delus.

      — Венти…?!              Отзвук его имени, непроизвольно слетевшего с раскрытых губ, вбивается в голову Скарамуччи резким, почти мгновенным осознанием, отразившемся на его лице изумлением, граничащим с оттенком немого ужаса…              — Ты…              В ответ на Скару, прижатого спиной к поверхности бетонной стены, смотрел некто, отдалённо напоминающий парня по имени Венти, — того самого, слегка странноватого и загадочного мальчишку, занимавшего место президента клуба фотографии…              — Скарамучча Райдэн…              От которого теперь, кроме голоса, не осталось ничего знакомого: ни прежнего задора, ни блеска бирюзовых глаз, ни подобия жизни на худом, побледневшем лице, представляющем собой набор хаотичных черт и линий…              — Венти…?              Смотря на него, словно на эскиз, набросанный углём на бумаге, Скарамучча никак не мог понять: действительно ли прямо сейчас перед ним стоит тот самый Венти или, возможно, это его злобный брат-близнец, которого парнишка тайно от всех скрывал? Он казался таким худым и измождённым, будто не спал и не ел несколько суток, позабыв о своём внешнем виде. Его волосы, некогда заплетённые в косички, теперь в беспорядке спадали к дрожащим худым плечам, на которых свободно висела наспех накинутая ветровка.       И этот мелькающий в образе Венти хаос прослеживался абсолютно во всём: в судорогах его рук, которыми он крепко удерживал Скарамуччу, схватив за грудки; в движении бегающих глаз и постоянном покусывании потрескавшихся губ, что, казалось, ещё чуть-чуть и начнут кровоточить…              — Что ты… что ты наделал?        А его голос, звучащий наперебой с приступами то ли накатывающей тревоги, то ли какого-то ужаса, и вовсе казался безжизненным и отрешённым. Как у мертвеца, восставшего из могилы.       — Ты с ума сошёл…? — тихо сглотнув, Скарамучча пытается перехватить руки юноши, чтобы наконец отстраниться от него и дать себе секунду-другую для осознания происходящего. — Зачем ты…       — Замолчи, — перебивает Барбатос, резко дёрнув руками, тем самым вынудив Скару удариться головой о бетонную стену. — Я задал тебе вопрос, Райдэн. Отвечай!              О каком вопросе он говорит? Что вообще происходит…?              — Я не понимаю, о чём ты, — выставляя руки, Скарамучча пытается оттолкнуть парня, который в ответ, на удивление, продолжает уверенно стоять на месте, всем своим телом вжимая Скару обратно в стену:       — Не прикидывайся идиотом, — выпаливает Венти, в очередной раз заставив Скарамуччу удивиться. — Я знаю, что это ты убил Йошинори! Я знаю, что это был ты!              Ха…?! Откуда ему знать об этом? И почему в его голосе столько уверенности…?              — Что за бред ты несёшь, — начиная раздражаться, протягивает Райдэн, выставляя перед собой руку так, чтобы ударить Венти в грудь локтем, — я не трогал его…       — Ну конечно, не трогал… — внезапно улыбаясь, начинает паясничать Барбатос, резко выпустив из рук ткань чужой толстовки, тем самым позволяя Скарамучче слегка отстраниться и сделать шаг в сторону — на расстояние вытянутой руки.       — Ты не трогал его, Скарамучча, — вторит Венти, не сводя с лица обезумевшей усмешки, на короткий миг заставившей Скару не на шутку испугаться. Он никогда прежде не видел Барбатоса таким — откровенно поехавшим, не имеющим и тени рассудка в бездонных глазах. Может, он под веществами? Или просто пьян? Но он не выглядит как человек, способный на такое…        — Ты не трогал его, ты просто убил его, — делая шаг назад, продолжает фотограф и разводит руками, будто обращаясь к толпе фантомных зрителей. — Ты утопил его в бассейне, надеясь, что никто ничего не заметит. Такая была стратегия? Или ты просто действовал по наитию…?              Что…?!              — Знаешь, что? Это неважно, — проводя ладонью по своему измученному лицу, почти стонет Барбатос, смотря на которого Скара никак не мог понять, чему он удивляется больше: тому, что этот парень вот так запросто озвучил факт убийства Йошинори, или тому, что он выглядит сейчас как самый настоящий психопат.              — Неважно, как именно ты это сделал, Скарамучча, всё равно… — почти смеясь, выговаривает юноша, закрываясь руками. — Ты полный кретин…              Блять, какого чёрта он несёт…?!              — Наивный, тупоголовый кретин… — сквозь истерику повторяет Венти, едва сдерживая нервный смех, что короткими всхлипами срывался с его дрожащих губ. Он продолжал кусать их, сжимать до проступающих капелек крови, размазывая её по лицу следом за скатывающимися по щекам… слезами.              — Я просил тебя о помощи, я молил об этом всех богов… Я ждал и надеялся, что ты сможешь помочь Кадзухе, что ты достучишься до него…! — отводя руки в стороны, Венти начинает срываться на крик, вынуждая Скарамуччу невольно вздрогнуть и, застыв в подступе откровенного ужаса, наблюдать за тем, как бледное лицо Барбатоса вновь искажается жуткой гримасой…              — А ты оказался ничем не лучше… — позволяя лихорадочной улыбке растянуться на своих окровавленных губах, Венти, словно тряпичная кукла, резко опускает руки и, замерев…              — И вы друг друга стоите.              С этими словами юноша начинает раскатисто смеяться. Громко и отчаянно, срываясь на крик, который отзывался в груди уколом тревоги. Смотря на него, лишённого рассудка и всякой разумной мысли, Скарамучча не знал, что ему и думать…              Венти сошёл с ума? Или он в самом деле просто не в себе из-за недавних событий? Ещё несколько часов назад он говорил по телефону с Кадзухой, а теперь что? Что могло с ним произойти за это короткое время? Может быть, он напуган? Его вызывали в полицию? А может, он знает причину, из-за которой Йошинори на самом деле… умер?              — Эй, что тут происходит?!              Раскаты оглушительного смеха в один короткий миг перебиваются голосом возникшего на крыльце охранника, который выбежал на улицу из-за жутких криков, принадлежавших слегка потрёпанному мальчишке с тёмными спутанными волосами…              Едва увидев мужчину, Венти ретируется, но не смолкает окончательно: он продолжает смеяться и, впившись взглядом в Скарамуччу, отходит назад, готовясь просто сбежать. Он делает это не спеша, словно желая запечатлеть момент…              Он не говорит Скаре больше ни слова и, развернувшись, просто скрывается в тени — среди стоящих у дороги машин и кирпичных изгородей, где его силуэт, мелькая в последний раз, растворяется следом за отголоском раздирающего глотку смеха…              Такого дикого, глубокого, словно это была отчаянная попытка позвать кого-то на помощь…              — Вы знаете этого человека…? — обращаясь к Скарамучче, спрашивает охранник, заставляя юношу опомниться и, обернувшись, взглянуть на мужчину:       — Нет, — коротко отвечает он, слегка качнув головой.              Скара знает мальчишку из клуба фотографии, но… это сходящее с ума недоразумение… он видел впервые.              — Стоит ли вызвать полицию? — уточняет мужчина, наблюдая за тем, как Скарамучча начинает оглядываться по сторонам в поисках случайно выброшенных ключей.       — Не нужно, — отнекивается Райдэн, подумывая, что лишнее внимание полиции ему сейчас ни к чему. Ни ему, ни Кадзухе, ни кому-либо из его окружения. Всё и так зашло слишком далеко, однако… это вовсе не означало, что ситуацию стоило игнорировать и пускать на самотёк.              — Простите за беспокойство.              Поэтому первое, что Скарамучча спросит у Кадзухи при их следующей встрече, — это кто такой Венти и какого чёрта он творит.       

Следующий день,

13:11

      Сообщение от неизвестного номера:       «Доброе утро, Райдэн. Это Ямадзаки Йошиюки. Я хотел бы назначить с тобой встречу на сегодня, на пять часов вечера. Если ответ положительный, я вышлю адрес. Спасибо».       — Может уберёшь телефон?       Холодный тон голоса, заставивший оторвать взгляд от мобильного и обратить внимание на сидящего напротив мужчину, вызывает у Скары укол очередного раздражения…              — Когда ты сидишь за столом, Скарамучча, доставать телефон — это форма неуважения к своим собеседникам.       Отчасти Скара понимал, почему это чувство неприязни с самого утра не покидало его: помимо тяжести во всём теле из-за очевидного недосыпа, он едва держался, стараясь не подпускать к себе накатывающую злобу из-за вынужденного приёма гостей в лице своей мачехи и её драгоценного старшего сына.       И если Нахида, как и всегда, старалась быть сдержанной и не выказывать излишнего беспокойства (что временами удавалось ей крайне плохо), то Аль-Хайтам, явно негодующий из-за сорванных планов и внезапной поездки в город, был настроен весьма негативно, отчего любое взаимодействие со Скарамуччей вынуждало его строить маску вежливости, скрывающую тонну холодного высокомерия.              — Прошу прощения.              На самом деле Скаре было абсолютно всё равно — он никогда не искал хороших отношений со своим сводным братом и старался сводить их общение к нулю, делая исключение только в отношении своей приёмной матери.              — Хайтам, хотя бы сегодня перестань быть таким грубым. Пожалуйста.              Именно поэтому Нахида была последним человеком, которого Скара хотел беспокоить или огорчать. Конечно, он в полной мере понимал положение происходящих с ним вещей, но даже тот факт, что сегодня Буэр приехала сюда, — неиронично беспокоил его и вызывал чувство искренней вины. За то, что вновь заставил волноваться и вникать в очередной круговорот своих проблем, из которых он сам, казалось, не выберется уже никогда.              — Не вижу ничего плохого в своём замечании, — поворачиваясь к Нахиде, спокойным тоном заявляет Аль-Хайтам, своим голосом возвращая Скарамуччу в реальность.       — Я понимаю. Однако сейчас не самое подходящее время для этого, милый.              Поставив маленькую чашечку с недопитым зелёным чаем возле блюдца с недоеденным завтраком, Буэр едва заметно поджимает свои губы и, тихо вздохнув, молчаливо отводит взгляд к широкому панорамному окну, за которым переливался едва различимый свет холодного солнца, изо всех сил пытавшегося разбавить тяжесть пасмурного дня.       Скарамучча ещё с самого утра обратил внимание на факт ухудшающейся погоды, которая очень точно отражала царящую в его квартире атмосферу — холодную, безликую и совсем не дружелюбную. Она не располагала к происходящим семейным посиделкам и уж тем более к откровенным разговорам, даже несмотря на вернувшиеся чистоту и порядок, ради которых Скара не спал всю ночь, собирая разбитую посуду и намывая полы. То было причиной его жуткого недосыпа.              — Отсюда и правда такой красивый вид… — протягивает вдруг мечтательным голосом Нахида, перебивая возникшую за столом неловкую тишину. — Помню, как долго мы выбирали тебе квартиру, столько пересмотрели вариантов… — продолжает Буэр, заставляя Скарамуччу слегка напрячься. Ему не то чтобы не нравились разговоры о подаренной квартире, просто что-то в этом диалоге казалось ему слегка… неуместным.       — Ты намекаешь на то, чтобы я нашёл телефонный номер риелтора, который смог заключить сделку? — внезапно спрашивает Аль-Хайтам, который всё это время, сидя за столом, рассматривал какие-то бумаги. Он всё утро с момента приезда носился с ними, и даже за завтраком, устроенным Скарамуччей (он заранее подготовился), Хайтам не вынимал листов из рук.               То есть в телефоне сидеть при семье нельзя, а читать бумажки можно. Ладно.              — Ты верно меня понял, — улыбнувшись уголками губ, кивает Нахида. — Только я не уверена, что она занимается поиском коммерческих помещений. Возможно, придётся попросить о помощи её коллег.              Коммерческих помещений…? Придётся попросить о помощи…? О чём эти двое, сидя напротив Скарамуччи, вообще говорят? Разве Нахида с Аль-Хайтамом не приехали сегодня к Скаре ради выяснения обстоятельств по делу убийства Йошинори?              — Тогда я сегодня же займусь этим вопросом, — доставая ежедневник в кожаном переплёте, Аль-Хайтам принимается в него что-то записывать, пока Нахида продолжает задумчиво смотреть в окно. Безмятежно и спокойно, без какого-либо намёка на тревогу, которую Скарамучча слышал в её голосе днём ранее — когда она звонила ему и спрашивала обо всём происходящем.              Теперь же в ней не было и толики волнения. Совсем наоборот.              — Прошу прощения, — решаясь вклиниться в диалог, подаёт голос Райдэн, вспоминая об одном беспокоящем его вопросе. — Могу я узнать, на какое время вы собираетесь задержаться в городе?              Не то чтобы Скару сильно волновали их планы, просто если они намереваются навещать его каждый день — то об этом стоит уточнить заранее. Мало ли что в этой квартире может происходить… да и лишние уши Скарамучче ни к чему.       — Я думаю, что мы слегка задержимся, — отвечает Нахида, вновь потянувшись за чашечкой с недопитым чаем, — помимо поездки в участок, у нас имеются ещё некоторые дела, поэтому нам придётся остаться в городе на насколько дней.              Несколько дней…?              — Тебе не о чем переживать, Скара, — с улыбкой продолжает Буэр, заметив на лице Скарамуччи на секунду промелькнувшее беспокойство, — мы с Аль-Хайтамом снимем номера в гостинице поближе к центру.       — Кхм, — внезапно громко хмыкнув, Аль-Хайтам поднимает голову и взглядом проходится по рядом сидящей матери, — извини, но мы так и не решили этот вопрос.       — Я уже решила, — холодно отзывается Нахида, поднося к себе чашечку с чаем, в которой, казалось, была заинтересована куда больше, чем в разговоре с собственным сыном.              Да что с ними сегодня такое…? Они с самого прибытия вели себя так странно, будто не мать с сыном, а начальница и его подчинённый, которого женщина держала на расстоянии вытянутой руки. Никакого снисхождения или тепла — только непривычная в голосе Нахиды отстранённость и её явное нежелание вести с Хайтамом диалог.              — Я всё же считаю, что остановиться здесь будет куда более разумным решением, Нахида, — спустя недолгую паузу проговаривает Аль-Хайтам, обращаясь к матери по имени.       — Мы не будем обсуждать это, — более резким тоном голоса высказывается Буэр, не поднимая взгляда. На секунду Скарамучча заметил, как её худые изящные пальчики, удерживающие чашку, непроизвольно дрогнули.       — Вот значит как… — хмыкает Хайтам, отбрасывая на стол ручку, которой всё это время что-то писал в своих бумажках. — И почему же? Почему ты не хочешь прямо спросить у него о том, что произошло?       — Аль-Хайтам, сейчас же прекрати, — чуть похолодевшим голосом просит Нахида, отчего-то так и не решаясь взглянуть на него.       — Просто ответь мне, зачем все эти чаепития и ходьба вокруг да около? — продолжает мужчина, едва заметно начиная раздражаться. Обычно он никогда не проявлял подобных реакций и был довольно скуп на эмоции, но сегодня…       — Я тебе ещё в машине всё сказала, — уверенно стоит на своём Нахида. — Мы не будем это обсуждать. Тем более при Скарамучче.              О чём они снова толкуют? Что происходит…?              — Ну конечно, не будем, — усмехается Хайтам, готовый сказать что-то ещё, но в то же мгновение его внимание привлекает лежащий на столе телефон, который, вероятно, из-за входящего вызова начинает издавать вибрацию. Первые несколько секунд мужчина медлит, но стоит ему бросить на сидящего напротив Скарамуччу колкий взгляд, как в тот же миг он резко тянется за телефоном, всё же решившись дать ответ звонящему.              — Прошу прощения, это по работе, — сухо поясняет Аль-Хайтам и, встав из-за стола, торопливым шагом уходит, скрывшись где-то в тенях длинного коридора…              Он делает это настолько быстро, что Скарамучча даже не сразу успевает понять, куда именно он направился и…              — Прости его, — дрогнувшим голосом извиняется Нахида, стоило ей со Скарой остаться наедине. — Он очень обеспокоен твоим состоянием…       — Не нужно, — мягко отнекивается Райдэн, качнув головой. — Всё в порядке. Тебе не за что извиняться.              Скарамучча прекрасно знал, что Нахида говорит это из вежливости и что единственный в этом доме человек, который действительно беспокоится о нём, — это она сама. Аль-Хайтаму всегда было на него плевать, если не больше.              — Он просто слегка на взводе из-за всего этого, — подальше отставляя чашечку, поясняет Буэр. — К тому же он сейчас очень много работает над нашим новым проектом, вот и немного нервничает.       — Проектом…? — желая увести тему подальше от себя, спрашивает Скара, при этом стараясь выглядеть хоть немного заинтересованным.       — Да, мы хотим открыть маленькую оранжерею в городе, — вдохновлённо отвечает Нахида, кажется, не меньше самого Скары желая сменить тему разговора. — Мы поэтому сейчас и ищем новое помещение.       — Под оранжерею? Разве для неё не нужно много места? — уточняет Райдэн, отчего-то даже не удивляясь этой затее. Учитывая любовь Нахиды к своей работе и исследованиям, это было вполне ожидаемо.       — Не совсем так, просто… — вздыхает женщина, вновь обращая взгляд к окну и медленно растворяющимся за ним пасмурным пейзажем, который постепенно заливался проглядывающимся сквозь облака солнечным светом. Осторожно и мягко, словно подступающее к городу долгожданное озарение…              — Хм…              Эта картина в моменте привлекает внимание Нахиды, вынудив её встать из-за стола и неспешным шагом направиться прямо к широкому панорамному окну. Проследив за ней, Скарамучча не решается встать следом, однако…              — Отсюда и правда такой замечательный вид, — вновь произносит Нахида, оборачиваясь к Скарамучче. — Ты, наверное, часто любуешься им…?              Как сказать. Учитывая, что Скара никогда не хотел жить в этой квартире…              — Бывает иногда, — без тени сомнений обманывает юноша и, встав из-за стола, подходит к мачехе, влюблённо смотрящей на картинку города за окном. Шумный, кипящий жизнью и красками — он, как и всегда, казался просто видеорядом, включённым на большом экране. Скара никогда не находил это интересным.              — Я бы хотела, чтобы из нашей новой оранжереи открывался такой же замечательный вид, — восхищённо протягивает Нахида, сложив руки позади себя. — Но, к сожалению, это невозможно.       — Почему…? — бесцельно интересуется юноша.       — Потому что это нецелесообразно, — вздыхает Буэр. — Как сказал мой ассистент, никто не делает цветочных магазинов на последних этажах высоких зданий. А жаль, это могла быть прекрасная идея…              Цветочный магазин…? Так Нахида собирается открыть свой бизнес…?              — Только представь: ты можешь зайти в обычный цветочный, а можешь посетить настоящую галерею с редкими видами и бабочками… — очарованно рассказывает женщина, не сводя раскрытого взгляда с вида за окном. — Я бы хотела открыть такое место, куда люди могут прийти и полюбоваться красивыми вещами. Разве это не хорошая идея?              Звучит как вполне себе реализуемый проект, но…              — Позволь узнать, почему ты вдруг решила заняться этим? — повернувшись к Нахиде, интересуется Скарамучча, не очень понимая, к чему именно она начала весь этот разговор.       — Если честно, я не знаю, — спустя короткую паузу признаётся Буэр. — Просто захотелось заняться чем-то помимо работы и чаще бывать в городе, — обернувшись к юноше, улыбается она, являя на своём лице толику нежности, которой даже близко не награждала Аль-Хайтама. В присутствии Скарамуччи Нахида становилась совсем другим человеком.              — Веришь или нет, ещё до того, как заняться наукой, я мечтала открыть свой сад бабочек, — отведя взгляд в сторону, негромко произносит Нахида. — Родители мне говорили, что это очень дорого, помощники отговаривали, называя идею слишком беспечной, и только один человек на протяжении всего времени поддерживал меня… — задумчиво протягивая слова, Буэр вновь позволяет своему лицу озариться мягкой, ласковой улыбкой…              — Её звали Райдэн Эи.              Мама…?              — Она всегда говорила, что человек — это субстанция неожиданностей, из-за чего в ходе эволюции люди и придумали законы. Однако… — на короткое мгновение Нахида смолкает, едва заметно сжав дрогнувшие губы. — Когда она умирала, она призналась мне, что была неправа.              Ха…?              — И тогда она попросила меня: дорогая Буэр, будь счастлива. Делай, что велит сердце, потому что время всегда играет против нас, — медленно выдохнув, Нахида вновь оборачивается к Скарамучче, застывшему на месте из-за неожиданности того, что он прямо сейчас услышал. Он обожал вспоминать о маме, любил, когда ещё в детстве Нахида рассказывала ему самые разные забавные истории из её жизни, но…              — Так она вдохновила меня на мысль об оранжерее с бабочками, — смотря прямо на юношу и ласково улыбнувшись, вновь признаётся Нахида. — Наверное, поэтому я не верю, что сын такого человека, как Райдэн Эи, может быть плохим.              Ха…              Вот оно что. Вот почему Нахида начала весь этот разговор… она не просто так вспомнила о маме и её словах, сказанных перед смертью. Она не просто так, стоя прямо сейчас перед Скарой, нежно улыбалась ему и фантомно протягивала руку, желая коснуться юноши и подарить ему частичку материнского тепла, в которую было вложено столько любви и доверия, сколько человек в принципе может испытывать по отношению к своему ребёнку.              В такие моменты Скарамучча хотел выть. Не потому что его отягощала эта мысль, а потому что он, изводясь от горечи и уколов совести, прекрасно понимал…              Он не достоин такого человека, как Нахида.              Он не заслуживает её любви, её доверия, её нежности, которую она проявляет всякий раз, оказываясь рядом. Приехав сюда, она не стала с порога требовать ответов, она не бросалась обвинениями и вопросами — она действовала мудро и крайне обходчиво, но…              — Я знаю, что ты ненавидел его, — произносит вдруг Нахида, заставляя Скару внезапно вздрогнуть. — Он отобрал у тебя возможность, но… он не сломал тебя. И это главное.              Она… она говорит о Йошинори?              — Именно поэтому я не тревожусь и не волнуюсь, — вновь повернувшись к окну, улыбается Буэр. — Я верю, что ты не способен на такое.              Не надо больше… Пожалуйста, хватит…              — А насчёт нас с Хайтамом не переживай. Мы скоро отправимся в участок, дадим показания и поедем домой.              Аль-Хайтам был прав. Несмотря на свою откровенную неприязнь, стоило признать, что его слова — непризнанная истина…              — Ты звони мне, пожалуйста, почаще, хорошо?              …Скарамучча Райдэн не заслуживает окружавших его людей. Ни приёмную мать, ни друзей, ни кого-либо ещё.              — Не сочти за навязчивость. Просто я хочу знать, что с тобой всё в порядке, милый, — коротко вздыхает Нахида, оглядываясь на стоящего рядом Скарамуччу, который не мог произнести и слова. Ни звука, ни мысли — ничего.              Потому что впервые за долгое время он ощущал тяжесть настоящего раскаяния. За свои безумства и отчаянные поступки, так сильно разнящиеся с миром, в котором он — сын горячо любимой, доброй, замечательной женщины, носившей имя Райдэн Эи.              И впервые с момента её смерти Скара был рад, что её нет рядом.              Так она хотя бы не видит, в какое чудовище превратился её любимый сын.              

17:15

             — Не мог бы ты в следующий раз без опозданий?       Первое, что Скара слышит, зайдя в кабинет следователя Ямадзаки, — это брошенное в его сторону замечание по поводу пятнадцатиминутного, совершенно безобидного опоздания, которое, к слову, могло бы затянуться ещё больше, если бы Скара не взял такси.              Сразу после разговора с Нахидой и долгой лекции от Аль-Хайтама в отношении царящего в доме беспорядка (несмотря на то, что Райдэн убрался за ночь до их приезда), после обеда, который Скарамучча приготовил своим гостям, он проводил родственников и, наконец освободившись, смог добраться до назначенного следователем места — маленького офиса, располагавшегося на отшибе в одном из деловых центров Синдзюку. Это было небольшое здание, которое частные предприниматели снимали под склады и помещения для офисной работы. Мелкие транспортные компании, типография и почтовое отделение. И среди всего этого — кабинет господина Ямадзаки, который никак не вписывался в антураж делового центра хотя бы из-за своего внешнего вида… Как и вчера, Ямадзаки выглядел слегка неряшливым и сильно потрёпанным: его рубашка была мятой, волосы спутанные, а руки, сложенные на большом рабочем столе, дрожали, вероятно, из-за содержимого пустой бутылки, которую Скара замечает на подоконнике, едва зайдя в кабинет Ямадзаки.       — Я был со своей мачехой. Я не мог выйти из дома раньше, — закрывая за собой дверь, поясняет Райдэн, попутно оглядываясь в помещении, называемом «офисом». Это была небольшая комната, заставленная книжными полками и коробками, в которых покоились документы, газеты и прочий бумажный хлам. И всё это под грудой многолетней пыли и полумрака, оседающих в кабинете следом за запахом дешёвого табака…              Единственное, что в этом пристанище холостяка имело приличный вид, — это большая красивая фотография, висящая на стене позади следователя. На ней было изображено голубое, чистое море и бескрайний горизонт.              — Ладно, это неважно, я в любом случае рад, что ты смог приехать, — вздыхает Ямадзаки, проводя ладонью по своему морщинистому лбу. — Иди сюда, я должен тебе кое-что показать, — спешно подзывает он Скарамуччу, кивая на стул, стоящий напротив рабочего стола.       — Что-то случилось…? — интересуется Райдэн, заглядывая на разложенные перед мужчиной документы и некоторые фотографии, которые с его положения невозможно было рассмотреть.       — Трудно сказать, — задумчиво хмыкает следователь, дожидаясь, пока Скара сядет, чтобы продолжить. — Скажи, тебе известно что-нибудь о семье Йошинори?              Семье…? У этого старого ублюдка была семья?              — Нет, — честно отвечает Скарамучча. — Я никогда об этом не слышал.       — А ты знаешь, почему? — постукивая пальцами по столу, снова спрашивает следователь. — Почему у него никогда не было жены или детей… по крайней мере настоящих.              Что…?              — Я не знаю, — не понимая причины вопроса, пожимает плечами Скарамучча. — Почему вы спрашиваете?              С чего вдруг, едва встретившись со Скарой, Ямадзаки заваливает его вопросами о личной жизни Йошинори? Разве они не должны были обсудить события, связанные с пловцами, которых тренер подвергал насилию…?       Скарамучча уже мысленно настроился на разговор о Кадзухе и его родителях, но…              — Потому что вчера вечером, после нашего разговора, ко мне поступила кое-какая информация, — вставая из-за стола, начинает пояснять следователь. — Ко мне пришёл один молодой человек и сделал весьма серьёзное заявление…              Молодой человек…? Кадзуха…? Или Венти?!              — Он сказал, что на протяжении последних двух лет Йошинори подвергал его пыткам и шантажу, — договаривает мужчина, пододвигая к Скарамучче те самые фотографии, лежащие на столе.       Едва обратив на них внимание, Скара с чувством нарастающей тревоги начинает догадываться, чьи фото именно следователь собирается показать ему, однако…              — Ты знаешь этого человека…?              …внезапно, вместо знакомого лица, обрамлённого светлыми длинными волосами, вместо обожаемого Скарамуччей черт любимого тела, на фотографиях был… не Кадзуха.              — Это…              На предоставленных Ямадзаки фото был изображён молодой человек, связанный верёвками и цепями. Его глаза были закрыты тканью, а его лицо измазано кровью. Его волосы спутаны, а его тело…              О боже…               Его руки и ноги, изрезанные, побитые и посиневшие из-за сильнейших гематом, вызывали чувство истинного ужаса — того самого, что испытывают люди, наблюдая за чужой смертью…       Чувство животного страха, вызванного природным инстинктом — предчувствием неизбежного конца, затронувшего кого-то из тех, кто был знаком…              — Я, наверное, знаю этого человека… — отрешённо произносит Скарамучча, не веря в то, что видит. Он, конечно же, догадывался, что Йошинори отвратительный человек и самый настоящий садист, но…              — Это один из его пловцов, верно? — уточняет Ямадзаки, пересматривая фотографии.              Ужасные, мерзкие, обличающие человека в отвратительном свете…              — Не совсем, — медленно качает головой Скара. — Я не знаю его лично, я просто несколько раз видел его в секции. Он занимался в группе вместе с Тартальей…       — Ты знаешь его имя? — садясь обратно за стол, спрашивает следователь.       — Нет… — уводя взгляд от фотографий, отвечает Райдэн.       — А я, к сожалению, знаю, — вздыхает мужчина, начиная собирать фото в бумажный конверт. — Его зовут Горо.              Горо…?              — Это он вчера пришёл ко мне и заявил, что Йошинори подвергал его пыткам и… — холодным тоном поясняет Ямадзаки, лицо которого заметно мрачнеет. — Насиловал его.              Что…?              — Помимо того, что этот старый ублюдок нескольких парней отправил на тот свет, он ещё и занимался подобным, — почти сквозь зубы цедит следователь, убирая конверт с фотографиями в ящик стола. — Я попросил у Горо разрешения на обнародование этой информации среди свидетелей по делу, а также запросил ордер на обыск квартиры Йошинори.              Йошинори…              — Завтра я собираюсь поехать туда. Надеюсь, в этот раз в полиции не будут тянуть время.              Старый, мерзкий ублюдок…              — Я бы попросил тебя составить список всех пловцов, которые, по твоему мнению, могли подвергаться подобному…              Нет, нет…       — Я не знаю…

Прости меня, мама…

      — Не знаешь…? Ты уверен?       

Прости меня, мама. Прошу, прости меня…

      — Я не знаю, я…

Прости за то, кем я стал. Прости за то, что я сделал…

      — Скарамучча…?

Прости, за то, что я не сожалею об этом, мама.

      — Райдэн…? Ты меня слышишь…?

Ведь если бы мне не удалось убить его в первый раз…

«Я не верю, что сын такого человека, как Райдэн Эи, может быть плохим…»

… я бы сделал это снова.