И воздаяние преступлению станет равным

— Знаете, о чём я думаю? — обратилась Чарли к собравшимся. Утро выдалось погожим. На диване распластался Энджел. Хаск сидел за борной стойкой. Аластор стоял у стены, взирая на них насмешливо и высокомерно — впрочем, как и всегда. Ниффти бегала из стороны в сторону за каким-то тараканом. Вэгги стояла рядом с ней. — Нам нужен рекламный ролик, — объяснила Чарли, поднимая вверх видеокамеру так, чтобы все могли её получше рассмотреть. Никого камера, впрочем, не заинтересовала. Тогда Чарли повысила голос, чтобы привлечь внимание: — Я говорю: нам нужен рекламный ролик! Красочный! Мы наглядно объясним, в чём заключается проблема — то есть, поговорим об «истреблении». Затем скажем о том, что грешники могут попытаться искупить свою вину у нас в отеле. Для этого они могут пройти консультацию, на которой мы определим, признают ли они свою вину, возможно ли искупление их греха, выдадим им рекомендации, заселимся, а дальше будем работать. Только нам нужно, чтобы всё это выглядело красиво, просто, наглядно и, может быть, с песней! Ну, что скажете? — Вопросы можно задавать? — поднял сразу три руки вверх Энджел Даст. — Нужно! — восторженно воскликнула Чарли, обрадованная наличию обратной связи хоть в каком-то её проявлении. — Я живу тут уже больше месяца, и всё никак понять не могу: а как, в общем, искупать свою вину? Есть какие-то методические рекомендации или типа того? Отличаются ли они для, допустим, педофила и, не знаю даже, самоубийцы, например? — Это действительно важный вопрос, но у меня для вас есть радостная новость. Утром мне звонил отец. Он хочет, чтобы я приучалась вести государственные дела, и предложил поучаствовать в переговорах вместо него. Про предмет переговоров говорил уклончиво. Сказал только, что это связано с грешниками и чистками. Может, он не знает, в чем проблема. Так или иначе, он сказал, что я могла бы предложить им свою инициативу, если какая-нибудь идея у меня есть. И я подумала, что это будет отличный шанс задать непогрешимым все интересующие нас вопросы. В первую очередь — возможно ли искупление? А потом я спрошу, как оно возможно. Ну, как вам идея? — Это… — Энджел Даст задумался, — Звучит как не такая уж и бредовая идея. Особенно, если на твой первый вопрос они ответят «нет». Но у меня есть ещё один вопрос. — Конечно! Ты можешь задать его! Я очень рада, что вы слушаете меня и у вас появляются вопросы и соображения на этот счёт. — Так вот, я ещё раз спрошу: с чего ты взяла, что грешники захотят исправляться? Может, им в кайф жить в Аду. «Непогрешимый Рай» звучит как очень унылая параша. Без обид, Куколка, я предостерегаю тебя от разочарований. Конечно, у Ада много минусов, зато вокруг не ходят моралисты и не ноют тебе в ухо «драться плохо», «пить нельзя», «курить нельзя», «употреблять наркотики нельзя», «врать нельзя», «воровать нельзя». Не удивлюсь, если там наверху начнётся сплошное «выпрями спину» и «прекрати ковырять в носу — Я думаю, в Раю никому не хочется делать что-либо из перечисленного. Ты же тоже не от хорошей жизни наркотики начал употреблять, правда? — Да что ты говоришь! Ты ни хера про мою жизнь не знаешь! Может, я сценарист и мне кокс нужен был для вдохновения! А? А? А воины скандинавские, которые жрали белену, тоже в Аду? Или всё же есть где-то Вальгалла? — Если бы была, я бы знала, — заверила Чарли.       Аластор, ехидно улыбаясь и с презрением смотря на видеокамеру, продолжал молча наблюдать за разворачивающейся сценой. — В общем, я уезжаю. Вэгги за старшую. Чтобы к моему возвращению была готова хотя бы половина рекламного ролика.

***

      Здание невероятной красоты, распростёршееся перед ней, напоминало собор. Чарли никогда не видела соборов воочию, но картинки были ей знакомы. Вероятно, что как раз собором посольство и являлось. Высокие стрельчатые окна, витражи, шпили узеньких башен, тянущихся вверх, капители, статуи. Чарли потянула тяжёлую дверь на себя и вошла внутрь. Изнутри здание показалось ей ещё роскошнее. Витражные изображения святых пропускали через свои цветные стёклышки лучи алой звезды, освещающей Пентраграмм-сити. Узоры рассыпались по выложенному мрамором полу. Ковровая дорожка вела между рядов скамей к тому месту, где полагалось находиться алтарю. Дйствительно, алтарь. Чарли посмотрела направо. Надпись на латыни указывала на предназначение комнаты. «Переговорная» — подумала она. Дверь была чуть приоткрыта. Внутри беседовали два лица — женщина и мужчина. Оба в рясах. Женщина гордо держала голову, плечи её были расправлены, она держала чётки в руках. Белые одежды были расшиты золотом. Её поза выражала снисходительность. Мужчина сидел за столом, распластавшись. Его лицо скрывала маска, точно передающая мимику. «Шлем с рогами. Длинные. Он военный?» — подумала Чарли. Женщина, услышав скрип двери, обернулась и сделала шаг в сторону, пропуская Чарли к Т-образому столу. Та уселась на один из свободных стульев — свободны были все, кроме того, что стоял во главе. На нём теперь гордо восседал мужчина в маске. — Добрый день. — Добрый? Вот это настрой. У принцесски кучу народа истребили, действительно добрый день. Они там в аду все такие кровожадные? — Нет, просто пытаюсь быть вежливой. Меня зовут Чарли. Вы, наверное, уже об этом знаете. — Адам. — Адам? Как первый человек на Земле? — Не «как»! А он самый!       Чарли протянула ему руку, но та прошла сквозь ладонь Адама, будто бы он был неосязаемым призраком. Девушка непонимающе посмотрела на него. Адам рассмеялся. — Да ладно, ты что, подумала, что я хоть на минуту спущусь туда ещё раз? Нет. Мрачновато там у вас. Сечёшь? Там всё такое… Бе…       «И это бывший моей матери. Вполне понято, почему он стал бывшим» — рассудила Чарли. «Интересно, а как он сам оказался в Раю, если был здесь?» — Честное слово, я, конечно, не подарок, но то, что у вас там происходит это чистый ахуй. Вкушая плод познания, я и предположить не мог, какой, блять, хуйнёй будут заниматься мои потомки. — Ну что ж, прекрасно, у меня как раз есть то, что я могла бы с вами обсудить. — Ну, валяй. Если это стоит внимания. Я так-то сам лично не спускаюсь сюда по каким-то не особо важным делам. Ну, знаешь, для этого тут есть миссионер… — Посол? — Да. Вон та баба. «Глядя на него начинаешь задумываться, что безгрешность Рая — детская сказка» — решила про себя Чарли. Женщина посмотрела на Адама, вопросительно подняв бровь. — Короче, у меня была архиважная новость. Но короткая. Поэтому давай-ка поступим так. Сначала ты изложишь, чего ты там хотела, потом я. Только умоляю тебя, давай по-быстренькому, девчуль. — Хорошо! Отлично! Мне много времени и не нужно. Я даже презентацию подготовила. Вот! — она развернула отпечатанный альбом и принялась его листать, — Тут у нас представлен график уничтожения за последние годы. Как представители Рая, вы должны знать, что адорожденные, умирая, исчезают навсегда, поскольку души у них нет, а грешные души, когда их убивают механическим способом, к примеру, в разборках, либо регенерируются, либо — в случае, если повреждения слишком серьёзны — ассимилируются в окружающей среде. Они уже не способны делать ничего. Это мы и называем «истреблением». Катаклизмы, которые устраивает святая инквизиция в аду в качестве наказаний, в последнее время искалечила до невозможности регенерации огромное количество грешников. И эта цифра растёт год от года. — Как и количество прибывающих оттуда, — Адам показал пальцем в потолок. — Так вот. Мне больно смотреть на это. Ведь истребленные, как вам известно, растворяются навсегда после долгих страданий. А ведь здесь, в Аду, продолжая жить, многие из них находят друзей, любовь… А некоторые даже признают свои ошибки. Ведут порядочный образ жизни — примерно такой же, как на земле. Не все же здесь поголовно маньяки и насильники. Их мучения страшны, потому что бесконечны. К тому же, даже в маньяке может быть что-то хорошее. Он ведь не сам виноват, что стал таким. Это ведь люди, сломленные средой. Их нужно направлять на путь истинный, на путь искупления. И я предлагаю вот что. Отель для реабилитации грешников. Грешники будут приходить сюда. Искупать грехи. Раскаиваться. А дальше в Рай. — А перенаселения у нас в Раю не боишься, случаем? Ассимилируясь в среде, грешники занимают меньше пространства и банально меньше жрут. Ах да. Тебя же только твой народ волнует. — У вас там в Раю нет товарно-денежных отношений вообще, вы что, сильно пострадаете? Да бросьте, у вас душ явно меньше, ведь абсолютное большинство людей так или иначе грешили. Ресурсов у вас полно, места свободного полно, у вас семь небес. Если к вам хотя бы половину всех грешников направлять, жить уже легче станет. — Исключено. — Почему? Вы ведь представители священства, вы должны быть заинтересованы в том, чтобы души вставали на путь раскаяния. У вас всё равно часть растворится в Нирване! — О, нет-нет. Нет. Думаю, нет, это нельзя было бы устроить. Видишь ли, земная жизнь даётся один раз. А твои ублюдки упустили свой шанс. Так что, думаю, нет. Они заслужили этих страданий. Например, мучиться от болезней и не умирать. — Но до Христа в Ад попадали вообще все! Только потом, после вознесения, ворота Рая открылись для душ, которые были праведными. Что ты на это скажешь? — Ты путаешься, милочка. Ведь до этого просто не было альтернатив. Хорошие люди, которые были паиньками и соблюдали заповеди, оказались в более спокойных районах, где они продолжали свою скучную унылую повседневную жизнь. А теперь они переехали. Они отправились в Рай не потому, что искупили грехи, а потому что у них этих грехов и так не было. Их души чисты, поэтому мы с радостью приняли их у себя, как только сделали ремонт. — А что до первого человека, который попал в Рай… Адам криво улыбнулся. — Он раскаялся перед смертью. Потому и попал. Хотя лично я и сам был против этого, но таковы правила. — Так значит, есть определённые правила… — Милочка, есть нюанс. Он раскаялся прямо перед смертью. Люди, насколько мне известно из разговоров с ними, зовут перед смертью священника, который отпускает им грехи в случае искреннего раскаяния. Это обстоятельство учитывается при составлении списка тех, кому вход в Рай разрешён. Это вроде как чистосердечное признание и раскаяние в суде, когда приговор выносится. Смягчающие обстоятельства, всё такое.       «Интересно, раз в Рай после того, как ключи от райских ворот были найдены, отправились из Ада праведники, жившие до Христа, как в их компанию затесался этот тип? Интересно, Адам тоже перед смертью раскаялся? Искренне?» — Чарли подумала об этом, но решила не спрашивать, посчитав, что это будет несколько бестактно по отношению к человеку, который на тысячелетия старше её, даже несмотря на то, как он себя ведёт. С другой стороны, Адам, вроде, ничего крамольного не делал при жизни. «Подумаешь, создал прецедент для нарушения божьих заповедей. Сам-то он при жизни ничего ужасного не делал — не насиловал, не убивал. Может, потому и простили». — Даже если грех был тяжёлым? — уточнила Чарли. — Ну, для этого мало простого покаяния. Но вот раскаяние на каторге, перед мученической смертью или казнью вполне может зачесться. Зачтётся и то, что человек замаливал грехи в монастыре или был затворником весь остаток своей жизни, но это раскаяние должно быть искренним. И вот тот самый нюанс. Всё это должно быть сделано при земной жизни. Не было ни одного случая, чтобы возносилась адская тварь. Пускать в Рай грешников прямиком из Ада, подумать только. — Но ведь многие страдают в аду незаслуженно! Вечно! Каждый год!       Чарли выпалила это с отчаянием. В её воображении вспыхнул образ Вэгги. Лучшего человека из всех, которых ей доводилось знать. Она подумала о том, что пришлось пережить на земле Вэгги, при каких обстоятельствах она совершила все свои прегрешения… — Да ну? — усмехнулся Адам.       Эта усмешка вывела Чарли из себя. Её глаза вспыхнули яростью. — У меня есть план. Он должен вам понравиться. Вы же все из себя такие добрые, всепрощающие и милосердные. Хотя бы выслушайте меня. Не угодно ли будет Богу-создателю, если его блудные грешные дети возвратятся в Рай, раскаявшись, искупив вину! Или Господь не милосерден? Адам задумался на секунду. — Послушайте. Ведь тюрьма должна стать местом не только наказания. Она же должна перевоспитать человека. Мне не нравится облик нынешнего Ада, понимаете? Это место бесконечных страданий. — Да не так уж они и страдают… Конечно, жизнь у них не сахар, но бывало и хуже. Да, на каждом кругу тут свои минусы жизни. Типа как постоянные ураганы в кольце Похоти или, не знаю, кислотные дожди и постоянные эпидемии в Чревоугодии… Или войны в Жадности и Лени… О! Извержения лавы в Зависти! А ребята в районе Лимб? У них вообще у всех поголовно депрессия! И что? И ничего! Живут же как-то! Да и потом, много ты знаешь тех, кого тюрьма действительно исправила? Ну к тебе же постоянно попадают всякие души, которые сидели. Ну спросила бы у них о раскаянии… — И разве такие тюрьмы — это хорошо? По-вашему, на это стоит просто закрыть глаза? Оставить как есть? — Какая же ты нудная. Ну прям как зубная боль! Да хуже! Как мамка твоя! Вот как мы поступим. Ты, вроде… Безусловно, только относительно всего этого сброда… Девочка порядочная. Поэтому сделаем следующее: поднимись к нам наверх где-то через недельку. Наши покажут, как там всё устроено, и ты убедишься, что рай — не место для всяких похеривших свой шанс воров и убийств. — А сквернословие — это не греховно? — Ну, знаешь, сквернословие — это такие дрянные слова, которые исходят из наших уст, содействуя греху. Ну там, знаешь, типа ложь или всякие «грязные» похотливые словечки в духе «хочу тебя выебать», и это как бы ну считается за «не круто» у нас, так что у себя со своими я так не общаюсь, но как ещё разговаривать с грешниками, если не на понятном им языке, а? у нас есть даже целый справочник! Матно-человеческий словарь! — он достал увесистую книгу из-под стола и открыл на случайной странице, — Вот, смотри! «Соитие» переводится как «Ебля». А «совокупляться» и «заниматься сексом» кк «ебаться» Сечёшь? — Да, наверное. — В конце концов, ты-то кто такая, чтобы осуждать посольство небес? — Эм. Временно исполняющая обязанности правителя ада, представитель королевской семьи, разве нет? — Ну, если учесть то, как у нас наверху относятся к чете Морнингстаров, это просто смешно. — Раз уж мы коснулись этой темы, что такого сделал Люцифер?       Адам посмотрел на наручные часы. — Девочка моя, время аудиенции кончается, обсудим это как-нибудь потом. В конце концов, есть кое-что, что хотел бы с тобой обсудить уже я, а точнее — всё посольство, которое я сейчас представляю. — Я внимательно слушаю вас. — Как тебе известно, каждый год наше посольство спускается к вам сюда, вниз, чтобы проследить, получают ли грешники своё наказание. Мы ведём свою тихую бюрократическую работку на каждом кругу, а затем составляем отчёты. Так вот, недавно произошёл, скажем так, инцидент. Кое-кто из твоих, скажем так, подданных, совершил… Как бы это правильно сказать… Покушение. Покушение на одного из наших солдат. Рай этой ситуацией крайне недоволен и намерен отвечать решительными действиями. В следующий раз мы вернёмся не через год, а через полгода с новым визитом и, поверь, до зубов вооружённые. Мы должны пресечь проявление такой дерзости впредь. — Ужасно… Это… Ужасно. — Да брось. Какое тебе, адская тварь, в действительности дело до того, что твои подопечные что-то сделали с нашим ангелом. Мы вернёмся через полгода и устроим вам муки второй раз за год. И отныне теперь весь ад будет переживать катаклизмы раз в шесть месяцев. А теперь извини. Время. Чао.       Он исчез. В глазах Чарли стояли слёзы. Женщина в рясе обернулась к ней. — Он, конечно, не знает и не может этого знать, но первый шаг к искуплению — это искреннее раскаяние. — Раскаяние? — Да. Осознание своего рабства — это первый шаг к свободе, а сознание своего греха — первый шаг к искуплению. Беда душ в аду в том, что они не чувствуют вины за содеянное. Они могут находить оправдания своим деяниям. Могут свыкнуться с этой мыслью. В конце концов, большая их часть не понимает, что согрешили. Нужно, чтобы они поняли, в чём не правы. Не сдавайся. У тебя доброе сердце.

***

      Пока Чарли находилась на встрече, Вэгги во всю руководила съёмками. Однако, почему-то ничего не получалось. Всё шло не по плану и валилось из рук. — Ну давайте, соберитесь же! — ругалась она. Энджел не проявлял должной заинтересованности. Хаск, всё ещё горюющий по кушу, принципиально, назло всем, портил съёмки недовольным лицом, поскольку зарекомендовал себя как персону искреннею, порой даже слишком. Ниффти никак не могла сосредоточиться — стоило навести на неё камеру, и она замирала, глядя в пустоту своим единственным глазом. Через час попыток, нервы Вэгги сдали окончательно. — Что не так?! — гневно воскликнула она, обращаясь к Аластору. — Ты ведь обещал помогать! — Обещал… Обещал — не значит женился! Мало ли, что я обещал. Это была не сделка. Это был приказ принцессы в устной форме. Если приказ отдаётся не подчиненной душе, считай, что его не отдавали. Вэгги навела на него объектив. Аластор щёлкнул пальцами, и камера заискрилась в руках девушке, из-за чего та рефлекторно бросила ее на пол. — Не понимаю, почему ты так противишься! — зло крикнула она — А я не понимаю ваших телевизионных штучек. Вот радио… — Да кто в наше время слушает радио?! Это же бред! — Выбирай выражения, девочка. В Аду много душ в почтенных летах. Они консервативны в своих взглядах и представлениях. Не поверишь, спросом пользуется даже телеграф в отдаленных районах. — Со средневековыми как-то проще дело иметь. Они прожили достаточно долго, и не принимают в штыки новые технологии. Перебесились и оставили в покое свой конфликт поколений ещё тогда, когда с церковного шрифта перешли на гражданский и скоропись. — Дело не только в моей старомодности и консервативности, как ты выражаешься. — Мне это говорит человек в пенсне. Дядь, купи нормальные очки. — Это не так эстетично. — Зато практично, удобно и ты не будешь выглядеть, как сноб. — Так весь смысл как раз в том, чтобы выглядеть как сноб. — Да потому что ты такой и есть. — Спорить не буду. но дело не только в конфликте поколений. Точнее, не столько в нём, сколько в конкуренции. — Конкуренции? — Что? Сюрприз-сюрприз, владельцы средств массовой информации конкурируют. Это бесчисленные попытки перегнать аудиторию. Ты знаешь про трио V? — Слышала, но в подробности не вдавалась. Не интересуюсь интригами богачей. — Зря. Они подмяли под себя индустрию. Рекламный ролик, за прокат которого вы платите — лишний вексель в их карманы. — Я не думаю, что кто-то в наши дни пользуется векселями. — Я пользуюсь. — Какой ужас. — Так вот. Меня это оскорбляет. Лично. — И что ты предлагаешь? Давать рекламу по радио, которое никто не слушает? — Ну, Вэгги, не говори так. Такая очаровательная девочка, а говоришь такие гадости и глупости. У меня нет желания и времени продолжать это бездарное обсуждение. Вот как мы поступим. Давай договоримся. Я помогаю тебе с роликом, а ты больше не пристаешь ко мне с этой камерой и никогда не снимаешь меня. Пойдёт? — Да, вполне. — Ты готова заключить сделку? — А тебе мало моего честного слова? — Да. Я хочу клятвы, нарушение которой влечет за собой санкции.       Вэгги задумалась. Подвоха она не обнаружила. предмет сделки вполне однозначен. на нее налагался всего один маленький запрет, который качественно ни на что не влиял, поскольку она и так не собиралась снимать Аластора. С другой стороны, заключить сделку для нее означало бы поступиться принципами. — Ну что ж… — неуверенно сказала она, — Хорошо. Давай.       Они скрепили рукопожатием эту торжественную клятву.

***

      Ролик был запущен в эфир как раз к тому моменту, когда Чарли, задумчиво глядя себе под ноги, вышла из такси. она чувствовала себя подавленной полученными известиями о зачистке, но в то же время глубоко внутри неё последние слова посла заставляли разгораться огонёк надежды. И всё же она думала о том, как сообщить страшную весть отцу и народу. Кто-то схватил её за руку и потянул в сторону отеля. — Бежим скорее! — бодрый голос Вэгги, — Сейчас рекламу по телевизору показывать будут! Сцена, представшая перед Чарли в гостиной, была по-семейному удивительна. Аластор восседал в кресле, закинув ногу на ногу, Хаск и Энджел на диване. На подушке, валявшейся на полу, разместилась малютка Ниффти. Чарли заняла свободное место рядом с Энджелом, Вэгги уселась на подлокотник. Ролик получился красочным и информативным, но прервался на середине. На экране появилась заставка новостей, затем — бледное лицо Кэтти Киллджой с безумной улыбкой. Она стучала по столу бумагами, как это делают люди, когда хотят сформировать ровную стопку, но делала это как-то очень нервно. Соведущий в противогазе дрожал. — Срочные новости! На малых часах в башне Страшного Суда сдвинулись стрелки. Похоже, отряд экзорцистов пребудет в ад вдвое раньше! Провальные переговоры обернулись катастрофой. — Краткая справка для тех, кто не так давно умер: нам всем кранты! — закричал соведущий в истерике. Голос его был сорван одной этой фразой, он схватился за горло и замолк. — Ежегодно как раз перед ангельской проверкой на каждом из семи колец ада усиливаются катаклизмы, — продолжила Кэтти, отодвигая паникующего коллегу, — Эксперты полагают, что два этих обстоятельства связаны. В период последней проверки, адские муки, выпавшие на долю как грешников, так и адорожденных демонов и бесов, были действительно ужасны. Пока мы не знаем, чего ожидать, но есть смысл начать готовиться заранее. Берегите себя! — Они раздувают из мухи слона, — Вэгги выключила телевизор. — Они сами не уверены до конца во взаимосвязи этих событий! — Да, но грешники склонны верить новостям, а потому могут начать паниковать. Последние смерчи в кольце Гнева и кольце Похоти, например, были весьма разрушительны. А ведь Гнев является основным сельскохозяйственным районом. Пострадало очень много ферм. Не факт, что такие явления связаны с приходом экзорцистов, но… — Чарли, да ежу понятно, что приход ангелов как-то с этим связан! Либо они сами специально подгадывают самый неблагоприятный сезон, чтобы в отчётах расписать, как грешники тут страдают, либо это они вызывают катаклизмы своим появлением! Стоит нам только восстановить дома и залечить раны, как всё снова рушится. Настоящий ад в самом ужасающем его проявлении. — То, что жители ада будут напуганы, нам на руку! Им страшно, ведь они только оправились. Восстановление всегда требует вложений. А теперь оно второй раз в течение года. Они в панике и, думаю, будут воспринимать наше предложение уже не как шутку. Возможно, это тот самый толчок, который требовался им… - резюмировала Чарли.       Она ещё не знала, насколько оказалась права. Однако, в дверь уже постучали.