуччу, который в ответ ускорял шаг, пытаясь как можно скорее сократить дистанцию между собой и крыльцом полицейского участка…              — Привет. Ты как…?              Первым, кто встречает Скару, — становится Итэр. Он ожидаемо тянется к другу, дабы обнять его и погладить по плечу в самом безобидном и ласковом жесте, на который только тот был способен…              — Привет. Не особо, — коротко отвечает Райдэн, обнимая юношу в ответ. — А вы тут как? Вас уже допросили?       — Уже давно, — мрачным голосом отвечает за Итэра Люмин, на которую Скара отчего-то боялся поднять взгляд. Он знал, что она будет зла и крайне недовольна его вчерашней выходкой, хотя бы просто потому, что не посвятил её в свои планы.       — Мы ждём ребят из секции, их тоже по очереди допрашивают, — спускаясь с крыльца следом за Итэром, поясняет Тарталья, подбираясь к Скарамучче поближе, чтобы в приветственном жесте пожать ему руку. — Я тут с восьми утра торчу. Сил уже нет…              С восьми…? Почему так рано?              — И что вы здесь делали всё это время…? — спрашивает Скара, подходя ближе к крыльцу, с которого начинает спускаться Сяо, оставляя Люмин позади себя совершенно одну. В отличие от остальных, она, очевидно, не горела желанием приветствовать Скарамуччу.       — Вообще, мы хотели дождаться ребят и поехать по домам. Сегодня в школе отменили занятия…       — Аякс, — закатив глаза, перебивает парня Итэр, — просто скажи Скаре, что мы ждали его приезда, и всё.       — Вы ждали меня…? — выгнув бровь, переспрашивает Райдэн, замечая, как к нему подходит Сяо, чтобы так же, как и Тарталья минутой ранее, пожать руку.       — Ну да ладно… — вздыхает Тарталья, — мы ждали тебя. Мы думали, ты вообще один из первых приедешь, если честно…              Хах… и то верно.              — Учитывая, что вчера произошло, странно, что следователи первым делом не позвонили тебе, — протягивает Итэр, состроив задумчивый вид.       — Да у них там вообще какой-то бардак происходит, — хмыкает Аякс, оборачиваясь на секунду к стоящей на крыльце Люмин. — Эй, Люми, а ты чего там стоишь? Скара же приехал.       Какой же Аякс всё-таки недогадливый… Неужели он не понимает, что…              — Я не хочу разговаривать с ним, — заявляет девушка, начиная спускаться по ступеням. — Итэр, пошли. Мы едем домой.       — Что…? — раскрыв глаза, изумляется юноша, обращаясь к сестре. — В смысле, домой? Скара ведь только приехал…       — Ну и что? Нас допросили, мы свободны. И мы едем домой. Стоя чуть поодаль от Люмин, Скарамучча даже так слышал в её голосе нотки обиды. Он не знал, насколько она была справедлива, но…       — Люмин, перестань, — внезапно подаёт голос Сяо, заставляя всех присутствующих смолкнуть и обратить к нему взгляд… — разве не ты больше всех переживала и ждала, пока Скарамучча приедет? К чему эти сцены?              Вот оно что…              — Ты прав, — отмахивается девушка, подходя ближе. — Я и правда очень переживала и ждала, пока он явится, хотя на самом деле… он не заслуживает этого.              Что…?              — Он ведь не думает обо мне или о всех нас… — повышая голос, продолжает Люмин, — он думает только об одном человеке. О том, ради которого вчера подставил и себя, и Итэра…       — Люмин, хватит…       — Сейчас не время…              Несмотря на неуместность её высказываний, несмотря на обстоятельства, в которых она вынуждена говорить у крыльца полицейского участка… Она была права. Люмин, как и всегда, смотрела в самую суть и наперёд знала о последствиях принимаемых Скарамуччей решений.              Она знала, что он ни черта не отпустил свои чувства к Кадзухе. Она знала, что он вчера рискнул и бросился в бассейн не из-за мнимой справедливости или собственных обид, он сделал это… ради Кадзухи.              Абсолютно всё, что происходило в жизни Скарамуччи прямо сейчас, даже его присутствие здесь, — всё было только ради него.              И в этом бесконечном потоке событий и мыслей и в самом деле… не оставалось места никому другому. Ни Нахиде с Хайтамом, ни близнецам, ни даже Аяксу…              …никому.              — Прости меня, — с лёгкой руки извиняется Скарамучча, делая это настолько внезапно и неожиданно, будто желая как можно скорее просто забыть этот разговор и пойти дальше. Он в самом деле не желал разбираться в чувствах друзей, которые и близко не ведали всей правды…              — Нет, Скара, — усмехается Люмин, своим ответом поражая всех присутствующих. — Ты не отделаешься от меня одним «прости».              Хах… почему-то Скарамучча даже не сомневался в этом.              — Я обязательно поговорю с тобой, но не сейчас, — вздыхает девушка, краем глаза касаясь находившегося рядом полицейского участка. — Тебя очень ждут. Нас всех допросили, и мы сказали правду. Будь и ты добр признаться во всём, что натворил.              О, если бы только Скарамучча мог… Если бы только он мог…              Он бы с удовольствием признался полиции во всём, что сделал, если бы только… действительно имел к смерти Йошинори какое-то отношение.              Скара задушил его и утопил на дне бассейна. По крайней мере он думал, что сделал это, но… видимо, ошибался.              — Я скажу всё, что знаю, — кивает Скарамучча, не сводя взгляда с Люмин, которая в ответ лишь поджимает губы и отводит глаза. Ей, очевидно, было очень больно и неприятно лишь потому, что она больше остальных понимала суть вещей. И в этом была её самая главная ошибка…              — Ладно, нам лучше и правда вернуться домой, — соглашается Итэр, кажется, начиная понимать, что сейчас… было не самое лучшее время для разговоров. — Если что-то выяснится, дай знать, хорошо?       — Хорошо.              Отвечая на последнюю просьбу Итэра, который вместе с Люмин уходит, а затем следом прощаясь и с Тартальей, Скарамучча отчего-то начинает ощущать некое облегчение. Он понимал, что поступает неправильно, обманывая друзей, но… разве он мог хоть кому-то из них сказать правду? Разве он мог поделиться с ними своими чувствами?              Нет. Как бы он ни хотел. Он не мог.              Никто не сможет понять его. Никто не разделит с ним переживаний и горечи, которую он испытывает, вспоминая о Кадзухе…              Вспоминая о том, как бесчеловечно с ним обходился Йошинори и его собственный отец…              — Мне тоже пора, — напоследок произносит Сяо и, делая несколько шагов вперёд, прощается с юношей. — Береги себя, — договаривает он, оставляя Скарамуччу совершенно одного.              Так, будто никого здесь и не было. Ни близнецов, ни Тартальи — никого.              Только сгущающаяся пустота и холодный туман, оседающий на плечах.              И ничего нового, ничего досадного на этот счёт Райдэн не думал. Что тогда, что сейчас — он ощущал себя нормально.              И лишь мысль о состоянии Кадзухи, который до сих пор не написал ему сообщения… было тем единственным, что по-настоящему беспокоило его.              Тем единственным, что преследовало его, пока он перешагивал ступени крыльца, открывал входную дверь и перешагивал порог полицейского участка.              Тем единственным, что преследовало его, пока он перешагивал ступени крыльца, открывал входную дверь и заходил за порог полицейского участка.              

13:47

             Тиканье механических часов, шаги офицеров полиции, снующих по коридорам и приглушённые звуки машин, раздающиеся через щель приоткрытого окна…              — Ага…              … это было почти единственное, что слышал Скарамучча на протяжении долгих нескольких часов, которые он провёл сначала в шумной приёмной, затем в кабинете одного следователя, а теперь вот… в кабинете совершенно другого, совсем не похожего на несчастного бедолагу, который целых десять минут пытался найти показания свидетелей по делу Йошинори. Этот следователь был совсем юным и явно неопытным, не знающим правил ведения допроса и банального регламента работы полицейского участка.              Прав был Тарталья, когда сказал, что здесь творится сущий бардак.              Однако спустя почти три часа, после того, как Скару допросили о жизни Йошинори, о том, как он с ним познакомился и каким таким образом у Скарамуччи случился конфликт с человеком, на котором держалась олимпийская сборная по плаванию, — юношу наконец отвели в другой кабинет, который, как выяснилось, принадлежал другому следователю, так и не явившемуся на допрос…              Потрясающе. Просто замечательно. Полиции настолько плевать на убийство «человека, на котором держалась олимпийская сборная», что они никак не могли допросить мальчишку восемнадцати лет и просто отпустить его домой.              Скара и сам бы с удовольствием уже ушёл, но едва ли он мог покинуть участок, никому ничего не сказав. Именно поэтому он вынужден был сидеть в полной тишине и ждать появления следователя…              Отчасти вся эта ситуация не могла не радовать Скарамуччу: всё же при таком отношении к следствию этим ребятам никогда не удастся найти убийцу, которым Скара, как выяснилось, даже не являлся.              Хах…              Он всё ещё пытался понять, как так вышло, что Йошинори нашли с пробитой головой, а не утопленным в бассейне. Может, конечно, Скарамучча окончательно выжил из ума и банально не помнил, как добивал ублюдка топором, но… абсолютно всё указывало на обратное. Ни следов крови на его одежде, ни предмета, которым, как заявляет полиция, ударили тренера, не…              — Добрый день.              В одно короткое мгновение, сопровождаемое скрипом открывшейся двери и чьим-то мужским голосом, мысли Скары внезапно перебиваются, заставляя его обернуться и взглянуть на появившегося на пороге мужчину…       — Прошу прощения за ожидание, — произносит негромко он и, сняв пальто, быстрым шагом направляется прямо к столу, у которого Скарамучча всё это время сидел. — Меня зовут Ямадзаки Йошиюки. Я буду новым следователем по делу об убийстве господина Йошинори, — оповещает мужчина, спешно садясь за стол и начиная раскладывать перед собой какие-то бумаги.              — Господин Райдэн, верно? Восемнадцать лет, третий год старшей школы «Широканэ»… — торопливо читает он, перелистывая страницы, и…              И это и есть новый следователь…? Вот этот слегка неопрятный, почти седой мужчина с неаккуратно подстриженной бородой, местами пожелтевшей из-за нескольких сотен выкуренных за его жизнь сигарет?       Сколько ему лет? Пятьдесят? И почему он выглядит так, словно он всё время до этого работал шахтёром, а в полицию пришёл на стажировку только вчера?              — Так и будешь молчать? — внезапно задаёт вопрос следователь, заставив Скару опомниться и …       — Простите?       — Я задал тебе вопрос, — чуть более мрачным тоном произносит мужчина, нахмурив свои чёрные брови. В отличие от бороды, они ещё не были седыми.       — Простите, я не услышал, — честно признаётся Райдэн, слегка поведя плечами. Кажется, на нём начинала сказываться усталость после трёхчасового ожидания…       — Я спрашивал у тебя, где ты был вчера вечером.              Что…?              — Ты ведь не вернулся домой, верно?              Это…              — Что? — раскрыв в изумлении глаза, Скара вздрагивает, явно не ожидая, что этот господин Ямадзаки вот так сходу начнёт задавать ему неудобные вопросы.       — Я спрашиваю: где ты был вчера вечером, Райдэн? — чётко проговаривая каждое слово, повторяет следователь. — У тебя какие-то проблемы с этим?       — Нет, — не теряя ни секунды времени, отвечает юноша, начиная понимать, что нельзя больше молчать и теряться от таких вопросов. — Я гулял вчера.       — Гулял? Где?       — Просто в округе, мой дом недалеко от школы.       — Тебя кто-нибудь видел?       — Наверное, видел. Я вроде никого не встречал.       — И во сколько ты вернулся домой?       — Не помню.       — Даже примерно?       — Я был очень расстроен из-за ситуации, произошедшей в школе. Меня снова отстранили от занятий.              Врать, конечно, Скарамучча умел, только вот… сработает ли это на человеке, который с виду казался безобидным, пока на самом деле…              — Интересно…              …он явно не верил ни единому сказанному слову. Либо у него уже имеются показания свидетелей, которые противоречили словам Скарамуччи, либо было что-то ещё…       — Как удобно, однако, да? Камеры в спортивном зале не работают, свидетелей нет… — сухо протягивает мужчина, проведя по своей бороде, — есть только список очевидных причин и мотивов, в каждом из которых значится твоё имя, Райдэн. Как думаешь, это совпадение?              Скара прекрасно знал, о чём толкует следователь. Он прекрасно понимал, что первым и практически единственным, кого будут подозревать в смерти ублюдка Йошинори, — это мальчишку, который накануне довёл старого мерзавца до нервного срыва, а неделей ранее и вовсе избил его, оставив умирать на кафельном полу, залитом кровью.              Ох уж этот Скарамучча Райдэн. Никакого покоя от него не было бедному старику, не обидевшему даже мухи. Как же так вышло…              — Что вы хотите от меня услышать? — безразличным тоном бросает Скара, нарушив повисшую в кабинете тишину. Несмотря на холод и серость обстановки; несмотря на серьёзный тон голоса следователя и въедливого взгляда его тёмных глаз, Скарамучча не подпускал к себе даже подобия тревоги. Он оставался совершенно спокойным для человека, сидящего в полицейском участке уже больше трёх часов. Его голос казался уверенным, а движения его рук абсолютно обычными: без нервозности и какого-либо сомнения.              — Я знаю, что ты ведь ненавидел Йошинори. Почему так? — выждав короткую паузу, задаёт вопрос господин Ямадзаки, едва заметно сощурив свои маленькие чёрные глаза. Когда он так делал, морщинки на его нижних веках забавно поджимались.       — Несколько лет назад тренер Йошинори выгнал меня из секции по причине того, что я гей, — совершенно равнодушным голосом поясняет Скарамучча, словно рассказывая не о причине убийства ублюдка, а о лапше, которую он съел на обед. — Йошинори ненавидел таких, как я, вот и выпер меня, едва узнав о моей ориентации.       — Он сам узнал об этом? — уточняет следователь. — Или…?       — Это долгая история… — устало выдыхает Райдэн, не горя желанием делиться с посторонним человеком информацией о своём прошлом и тем более о семье Каэдэхара.       — Мы никуда не спешим, — качнув головой, заверяет Ямадзаки, пытаясь выдать подобие ухмылки на своих тонких, потрескавшихся губах, которые он временами едва заметно кривил. Он делал это непроизвольно, словно мучаясь от раздражения, образовавшегося на лице. Всему виной, вероятно, была его небрежно подстриженная борода.              — Послушайте, — отвлекаясь от рассматривания следователя, продолжает Райдэн. — История, из-за которой он узнал о моей ориентации, не имеет никакого значения. Единственное, что вам нужно знать, — это то, что Йошинори на протяжении долгих лет издевался и избивал своих пловцов. Он делал это безнаказанно, просто так. Ни родители, ни другие ребята из клуба — никто не осмеливался заступиться за них, и…       — И поэтому это решил сделать ты? — перебивает вдруг Ямадзаки, заставляя Скарамуччу слегка вздрогнуть. — И если так, то позволь узнать имена тех, кого ты пытался защитить.       — Простите…?              Что…?              — Ты сказал, что Йошинори издевался над пловцами, — поясняет мужчина, снова доставая из кожаного портфеля какие-то бумаги. — Ты можешь назвать их имена…?              Имена…?              — Зачем вам это…? — с тенью беспокойства в голосе переспрашивает Скарамучча, подозревая в вопросе следователя некий подвох, но…       — Если тренер Йошинори действительно издевался над детьми, полиция не оставит это без внимания.              О чём он говорит…?              — Полиция никогда не пойдёт против него. Он говорил, что у него полно связей, — внезапно заявляет юноша, едва заметно нахмурив брови. Он никак не мог понять, что именно ему стоит предпринять прямо сейчас: рассказать Ямадзаки историю, в которой прозвучит имя Кадзухи, или лучше замолчать…?              Вряд ли отец семейства Каэдэхара обрадуется, если его личность промелькнёт в расследовании, однако… рано или поздно это обязательно случится.              — Я знаю, какие связи Йошинори имел в полиции, Скарамучча, — чуть приглушённым тоном голоса проговаривает мужчина, задерживая на лице Скары пристальный, выжидающий взгляд. — Впрочем, теперь это не играет роли…              Вот именно. Старому ублюдку уже всё равно. Он холодным грузом лежит где-то в морге, дожидаясь своих похорон — с почестями и слезливыми благодарностями людей, не знающих о том, каков этот человек был на самом деле. Гадкий, мерзкий и…              — Однако это не означает, что его поступки должны остаться безнаказанными, Скарамучча. Именно поэтому я и хотел попросить тебя…              Ха…?              — Ты должен рассказать мне всё что знаешь. Имена, даты, мотивы — что угодно, что поможет мне окончательно уничтожить этого ублюдка.              Что…?              — Пожалуйста, Скара. Мне нужна твоя помощь.              Замерев от услышанного, Райдэн едва ли не раскрывает рот, не веря в то, куда именно зашёл их со следователем Ямадзаки разговор…              Поначалу он казался Скаре каким-то очередным дилетантом, затем изрядно напряг его своими внезапными вопросами, а теперь и вовсе… просил о помощи?              — Что вы хотите, чтобы я сделал?              И Скарамучча искренне не понимал, что именно он должен был предоставить. Информацию о Кадзухе? О его семье, об отце и матери…? О том, что Кагэхару позволял себе избивать родного сына? Вот об этом Скарамучча должен был рассказать…?              — Возьми, — потянувшись куда-то во внутренний карман своего пиджака, Ямадзаки достаёт потрёпанную визитницу и, вынув из неё визитку, протягивает прямо Скарамучче. — Здесь мой личный номер телефона. Завтра нам надо будет снова встретиться с тобой, но не здесь…              Что…?              — Где-нибудь, где тебе будет удобно. Можно у тебя дома…       — Нет, — сразу же отказывается юноша, вспоминая о приезде Нахиды. — Дома нельзя.       — Хорошо, тогда решим уже завтра. Это не столь важно, — вздыхает мужчина, убирая визитницу обратно в карман пиджака. — У меня есть один человек, который рассказал кое-что о Йошинори. Я хочу, чтобы ты встретился с ним, и вы оба помогли мне. Подойдёт любая информация о нём. Всё что сможешь выяснить.              Вот оно что. Господин Ямадзаки ведёт… своё собственное расследование…? А это вообще законно? И не та ли это причина, из-за которой Скара проторчал здесь три часа? Они решали вопрос бюрократии или…?              — Скажу тебе честно: полиция не хочет заниматься этим делом, — складывая папку с документами, холодным тоном признаётся Ямадзаки. — А мне всё равно, чего хочет полиция. Я здесь по другой причине.              Ах, вот как…              Значит, Скарамучче не показалось. Это в самом деле не обычный следователь. Не простой полицейский…              — До завтра, — взглянув на часы, бросает мужчина. — Сейчас тебе нужно уйти. Как можно скорее.       — Ладно, — вставая со своего места, Скарамучча на мгновение даже не верит, что наконец покинет этот кабинет и…       — И ещё, Райдэн… — напоследок обращается к нему Ямадзаки. — Никто не должен знать о том, что ты сегодня услышал. Иначе я очень быстро внесу в дело отсутствие твоего алиби на момент убийства. Это понятно?              Ха-ха…              А этот дед не так-то прост, как казалось изначально. Он говорил так, будто они со Скарой не следователь и подозреваемый, а давние хорошие друзья. Будто бы они оба были объединены одной целью, только вот… озвучивать её из них двоих никто не хотел.              — Я вас понял, — отвечает ему Скарамучча, в последнее мгновение едва заметно усмехнувшись.              Господин Ямадзаки Йошиюки, значит?              Забавно.

17:32

      Дорога до дома должна была занять жалких двадцать пять минут. Дорога до Кадзухи обошлась бы Скарамучче на десять минут меньше.       Казалось, это была совсем небольшая разница, но на деле она ощущалась Скарой мёртвым грузом, не позволяющим ему принять нужное решение.       Прямо сейчас, неторопливым и ленивым шагом направляясь в сторону метро, Райдэн чувствовал себя персонажем компьютерной игры, в которой он, будто главный герой, должен был сделать выбор:       Поехать домой и дождаться завтрашнего дня.       Или попробовать добраться до дома семьи Каэдэхара, в стенах которого был заточён объект его обожания.       Хах…       С одной стороны, Скарамучча понимал, что решение направиться к дому Кадзухи можно расценивать как настоящее безумие, ведь на самом деле Скара не был до конца уверен в отсутствии за ним слежки или чего-то подобного, но, с другой стороны… выжидать и томиться в накатывающем волнении казалось ещё более невозможным.       С самого утра от Кадзухи не было вестей. Ни звонков, ни сообщений — ничего. Только гнетущее, тягучее молчание, которое резвым беспокойством отзывалось в груди Скарамуччи, без конца проверяющего телефон.       Он надеялся, что за время допроса, за те долгие несколько часов, проведённых в участке, Кадзуха наконец объявится и всё же напишет Скаре пару-тройку заветных слов…

«Я в порядке».

      Это всё, что Скарамучче было нужно. Знание того, что с Кадзухой всё хорошо. Что, несмотря на хаос в событиях, на внезапные повороты и открытия в ходе дела, которые, вопреки его собственным, изводили до дрожи переживаниями… Кадзуха в порядке.       К нему домой не вломились полицейские, его родителей не вызвали в участок, а сам он… в полной безопасности. Подальше от гнева его ублюдка-отца и сумасшедшей мачехи. Подальше от их расспросов и допросов, от рукоприкладства и эмоциональных качелей двух обезумевших животных, которые вместе с Йошинори на протяжении долгих трёх лет избивали парня, изводили и мучили его…       Неважно, какие цели они преследовали, неважно, хотели ли чего-то лучшего для своего единственного сына… они знали. Они всё знали и позволяли Йошинори издеваться над Кадзухой. Снова и снова. Без запретов и препятствий, будто то было в порядке вещей — простых и адекватных, вроде маленьких семейных традиций: вроде прогулок по выходным или трапезам за одним большим столом.       И эта мысль одновременно пугала Скарамуччу и неистово, до судорог в теле злила его. Он помнил о своём обещании избавить Кадзуху от всех проблем и слепо следовал ему, как верный пёс, кусающий любого, кто осмелится подойти к его хозяину, но…       Должен ли он был предпринимать что-то сейчас? Нужно ли было ему продолжать свой план мести, первый пункт которого был с лёгкой руки вычеркнут и отправлен на свалку истории? Нужно ли было ему прямо сейчас пытаться дозвониться до Кадзухи в попытке выяснить, всё ли с ним в порядке? Или всё же… Скарамучче стоило остановиться?       Может быть, стоило выждать немного времени и дать истории Йошинори уйти на второй план? Может быть, прямо сейчас, ради спасения собственной задницы отец семейства Каэдэхара не рискнёт совершать необдуманные поступки…? Может быть он не станет трогать Кадзуху, боясь возможных последствий? Что бы он ни думал, его в любом случае вызовут в участок, он в любом случае пойдёт свидетелем, как близкий товарищ и друг тренера Йошинори…       А если нет, то кое-кто (с фамилией Райдэн) с удовольствием намекнёт полиции о том, что этот человек позволял старому ублюдку избивать собственного сына. И тогда кто знает, как для Кагэхару обернётся вся эта история…       Возможно, ради своей же безопасности он заляжет на дно, а Кадзуху хотя бы на время оставит в покое? Будет ли он настолько умён, чтобы предусмотреть все возможные риски? Или он всё же поддастся гневу и с лихвой выместит его на Кадзухе?              Как бы там ни было, Скара никак не мог позволить этому случиться.       Именно поэтому, прямо сейчас медленно ступая по асфальтированной дороге, подводящей к станции метро, Скарамучча терзался раздумьями выбора: оставить ситуацию как есть, надеясь на благоразумие Кагэхару, и поехать домой, или всё же попытаться вмешаться и всё-таки отправиться к Кадзухе.       Стоило ли рискнуть и заявиться у порога дома Каэдэхара или просто дождаться известий? Дождаться звонка или хотя бы одного короткого сообщения?

«Со мной всё хорошо…»

      Скарамучча не знал, что ему делать. Он боялся, что если не предпримет каких-либо действий, то упустит время и возможность предотвратить нечто ужасное, однако… нестись сломя голову в логово к чудовищам, тем самым спровоцировав их, — казалось ему ещё более скверной затеей.       Чёрт возьми… Наконец остановившись и на короткое мгновение прикрыв глаза, Скара даёт себе несколько секунд передышки, стараясь сохранять спокойствие и ясность ума. Делать это последние несколько дней удавалось ему, мягко говоря, тяжело, однако в вопросах, касающихся безопасности Кадзухи… он желал оставаться крайне осторожным. Несмотря на творящийся вокруг беспредел, несмотря на подступающие ужас и страх — Скара не желал допускать ошибок, и поэтому, прямо сейчас открыв глаза и, подняв их к вывеске станции метро…       …он наконец решается поехать домой.       Он понимает, что если прямо сейчас заявится к Кадзухе или попытается с ним связаться, это лишь усугубит ситуацию. Совсем скоро Кагэхару вызовут в полицию, и, скорее всего, его сыну придётся показаться в участке вместе с ним. Живым и здоровым.       Следуя именно такой логике, Скарамучча выбрал отправиться домой. Он всё ещё переживал и подумывал, что, если Кадзуха не объявится до завтрашнего утра, не позвонит ему или не напишет хотя бы строчку, Скара расскажет обо всём Ямадзаки. Он поведает ему об ужасах, творящихся в семье Каэдэхара, и вот тогда уже Кагэхару вынужден будет объясниться полиции…       Ну а пока всё, что Скаре оставалось, — это неуверенным шагом направляться в сторону платформы, на которую в скором времени должен был приехать поезд, направляющийся в сторону его дома.       Стараясь не думать о правильности принятого решения, Скара всё же проходит на станцию, оплачивает билет и, сверив время прибытия поезда с часами на телефоне, принимается ждать. Он встаёт почти у края платформы и, пытаясь отвлечься мыслями о предстоящем визите Нахиды, принимается смотреть куда-то вдаль — в сторону витиеватого силуэта железной дороги, уходящей куда-то к пустому, белому горизонту, местами скрывающемуся за городским рельефом…       И пока Скарамучча бездумно разглядывал смазанные воздухом пейзажи, пока он нервно постукивал пальцем по телефону, что крепко удерживал в руке, пока он терзался беспокойством и желанием сбежать с платформы и ринуться в обратную сторону по направлению к дому Кадзухи…

Я в порядке…

      Он всё это время не замечал стоящей на противоположной стороне фигуры, движение которой среди толпы, снующей на платформе, различить было почти невозможно.       Хм…?       Лишь спустя несколько коротких мгновений, когда подъезжающий состав стал различим настолько, что Скарамучча вынужден был подойти к краю платформы чуть ближе и вместе с тем слегка обернуться…       

Ещё немного…

      Юноша внезапно, на долю секунды распахнув в изумлении глаза, замечает его лицо.

Это и правда ты…?

      Он видит его лишь на одно мгновение: мрачное, холодное, кажущееся призрачным в тени толпы, собравшейся у самого края стоящей напротив платформы…

Ха…

      …но это было оно. Лицо, обрамлённое светлыми длинными волосами, спадающими к его плечам и шее, едва выступающей из-под высокого ворота бежевого свитера…       Кадзуха…              Это совершенно точно был он. Не образ, ему подобный, не похожий человек, а именно он — тот, о ком Скарамучча так яростно переживал и изводился горечью и болью. Тот, ради которого он совершил нечто ужасное и готов повторить это снова, если только он попросит.              Ха…?!              Однако в то же мгновение, несмотря на правдивость образа, он вдруг резко исчезает, прерываясь стремительным движением подоспевшего к платформе состава.              Нет… Скарамучча вздрагивает и в лихорадке, встречаясь взглядом с металлическим корпусом вагона, медленно остановившимся прямо перед ним, замирает, не зная, стоит ли ему поверить увиденному или…

«Я в порядке…»

      Наконец признаться себе в том, что он просто… сошёл с ума?       Он окончательно двинулся головой и теперь видит Кадзуху там, где его нет? Там, где его и вовсе не может быть, да ещё и в такое странное время. Разве что он мог намеренно приехать сюда, надеясь на встречу со Скарой, но…

«Со мной всё хорошо…»

      …это были лишь иллюзии. Безумные и нелепые, не имеющие никакого смысла. Те самые, что пытались убедить Скарамуччу в ценности совершаемых им поступков, а на деле… это всегда были всего лишь больные фантазии.       Именно поэтому, он так и не решился поехать к Каэдэхаре домой. Он знал, что Кадзуха не оценит этого и что он бы никогда не пошёл Скарамучче навстречу.       Однако всё же что-то не позволяло Скаре двинуться с места. Что-то прямо сейчас удерживало его, не давая направиться в вагон поезда следом за толпой. Она постепенно сменялась и рассыпалась, словно вода, перетекавшая из одного резервуара в другой, пока Скарамучча… продолжал стоять на месте.              Он дожидался, пока поезд уедет, и, замерев, до колющей дрожи в кончиках пальцев надеялся, что ему не показалось. Что он действительно увидел его на противоположной стороне и что на самом деле есть тот самый, тот маленький, крохотный, буквально ничтожный шанс… встретить Кадзуху снова.       

«Двери закрываются. Будьте осторожны…»

      Увидеть его и убедиться, что он и правда оказался здесь неслучайно. Не потому что так сложились обстоятельства, и уж тем более не потому что это привиделось Скарамучче, а потому что…              Это и в самом деле был он.       Это был его образ, его силуэт, облачённый в кофейного цвета пальто, который Скарамучча, стоило лишь поезду тронуться с места и открыть вид на противоположную платформу…       Ха…              …видит снова.              Кадзуха…              Это был он. Он стоял там. Настоящий. Осязаемый, существующий здесь и сейчас.       Кадзуха…              И он смотрел на Скарамуччу в ответ. Пристально и въедливо, будто желая ему что-то сказать…       

Это и правда ты…

      Желая ему что-то намекнуть или объяснить, взглянув в сторону выхода со станции метро. Того самого, который Скарамучча в нерешительности проходил пару минут назад, а теперь…              Стоило лишь Каэдэхаре указать на выход, он, едва успев кивнуть в ответ, уже беспечно нёсся обратно, краем глаза следя за тем, как его спутник совершает то же самое. Он, будто его зеркало, спешил навстречу, переступая пороги платформы и скрываясь в закрытом матовыми стёклами здании, служившим входом на станцию.              Кадзуха…              Скарамучча не думал о том, насколько странно он выглядит со стороны, пытаясь выйти обратно, едва ли не расталкивая людей вокруг, идущих ему навстречу. Он не думал о том, что, возможно, неправильно понял жест Кадзухи или о том, что это вообще был не он, а его проклятое воображение, окончательно добивающее остатки рассудка…              Кадзуха…              Пробираясь сквозь толпу и выбираясь обратно на улицу, к арочному своду длинного моста, ведущего на другую сторону, Скарамучча думал лишь о том, как сильно он желает увидеть Кадзуху, услышать его голос, почувствовать его присутствие рядом…       Даже если он будет зол, даже если он будет в ужасе или смятении, Скарамучча будет счастлив. Он будет бесконечно счастлив увидеть его спустя целых два дня разлуки, целых два дня, за которые успело произойти так много…       Кадзуха, Кадзуха, Кадзуха…       Наконец, дойдя до середины моста, до той точки, с которой было видно противоположную сторону улицы, Скарамучча останавливается, в самом деле различая знакомый силуэт, что быстрым шагом вновь скрывается за зданием входа в метро…       Куда-то, куда Скара спешит следом. Не думая и не понимая причин и целей. Он просто слепо бежит за ним, не разбирая дороги. Ни очертаний, ни бордюров, ни углов и переулков, ни даже чёртовых пешеходных переходов. Он просто ступает за Кадзухой — до самого конца, до тех пор, пока его фигура не растворяется в тени невысоких зданий, напоминавших безлюдные, пустые складские помещения…              — Скара…              Среди которых он в одно мгновение слышит его голос и, обернувшись, наконец…              — Кадзуха…              …видит его вблизи.              Настоящего. Его. Его единственного. Живого и невредимого. Без синяков на лице, бинтов на руках и следов побоев. Слегка встревоженного, будто зависшего в глубокой растерянности, отображавшейся в его алых, слегка сощуренных глазах…              Это и в самом деле был Кадзуха. Тот самый, ради которого Скарамучча почти убил человека. Тот самый, о ком он думал каждую минуту своего бренного существования, своей ненавистной, пустой и обезличенной жизни, лишённой всякой отрады и солнечного света…       — Кадзуха…       Это и в самом деле был он. Стоящий в паре метров от Скары, с виду напряжённый, растерянный, очевидно, сбитый с толку всем происходящим, но…       — Какого чёрта, Скара…? — вдруг выпаливает Кадзуха, сделав два коротких шага навстречу Скарамучче, продолжающему неподвижно стоять на своём месте. Даже сейчас, в момент нарастающего напряжения, в момент, когда Каэдэхара, срываясь, подходит к нему настолько близко, чтобы с силой схватить его за плечи и, едва ли не крича, потребовать ответа:       — Что, чёрт возьми, происходит…?!              Всё это время Райдэн, безмятежно и блаженно улыбаясь…       

Ты такой красивый…

      …любовался им.       

Ты такой прекрасный…

      Он был так доволен увидеть его, так рад слышать его голос. Пускай он был зол, пускай он терялся в замешательстве и ворохе вопросов, которые озвучивал в лицо Скарамучче, снова и снова прося ответов…              — Что ты наделал?! Зачем?!              …Скара был бесконечно счастлив.              Настолько, что в моменте он позволяет себе, вероятно, самую глупую вещь из всех, которую он мог только совершить…              — Скара…              Вопреки всякому благоразумию, он внезапно подаётся вперёд и, потянувшись к Кадзухе, обнимает его. Крепко, отчаянно, до щемящего в теле восторга, который он едва мог сдержать в порыве этого мимолётного, безобидного, но такого особенного для него желания.              — Скарамучча…?              Он обнимает Кадзуху, головой прижавшись к его крепкой груди, прямо к бешено стучащему сердцу, биение которого Скара ощущал настолько близко, что будто мог дотянуться до него рукой.              Скарамучча больше ничего не хотел. Он не желал ни разговоров, ни объяснений, ни обстоятельств или даже времени, он не желал существовать, не желал ощущать под ногами землю…              — Кадзуха…              Всё, о чём он грезил, о чём вдохновенно мечтал и чего жаждал… прямо сейчас было в его руках.              Он обнимал Кадзуху, ощущая то самое заветное, желанное тепло его тела. То, ради чего он затеял все эти планы мести и акты справедливости, то, ради чего он почти убил человека и готов был сделать это снова…              — Скара…              Снова и снова…              — Ответь на вопрос… — вторит Каэдэхара, нарушая ту минутную молчаливую идиллию, в которую Скара беспечно погружался, словно в омут тёплой воды, потоки которой утягивали его тело на самое дно…              — Зачем ты это сделал? Зачем ты убил Йошинори…?              Зачем он это сделал…? А делал ли он это вообще…? Имел ли он хоть какое-то отношение к тому, что по итогу случилось с этим старым ублюдком…?              — Я не убивал его, — не желая отпускать Кадзуху из своих объятий, Райдэн лишь сильнее прижимается к его груди, продолжая неспешно вдыхать аромат его тела и вслушиваться в биение его сердца.       — Хватит… — однако, не выдержав, Каэдэхара всё же отстраняется от него, выставляя руки чуть вперёд. — Прекрати это сейчас же.              Несмотря на своё явное нежелание отпускать Кадзуху, несмотря на тоску, что изводила его сердце прошедшие два дня, — Скара всё же нехотя, но поддаётся просьбе и позволяет буквально отодвинуть себя в сторону…              — Скара…!       — Я не убивал его, Кадзуха, — вторит Райдэн, предчувствуя очередной вопрос, который отзывался тяжестью в воспалённой голове. Он так ненавидел Йошинори за то, что тот даже после своей смерти мешал ему…       — Ты лжёшь, — уверенным тоном заявляет Кадзуха, не выпуская из своих ладоней плечи Скарамуччи, за которые он держал его, не позволяя приблизиться. — Я видел запись трансляции, когда ты пришёл в бассейн. Я видел, как он ударил тебя и…       — Я не делал этого, Кадзуха, — уверенно стоит на своём Скарамучча, не желая вдаваться в подробности произошедшего. — Я не убивал его, слышишь? Я всего лишь хотел проучить его и создать компромат. Я хотел, чтобы эта запись попала в интернет…              Скарамучча и в самом деле желал для Йошинори общественного порицания. Если полиция не способна помочь, то для ублюдков есть и другой способ… наказания. Как минимум, к его фигуре могло быть привлечено достаточно внимания, чтобы не позволить ему вновь всё замять и скрыться от расследования.              — И зачем тебе всё это? — чуть сильнее сжав плечи юноши в своих руках, Кадзуха слегка наклоняется к нему, оказавшись так близко, что если бы только он позволил, Скара мог коснуться его губ своими…               — Зачем ты всё это начал? Зачем тебе нужно было устраивать это представление…?       — Потому что я дал тебе обещание, потому что виноват перед тобой и…       

«Я обещаю, я всё исправлю…»

      — Потому что я хочу защитить тебя.              Он выговаривал эти слова так тихо, едва различимо, будто боясь спугнуть Кадзуху своими откровениями, которые с его уст казались настолько нелепыми, настолько несостоятельными, настолько бессмысленными и глупыми, лишёнными здравого смысла…              — Я хочу сделать тебя счастливым.              …что, произнося их, Скарамучча едва сдерживался, дабы не начать смеяться. Безвольно и обезумевши. Прямо как вчерашним вечером, когда он, придя домой, начал громить свою же квартиру.              — Мне всё равно, как сдох этот ублюдок. Мне плевать, кто убил его… — продолжает Скара, поднимая к лицу Каэдэхары дрожащий, мечущийся взгляд. Тот, что являет сумасшедшие в моменты лихорадочных припадков. — Мне всё равно, Кадзуха, мне всё равно…              Единственное, что теперь имело смысл…              — Главное, что он больше никогда, слышишь, никогда! Он никогда не сможет тебе навредить!              Какая, к чёрту, разница, кто убил Йошинори?! Какой смысл в том, чтобы разбираться и выяснять детали произошедшего, когда всё, чего добивался Скарамучча…              — Он больше не причинит тебе боли. Больше никто не причинит тебе боли… — счастливо улыбаясь, шепчет Райдэн, одной ладонью касаясь лица Кадзухи, застывшего от полной растерянности. Той, что отражается в его глазах, пристально смотрящих на человека перед собой. Он ощущал его спутанность слов, слышал громкие откровения и различал чувства Скарамуччи, затмевающие остатки рассудка.              — Теперь всё будет хорошо. Обещаю, всё будет хорошо… — вновь приблизившись к Кадзухе, повторяет Скара, широко улыбаясь и радуясь сказанному и вместе с тем…              — Скара…              …внезапно ощущая в любимом голосе толику тревоги, за которой спустя долю секунды следует внезапно скользнувшие по его слегка дрожащим пальцам… капельки влаги. Горячие и горестные.              — Кх…              …те самые, которыми медленно наполняются алые глаза, теперь смотрящие куда-то сквозь него.              — Скара…               Куда-то в пустоту, куда прямо сейчас Кадзуха, казалось, готов свалиться: от бессилия, от чувства неподъёмной слабости, заставившей его слегка склониться и, прижавшись к Скарамучче, дать волю собственному голосу, собственной боли, вырывающейся из груди тихими, рваными всхлипами, которые он мгновенно прячет в плече крепко обнимающего его юноши…              — Кадзуха…       …который в ответ ласково поглаживает его по спине, пытаясь унять нарастающую дрожь и, вероятно, захлёстывающую с новой силой боль.              — Всё будет хорошо…              Это не горечь потери рвалась наружу, не страх переживаний из-за последствий…              — Его больше нет…              Это было прежде непостижимое, глубоко разящее голову осознание…              — Он больше никогда тебя не тронет…

Отныне всё будет по-другому.

             С этой самой минуты, с этой самой встречи, проведённой в переулке двух складских помещений, среди молчаливо оседающей пыли и серого, грязного тумана, среди горьких признаний и тихих слёз, едва различимых на фоне мягкого шёпота…       — Всё будет хорошо…              С этой самой минуты… всё будет иначе.              Всё будет так, как Скарамучча того и хотел: в том варианте событий, в котором он спасёт Кадзуху и, несмотря на сложность ситуации, сможет освободить его. Защитить его. Сделать его счастливым.              Они смогут вырваться. Они смогут и сделают это вдвоём. Они избавятся от преследований прошлого, от обвинений и жестоких тяжб, начиная от потери Хисахидэ и заканчивая бесчинствами Йошинори. Они смогут выбросить всё это, как старые фотографии, заранее разорвав их на мелкие кусочки. Чтобы никто не смог добраться до них, прочесть или увидеть их лица, омрачённые ужасом и болью.              Скарамучча хотел быть рядом с ним. Хотел любить его, хотел бороться за это счастье до конца — даже если ему придётся пожертвовать собственным рассудком. Он это сделает. Чтобы больше никогда не слышать слёз Кадзухи. Чтобы больше никогда не видеть его таким же сломанным, каким он предстал перед ним пару дней назад, едва не сведя счёты с жизнью…              Чтобы с уверенностью можно было сказать: теперь всё будет по-другому.              — И это только начало, — проводя ладонью по мягким светлым волосам, вкрадчиво шепчет Скара, позволяя Кадзухе на мгновение отстраниться и, подняв голову, обратить на себя чуть встревоженный, влажный от слёз взгляд….              — Только начало…?       — Да. Только начало.              Им ещё предстоит решить немало проблем. Ещё немало горьких испытаний и тяжёлых выборов. Как минимум…              — Твои родители. Они ведь тоже…              Они тоже заслуживают наказания. Конечно, не такого сурового, как Йошинори, но всё же…              — Ты ведь не собираешься…? — с толикой скользнувшего в голосе страха вышёптывает Кадзуха, на секунду застыв на месте.       — Нет, — качнув головой, отрицает Скарамучча. — Я просто хочу, чтобы ты оставался в безопасности. А если они продолжат…       — Отец завтра поедет в участок, — перебивает его внезапно Каэдэхара, заставляя Скару вздрогнуть. Кагэхару вызвали в полицию? Уже…? Так быстро…?       — А ты…? Ты поедешь с ним?       Если Кадзуха покажется в полиции… будет ли это на руку следствию? Поможет ли это Ямадзаки…?       — Сначала отец не хотел пускать меня, но следователь настоял, чтобы он явился вместе со мной, — слегка отстраняясь от Скарамуччи, тихим голосом поясняет Кадзуха, проводя ладонью по своему влажному от слёз лицу. — Поэтому завтра я поеду в полицию и…       И…?              — Я всё им расскажу.              А…?! Всё? Абсолютно всё…?!              — Я хочу рассказать им, что Йошинори делал, — медленно выдыхая, шепчет Кадзуха, — но имя отца я упоминать не стану. Мне всё равно никто не поверит.              Чёрт… а вот это плохо. А вот это очень плохо…              — А ещё, Скара… — слегка поджав дрогнувшие губы, Кадзуха виновато отводит взгляд в сторону, — мачеха отобрала мой второй телефон.              Блять… Так вот в чём дело. Вот почему Кадзуха ничего не писал?              — А как ты оказался здесь? Ты ждал меня весь день на станции? — вспоминая о внезапности произошедшей встречи, спрашивает Скара, делая к Кадзухе шаг, чтобы коснуться его лица рукой и смахнуть замершую капельку слезы.       — Отец уехал на работу, а мать снова напилась, — с горечью в голосе поясняет Кадзуха. — Я с её телефона позвонил Венти и попросил его помочь.              Венти…?              — Спустя время он сообщил мне, что Сяо с ребятами здесь. И что полиция допрашивала их всех, в том числе и тебя…              Вот оно что. Вот как он тут оказался…              — Я сразу же собрался и приехал, но… — оглядываясь, быстро произносит Кадзуха. — Мне уже нужно домой. Пока отец не вернулся. Если он узнает, что я был здесь…       — Да, я понимаю, — не теряя времени, кивает Скара и опускает свою ладонь, касаясь ею чужой руки. — Хочешь, я провожу тебя? Я мог бы…              Пожалуйста…              — Нет, — осекает Каэдэхара, переводя взгляд куда-то вниз, прямо на руку Скарамуччи, который крепко сжимал его пальцы, не желая их выпускать…               — Прости, нас никто не должен увидеть вместе.              Скара это прекрасно понимал. Он знал, что эта встреча рано или поздно подойдёт к своему концу, но… почему она должна завершиться так скоро?              — Хорошо, Кадзуха, — всё же соглашается Райдэн, ощущая нарастающую в груди тяжесть. Они ещё не попрощались, но Скара уже начинал тосковать. Ну не сумасшедший ли он?       — Просто… будь осторожен, хорошо?       — Хорошо.              Это пока всё, о чём Скарамучча мог попросить. Он уже придумывал план, в котором купит Кадзухе ещё один телефон или постарается найти другой способ связи…              Может быть, через Венти…?              — Я должен идти, — вторит Кадзуха, аккуратно освобождая собственную руку из хватки Скарамуччи, который в ответ нехотя, не сразу, скрепя сердце, но всё же позволяет ему это сделать и…              — Не иди за мной, подожди здесь немного, — напоследок просит Каэдэхара и, прежде чем обернуться, быстрым шагом направившись обратно в сторону метро…

Такой замечательный…

      Он бросает на Скарамуччу беглый, едва уловимый взгляд, в котором Райдэн замечает проблеск то ли сожаления, то ли того самого, внезапно промелькнувшего в алом омуте…       

Спасибо тебе…

             …отголоска искренней благодарности.              И несмотря на витающую в воздухе пыль, несмотря на серость окружавших его стен, на тяжесть пасмурного неба и холодный ветер…              На сердце Скарамуччи было тепло.       Так всегда бывает после встречи с мягкими лучами тёплого… солнца.              

21:19

      Всё же Скара вынужден был поехать домой. Он сделал это не сразу, а спустя целых два часа после встречи с Кадзухой — моментом, который Скарамучча без конца прокручивал в голове, пока прогуливался по пустым улочкам ближайшего к станции метро района.              Он расхаживал по дорожкам, рассматривая вывески магазинов и заведений, представляя, как однажды он сможет вот так же просто гулять вместе с Кадзухой. Держа его за руку или прижимаясь к его плечу, как это обычно делают возлюбленные…              Ну а пока всё, что Скаре оставалось, — это бесцельно бродить в одиночестве, дожидаясь наступления темноты — пока небо не окрасится плотной завесой звёздного полотна, а ветер не сменится на ещё более холодный…              Именно тогда Скарамучча и решился наконец поехать домой. Он припоминал о бардаке, который ему необходимо было убрать перед приездом Нахиды, а ещё… он подумывал о том, чтобы сходить в магазин и купить немного еды. Потому что очередных упрёков о его пустом холодильнике от Аль-Хайтама… Скара точно не выдержит.              Решив, что для начала стоит всё же вернуться домой и перед походом за продуктами потеплее одеться, Скарамучча пересекает знакомую улицу и, встретив взглядом стеклянную высотку, спешит прямиком к ней — к воротам, открывающим вид на двор и стеклянный подъезд, освещённый со всех сторон…              Он хорошо охранялся и был оснащён камерами, выходящими на крытую парковку, как всегда заставленную автомобилями бизнес-класса…              И пока Скара, переходя дорогу, искал ключи в карманах своих джинсов, дабы как можно скорее добраться до входных дверей…              Хм…?              Он внезапно, совершенно случайно замечает какое-то движение со стороны — прямо из угла парковки, на которой, среди машин… Скара вдруг различает мелькнувшую тень, заставившую его на секунду замереть…              — Эй, Скара…!              А после и вовсе… услышать чей-то голос, раздавшийся из-за спины, и спустя мгновение оказаться в хватке сильных рук, которыми его, слегка протащив к фасаду здания, грубым жестом…              — Эй…!               …прижимают прямо к стене.              От неожиданности Скара роняет ключи, позволяя им со звоном упасть прямо на землю, а затем…              Какого чёрта…?!              Внезапно разворачивается и, распахнув глаза, встречается с лицом человека, что мёртвой хваткой удерживал его, вжимая в бетонную стену…              — Венти…?!