Большой куш

Амен

Поганая девка. Я уже пропустил рейс и теперь вынужден разбираться с ней вместо того, чтобы заключить очередную сделку на поставку оружия. Перекладывая пачки долларовых банкнот в дипломат, я прикидывал, как распорядиться судьбой трясущегося недоразумения. — Тизиан, сколько она выиграла в покер? — Э-э-э… — он достал телефон из кармана и заглянул в заметки, — порядка ста семидесяти тысяч долларов. Цифра впечатлила настолько, что резанула слух. Как часто она посещала мои заведения и все ли обошла, прежде чем добраться до Трёх шестёрок? Тизиан опередил мои размышления, отвечая на не озвученный вопрос: — В двух из пяти казино была она. Я сверил записи с камер видеонаблюдения, которые изучал тогда. Не ошибся, сразу узнал её, — он посмотрел на пигалицу, затем на меня, — она посещала заведения пару раз в месяц. Ушлая. Может, всё таки уберем её? — Даже если ты её прикончишь сейчас, одной жизнью убытки не покрыть, Тизиан, — голос подал один из охранников, которому удалось проследить за её резвыми махинациями, — в рулетке она не мухлевала и наверняка знает какие-то алгоритмы. Пусть играет, но уже на стороне мистера Оушена. — Не ты ли хотел не дать ей сесть за покерный стол? — кривлялся Тизиан. Он Шон был прав. Он не отличался острым умом, но был наблюдателен, опытен и часто наводил на дельные мысли моего отца. Шон ещё в молодости начал работать на него, а потом и на меня. После того, как один из игроков подставил нас, несколько лет приходилось выкарабкиваться из банкротства всеми возможными способами. Именно тогда я занялся торговлей огнестрельным, а Шон договаривался и находил выгодные проекты. Не все приняли моё появление на рынке и не сразу. Указывали на недостаток ресурсов для того, чтобы тягаться с так называемыми главами, уже давно занявшими все прибыльные ниши. Так и было, но юношеский максимализм и желание заработать сносили крышу не хуже красивых девушек. Финансовые проблемы семьи лишь замотивировали двигаться дальше, даже если путь мой лежал через головы, даже если приходилось их сносить с плеч. Отец взращивал семейный бизнес с нуля, вставал с колен и всегда шёл вперёд, а мать находила слова поддержки и безукоризненно была на его стороне. Сдаться и отступить в моём случае приравнивалось к самоубийству, а вместе с моим телом пришлось бы закопать гордость и родительское уважение. Сдаться и отступить — это отпустить девчонку по доброте душевной, которая давно исчерпала себя. Она мне не сдалась, но что-то подсказывало, что оставив её возле себя, мне удастся содрать шкуру не с одного полудохлого депутата. Может, удастся копнуть глубже. Добраться до давнего врага и прикончить его. Мнения разнились, но решение принимать только мне. Я стал отстукивать пальцами по деревянной столешнице, поглядывая на девку, которая тряслась, попадая в такт незатейливому ритму. Глядя на неё в голову лезли вещи, одна извращённее другой: я мог бы проучить ее за длинный язык и надеть на прекрасную длинную шейку ошейник, примотать к выхлопной трубе, заставить бежать следом за машиной. — Я всё верну, — сиплый голос привлёк внимание, — только отпустите, прошу. Никуда не денусь, клянусь… Мать говорила никогда не верить слезам, красивым женщинам и тем, кто однажды предал. Все три признака на лице у одной испуганной пигалицы, нервно хватающейся за подол платья. Я подошёл к ней ближе и очертил подбородок дулом пистолета. — Конечно не денешься, милая, я уже дал тебе выбор. Ты ведь не хочешь, чтобы твоё прекрасное тельце разорвали на куски сторожевые псы? — зрачки в испуганных глазах метались от меня к тем, кто крепко держал её за плечи, — я сейчас не о них. — Н-н-астоящ-щие с-собаки? — Д-д-а-а, са-а-амые настоящие. Тёмные брови жалобно свелись вместе, искажая лицо девчонки. Она молода и на редкость пронырлива для своего возраста. Сколько ей? На вид не больше двадцати пяти. Но уже успела обвести меня и мою команду вокруг пальца. И не раз. — Как тебя зовут? — спросил я, продолжая холодить сталью кожу подбородка и шеи. — Эв…Эвтида. — Хорошо, Эв-Эвтида. Теперь тебе пора. Я отступил, кивком отдав безмолвный приказ. Пигалица не успела пискнуть, Шон занес руку и приложил её прикладом по голове, лишая сознания. Веки сомкнулись, она обмякла и повисла на руках. — Не стоило, Шон, — бросил я, возвращаясь за стол, — что мы, звери какие-то?

***

— Почему ты везёшь её к себе? — сказал Тизиан, придерживая голову пигалицы и прижимая затылком к сиденью, чтобы та не свернула шею на кочках, — я понимаю, такие ножки кого угодно лишат рассудка, но… — Дело не в ногах, идиот, — бросил я, наблюдая за подрагивающими чёрными ресницами. — Стоило отпустить, чтобы попыталась удрать? Тогда пришлось бы тратить ресурсы на её поиски и поимку, делать лишние ходы. Ты знаешь, я не люблю суету. — Ты сам-то веришь, что девчонка сможет отработать всё? — Нет, — отрезал я, — но у нас получится словить рыбку покрупнее. Хочу держать её при себе, пока не буду уверен, что через неё не выйти на кого нужно. — Но почему к тебе домой? А если Дия увидит? Он проследил за моим взглядом и уже не ждал ответа, но я сказал: — Хочешь выделить ей комнату в своей квартире? За пропажу головой ответишь. — Нет, не хочу. — Тогда заткнись. — А если она что-то стащит у тебя? — не унимался он. — Тогда разделишь сумму убытков с Шоном — вы отвечаете за безопасность. Тизиан кивнул и, наконец, заткнулся. Порой его бесконечные вопросы вгоняли меня в тоску по тем временам, когда существование было наполнено более яркими красками. Всё менялось: работа, окружение, материальное положение, но только Тизиан оставался самим собой. Таким же болтливым, надоедливым. И верным. Остаток дороги мы провели в тишине, пока мелкая пакость лежала на сиденьях напротив и безмятежно спала, заставив Тизана прижаться к двери минивэна. К удивлению для самого себя, она меня раздражала даже находясь в отключке. Мой дом состоял из комплекса строений Г-образной формы. Площадь была огромной, поэтому думать, где разместить свою новую знакомую, мне не пришлось. — Отнеси её в гостевую зону и выдели одну из комнат. Бурча что-то невнятное себе под нос, Тизиан взгромоздил бессознательную пигалицу на плечо и понёс в северное крыло, пока я отдавал распоряжение охране о возможности её перемещения по периметру. Мозг закипал от одной мысли о том, что кто-то станет жить со мной под одной крышей, кроме обслуживающего персонала. Может, подыскать ей еще и работу в своем штате, чтобы оправдать проживание незнакомки хотя бы в собственных глазах? Оставалось надеяться, что запугал я её настолько, что и носу не посмеет высунуть без надобности. У входа в комнату я подозвал друга и сказал: — Останься здесь и проследи, чтобы она не шлялась без дела, как очнётся. Покажи всё и расскажи, а потом узнай, откуда и чем занималась до того, как решила попытать удачу в моих заведениях. — Почему я? У меня что, дел больше нет? — он заговорил тихо, будто боялся разбудить её. — На ближайшие три-четыре дня о делах забудь, а пигалица пусть принимается за работу. Только приодень её и введи в курс дела. Она не должна привлекать лишнего внимания. — Да ты её видел? — почти криком возразил он, — как она может не цеплять лишнее внимание? — Просто, очень просто. Отрицать привлекательность было бессмысленно, но Тизиан был настолько впечатлителен к женской красоте, что часто приукрашивал действительность. На деле ничего особенного в ней не было: обычное лицо, обычная фигура, обычная сделанная кукла, целью которой было заграбастать в свои сети побольше таких, как мой друг. — Но если станет дерзить или попытается сбежать — сделай то, о чём говорил в казино. Он коротко кивнул. Несмотря на угрожающий вид, Тизиан был мягкосердечным, по-моему, даже слишком, чтобы наказать женщину. Но в одном я был уверен: если упустит пигалицу, получить наказание от меня он будет хотеть меньше всего. В его же интересах сделать всё как надо. Похлопав взбудораженного друга по плечу, я бросил косой взгляд на недоразумение, распластавшееся на кровати, развернулся и в спешке покинул резиденцию, надеясь попасть на следующий рейс до Нью-Йорка.

Эва

Я проснулась от дьявольской боли в голове. Разлепив глаза и поняв, что нахожусь не дома, подорвалась с кровати и стала озираться, оценивая ситуацию вокруг. Жива. Главное, что жива. Инстинктивно прошлась ладонями по туловищу и ногам, осмотрела и поняла, что на теле ни ссадин, ни других повреждений. Платье и чулки всё ещё были на мне, как и туфли. Какой недоумок додумался меня уложить в кровать в обуви? Боже… Но лучше уж так, чем… Я поморщилась и схватилась за голову. Пыталась вспомнить, что произошло, но боль не давала сосредоточиться. Она мигрировала из одного полушария в другое, от виска ко лбу, огибая весь череп и вонзаясь в затылок болезненной резью. Я коснулась кончиками пальцев приоткрытого рта, сминая нижнюю губу, взгляд беспорядочно метался по предметам интерьера, попытаясь ухватиться хоть за одну деталь, чтобы вспомнить. У входа стояла скульптура Давида. Секунда-две-три, осколки воспоминаний врезались в стенки черепной коробки, прежде чем начали собираться в устрашающий пазл. Меня чуть не убили! Угрожали, хотели расправиться. Безжизненные зрачки каменного произведения искусства приобрели голубоватый оттенок. Ожили, смотрели так, как смотрел тот человек. С нескрываемым презрением и в то же время вселенским безразличием. Образ мужчины так чётко представился, что казалось, можно было коснуться бледной кожи или запустить пальцы в белые, как лунный свет, пряди. Его голос забрался в голову и громом твердил лишь одно слово: «Беги». Надо бежать. Убираться, где бы сейчас не находилась. Я сняла туфли и небрежным движением ноги пихнула под кровать, подошла к двери, прислонившись к ней ухом. Тихо. Ни единого звука. Медленно опустив ручку, я толкнула дверь. Большой коридор показался бы совсем безжизненным, если бы не панорамное остекление, за котором я увидела… садовника? Молодой мужчина стоял напротив метрах в двадцати, увлечённо орудуя электрическими ножницами. Его вниманием завладела живая изгородь и, пользуясь случаем, я постаралась быстро прошмыгнуть мимо, чтобы не попасться садовнику на глаза. Адреналин запульсировал по венам, тёплой надеждой разбредаясь по телу. Я пригнулась, ускорила шаг и наугад двигалась по нескончаемым смежным комнатам, словно маленькая мышка, остерегаясь кота. По виду из окон стало понятно, что я иду в правильном направлении и, опьянённая удачей, совсем перестала смотреть по сторонам. Нужно скорее убираться отсюда. — Далеко собралась, Эвтида? Чья-то рука вскользь коснулась плеча. Я ускорилась, перебирая посты и ногами по настилу. — К тебе обращаюсь, — тон мужчины стал грубее и настойчивее, призывая обернуться. Черт! Я свернула направо и помчалась со всех ног по длинному коридору. Еще чуть-чуть. За остеклением показались ворота, мне нужно было лишь выбежать на улицу, но перед глазами оказался Тизиан, недоверчиво отсматривая меня с головы до ног. — Как? — я выручила глаза, глядя на него в ответ. В этот раз он был одет так, будто вышел к почтовому ящику за газетой: серые трико, синяя футболка и кружка кофе в правой руке. — Каком кверху, счастливица. Не заметила, что в твоем крыле есть выход во двор? — Я… я… — мозг отказывался сгенерировать достойное оправдание, — где я? Спасибо, дура. Теперь тебе точно не выбраться. — Ты в безопасности. Как и договорились, теперь тебе предстоит отработать украденные денежки моего босса. Это его дом. Его? Дом? — Белого человека? Тизиан не показался мне агрессивно настроенным, но я всё равно стояла, как вкопанная, с опаской ожидая ответа, но вместо него услышала заливистый гогот. — Белый… ха-ха-ха, да ты с луны свалилась? Никогда альбиносов не встречала? Он смеялся над моими словами так, будто это действительно было смешно. Не смешно и даже не забавно. — Не встречала до вчерашнего вечера! — фыркнула я, — а ты бы не хохотал так, вдруг кто услышит. Он тут же замолк, принимая серьёзный вид. Подошёл ближе, поманил меня пальцем и наклонился, сказав: — Это тебе стоит следить за тем, что говоришь и кому. Я тебе не друг, Эвтида, и друзей ты здесь не найдёшь, пока мой босс не велит. Ясно? — Ясно, — процедила я. Он снова улыбнулся, отпил из чашки. — А про альбиноса смешно, но советую не разглядывать его, красотка. Амен этого не любит. Амен значит? А-м-е-н. Каждую букву имени я смаковала, несколько раз проговорив его про себя, будто хотела, чтобы оно отпечаталось на кончике языка. Мурашки пробежались по всему телу от мысли о том, что снова встречу его. Будь моя воля, и не виделась бы вообще. Он вызывал у меня животный страх и оцепенение своим видом. Но, судя по всему, встреч не избежать. — Да ла-а-дно, расслабься. Здесь его не будет пару дней. Велено было ввести тебя в курс дела, рассказать и показать, где тут что, а вечером уже в казино отправимся, будешь грехи свои отмаливать. Но учти, — он нахмурился, — попробуешь бежать, и мне придётся тебя пристрелить, — и снова улыбнулся так, будто не угрожал секундой ранее. Я проглотила все слова, что собиралась сказать. Тизиан больше походил на порядочного семьянина с двумя детьми, очаровательной женой и лабрадором, но внешность объективно шла вразрез с тем, что он говорил. Звучало это скверно, очень скверно, но радовало то, что не придётся пересекаться с Белым человеком хотя бы сейчас. Побег откладывался на неопределённый срок. Из-за моего отсутствия квартиру сдадут другим людям, мои вещи выкинут, а у меня не осталось ни копейки после гребаного анонимного взноса в казино. Придётся принять правила игры и заняться тем, что я умею делать лучше всего — мухлевать.

***

Тизиан приказал вести себя смирно, пока делал несколько важных звонков, судя по обильной жестикуляции. Я сидела в кресле сложа руки и рассматривала территорию за окном. Огромная и ухоженная. Людей мало, каждый был занят своим делом, а когда завершал — быстро уходил. В поле зрения была и охрана, стоящая у ворот и с хорошо просматриваемой стороны у высокого забора. — Кого высматриваешь? — сказал Тизиан, завершив звонок, — не надейся удрать. Я не шутил — выстрелю. В ногу куда-нибудь или руку, так что встретишься ты потом с Аменом и будет только хуже. — Вы ужасные люди, — тихо сказала я. — А ты воровка, но мне не нужно об этом говорить. Сама все знаешь, верно? — Обстоятельства вынудили! — Ну и ты не вынуждай, — ухмыльнулся он, снова отвлекаясь на телефон, — тогда и мы не будем ужасными. Я кивнула и отвела взгляд. Доказывать ему что-то не было смысла. Он просто не видел разницу между убийством и воровством. — Так, мои ребята чуть порылись в твоих вещичках… — Что? — я снова посмотрела на него, округлая глаза, — в моих вещах? — Да, да, не пыли. Амен велел собрать тебя в казино, так что доверься специалистам и помалкивай, ясно? — Ясно. Ясно, но возмутительно до скрежета на зубах. Через полчаса странный мужчина по имени Рей привез часть моих вещей из дома, а его напарница Дия принялась приводить меня в порядок, охая и томно вздыхая. — Милая, это никуда не годится, — отбросив длинную косу с плеча, Рэй брезгливо обхватил двумя пальцами ткань очередного платья и разрезал её, даже не моргнув, — вот так, теперь лучше. — Не обязательно это всё резать! Ты знаешь, сколько оно стоит?! — возразила я, пытаясь выхватить остатки дорогой сердцу вещи из рук вандала. — Не дороже, чем его кондиционер для волос, дорогая. Просто смирись и восхищайся тем, что мы тебе сейчас подберём. Дия выглядела ухоженно и стильно, в отличие от меня. Она хихикала над нарядами, но не злорадствовала. Рассмотрев их с ног до головы в ответ, я ощутила себя замарашкой, которую пытаются превратить в конфетку. Пряди моих волос слиплись, платье помялось, а чулки были все в зацепках. Ещё никогда не было так стыдно стоять перед людьми. И откуда столько денег у тех, кто работает в найме? Остаётся лишь гадать, кого ещё они обслуживают, и кем на самом деле является Амен, раз на его территории они себя чувствуют, как у себя дома. — И как же ты умудрилась привлечь внимание мистера Оушена? — заговорщицки сказал Рэй, прикладывая юбку к моим бёдрам, — ты… Как бы помягче-то… не совсем в его вкусе. — Я обокрала его, — сказала я, скривив губы. Они посмотрели друг на друга, на секунду замолкнув, а потом заржали, точно кони. — Ха-ха-ха, ну чувство юмора у тебя отменное, дорогая. Замарашка, теперь и клоунесса. Браво, Эва. После часовых приготовлений мне подобрали платье, туфли и украшения, стоимость которых была эквивалентна стоимости человеческой жизни. С чего бы так выряжать какую-то воровку? Платье было похоже на моё, но ткань совершенно отличалась. Оно было чуть длиннее, а вырез — больше, приталенный крой подчёркивал изгибы, и даже Рэй не остался равнодушным к проделанной работе. Хотя, как мне показалось, женщины его мало интересуют. Они быстро собрались и покинули комнату, впуская Тизиана. — И за что я ему заплатил? — он выгнул бровь и сложил руки на груди, опираясь о дверной косяк, — разве что-то поменялось? Не понял бы, даже если попытаться объяснить, поэтому я недовольно фыркнула и плюхнулась на кровать, надевая туфли. — По мне ты и прежде красоткой была, — он поспешил исправиться, вызвав на моём лице усмешку. Я с недоверием посмотрела на него и поднялась с кровати, так ничего и не ответив. Этот лис знает наверняка, как реабилитироваться в глазах женщины. Но только до тех пор, пока не застегнет на её запястьях наручники. — Идём, пора начинать.

***

Ко мне была приставлена охрана, которая неустанно вторила каждому шагу, когда я покидала дом, и после — казино. Два огромных амбала, среди которых был уже знакомый мне Шон, и ещё один, не менее устрашающий, по имени Джон. В заведении они разбредались по разным углам и молча наблюдали за тем, как я обвожу вокруг пальца несчастных. Ещё никогда мои действия не вызывали столько отвращения, но игра в пустую ощущалась еще неприятнее. Несколько дней азартных игр пролетели со скоростью света. Кто-то покидал казино банкротом, кто-то возвращался с грошами к своим жене и детям. Я обыгрывала их и оставляла ни с чем, протягивая билет в один конец к жалкому существованию. И на секунду, всего на одно мгновение, мне стало жаль этих людей. Может, во мне проснулась совесть, а может, это досада от того, что в качестве вознаграждения я получаю не круглую сумму на счету, а право жить. Кудрявый тонко намекнул на то, что Амен далеко не деспот, и всё, что мне следует делать — это слушаться, беспрекословно выполнять приказы, и будет мне счастье. Не. Деспот. Едва ли можно спокойно сосуществовать в незнакомом тебе месте, с незнакомым мужчиной, который угрожал тебе и хотел отдать на растерзание своим псам. Собак он имел ввиду или людей — не важно. Он угрожал, а на его лице не было и тени насмешки.

***

Тизиан не стал мне устраивать экскурсию по огромному дому своего босса, но показал, где я буду спать, есть, уборную и места, куда ходить категорически запрещено. В отличие от казино, пристанище зверя выглядело мрачнее и выдержаннее. Никаких тебе неоновых вывесок, никаких картин от непризнанных гениев забытого гетто, ни намека на то, чем занимается человек, живущий в нём. Лишь пара каменных изваяний, которые просто не поместились в заведении. Зато природных элементов было в изобилии: камень, дерево, живая растительность у панорамных окон и за пределами огромного здания. Непомерных размеров дом, как и его хозяин, наверняка отражал таких же размеров эго. Еле передвигая ногами после очередной ночи в казино, я брела по длинному коридору, чтобы упасть на кровать. Забыться сном до обеда, а потом снова играть до рвотных позывов от того, до чего я себя довела. Грезя о жизни в большом доме с прислугой, о дорогих нарядах и вкусной еде, я забыла уточнить, что хотелось бы при этом быть свободной. Чтобы добраться до своей комнаты, каждый раз приходилось идти мимо гостиной, соединяющей два отведённых для разных целей строения. Приглушённое, мягкое освещение клонило в сон. Я практически не ощущала ног и рук, а челюсть, будто, вот-вот отвалится, если я произнесу хоть одно слово или выдавлю из себя фальшивую улыбку. — Эвтида. Из ниоткуда послышался леденящий, пробирающий до самых костей голос. Сердце затрепыхалось в груди то ли от страха, то ли от усталости, но оно стабильно рвалось из груди последние несколько дней. Я поняла, что он сидел у камина, когда услышала металлический треск в стакане, но не сдвинулась с места, ошибочно полагая, что он побрезгует находиться наедине со мной. С момента разоблачения я ни разу не встречала Белого человека, но безошибочно узнала его голос.

Амен

Я сидел у камина в ожидании своей новой знакомой, пронося в воспоминаниях случившееся несколькими днями ранее: До рейса оставалось три часа, когда ко мне вломился Тизиан со словами: — Амен, там така-а-я куколка, — я лениво перевёл взгляд на подручного, перекладывая пачки с долларовыми купюрами, — и, кажется, она здорово тебя обокрала. — Кажется или так и есть? Если это очередная шлюха с хорошеньким личиком, которое отвлекает клиентов, то я не против — пусть проигрывают. — Ага, личико хорошее, — подметил кудрявый, подходя ближе, — и карты она тасует хорошо, а ещё, если ты ничего не предпримешь, то прямо сейчас она заберёт весь выигрыш и свалит в следующее казино. — Не понял? — Мне пришлось оторваться от сборов. — Что значит «следующее»? — А то, дружище, что пропустив пару бокальчиков она ляпнула, что не любит играть в одном заведении. Не удивлюсь, если и в остальных она успела побывать, нужно пересмотреть записи с камер видеонаблюдения. По правилам казино, посетители оставляли за собой право остаться инкогнито, если пожелают. Каждый из них вносил крупную сумму, чтобы их имена не фигурировали в моих базах данных. В противном случае игрок и вся информация о нём были у меня как на ладони. Я напрягся. — Приведи её сюда. Полгода несколько заведений несли убытки. Не настолько внушительные, чтобы я занялся этим лично, но неприятные, поэтому Тизиан решил самостоятельно отыскать виновника торжества, отступив от дела, которое приносило тридцать процентов нашего дохода. Торговля оружием — единственное, что интересовало меня больше, чем благосостояние казино. Друг держал меня в курсе событий и сообщил о том, что за несколько дней моего отсутствия, девке удалось отыграть какую-то часть средств, даже не привлекая внимания большинства сотрудников охраны, которым о её роли в казино знать было не обязательно. 🎶 Jetta — ILTCTW https://music.yandex.ru/album/3171306/track/26626709?utm_medium=copy_link Признаться, пигалица вызвала во мне интерес, а неразбавленный виски лишь усилил его. Что она делала и как в действительности удавалось так виртуозно обводить всех вокруг пальца — оставалось загадкой. Я сделал глоток и услышал стук каблуков по полу. Ухмыльнулся. А вот и она. — Подойди, — реакции не последовало, — ты оглохла? Тогда в звенящей тишине были слышны лишь потрескивания сухой древесины в камине и многочисленные отстуки сердца Эвтиды, медленно выходящей из тени. Она обогнула кресло и встала передо мной, спрятав руки за спиной. В свете огня лицо казалось еще более испуганным, чем перед страхом смерти несколько дней назад, но несмотря на это, соглашусь, девчонка была очень привлекательна. Желание поговорить ушло на второй план. Я принялся блуждать взглядом по её наряду, стройным ногам и декольте. Его подчеркнуло сверкающее в в свете пламени колье, вызывая в недрах моей больной фантазии грязные мысли. Захотелось узнать, настолько ли она хороша в обольщении, как в азартных играх. — Тизиан хвалил тебя, — хрипло протянул я, сделав очередной глоток. — Я делаю, что велено. Вы же этого хотели? — она приподняла подбородок, глядя на меня сверху вниз. Пытается храбриться, а у самой коленки дрожат. — Тогда станцуй для меня, птичка. Она схватилась за ткань платья, теребя её между пальцев. Я цокнул и провёл кончиком языка по ряду зубов, блуждая взглядом по изгибам ног, которые всё ещё не сдвинулись с места. Робость вперемешку со страхом начала утомлять. — Танцуй. Или мне попросить по-другому? — Для начала — попросите! В зелёных глазах плясали языки пламени. Она сжала свои маленькие кулачки, и уголок моих губ невольно взметнулся вверх. — Снова дерзишь? — Лишь прошу нормального отношения. Пигалица либо глупа, либо безумна, раз продолжает гнуть свою линию. — Танцуй. Я не настроен играть. — Не буду. Я достал пушку и шмальнул в нескольких сантиметрах от её ноги. Это симпатичное недоразумение должно было отскочить по инерции и сгруппироваться в нужном мне направлении, тогда наверняка бы уже валялось на полу с подбитой конечностью. Но ей и правда везло. — На дерзость будешь получать соответствующие ответы, поэтому советую быть послушной. Пигалица затряслась от страха, не зная, куда себя деть. Страх всегда граничил с уважением, но запугивать её сейчас не входило в мои планы. Мокрота под большими зелеными глазами заставила смягчиться и убрать пистолет за спину. Я похлопал ладонью по подлокотнику, приглашая Эвтиду опустить свою прелестную задницу на него, и она, проследив за однозначным жестом, незамедлительно повиновалась. Интересно, сколько раз мне придётся угрожать ей и подавлять бунт, прежде чем она действительно словит пулю? Сев на кресло, Эвтида выпрямила спину и сложила руки на бёдрах, совсем как прилежная ученица. — Покладистость тебе к лицу. Если сделаешь всё красиво, кто знает, может, это можно будет считать за часть уплаты долга? Я провёл большим пальцем по линии подбородка, поворачивая её лицо в разные стороны так, чтобы разглядеть получше. Она молчала, неотрывно наблюдая за тем, что я буду делать дальше. Ноги были плотно сведены вместе, зажатая поза раздражала, поэтому я быстрым движением усадил её на свои колени, касаясь одной рукой поясницы, а свободную положил на бедро. Пальцы по привычке заскользили по гладкой коже бедра, выше под юбку. Я держал зрительный контакт, водил ладонью по держу и сжимал, наблюдая за реакцией. Она вытянулась, приосанилась, как струна, будто касания доставляли боль. — Я вижу тебя насквозь, Эвтида. Ты хочешь внимания и выставляешь свои прелести напоказ: длинные ноги, — моя рука забралась под платье и почти коснулась белья, — упругую грудь, — наклонившись, я мазнул кончиком носа по зоне декольте, вдыхая её запах. Я чувствовал, как она дрожит, но не решается вырваться, послушно принимая нахальные манипуляции. Каждая клеточка тела была напряжена настолько, что воздух вокруг стал плотнее и гуще. Я поднял взгляд, в зелёных глазах плясали огненные черти. Они плавились в пламени, а она — в моих руках. — Ты манишь своим видом. Мужчины смотрят на тебя и медленно… медленно сходят с ума. Приятно удивив меня, Эвтида вдруг осмелела и села верхом. Дыхание смешалось в жгучий коктейль, который впору было поджечь, выпить залпом и разбить склянку об пол. Подрагивающими руками она расположила мои ладони у себя на талии, исправляя наглое вторжение в её личное пространство. Смотрела в глаза, дышала часто и глубоко, поглаживая пальцами костяшки моих рук. В языке её тела сквозило тихой угрозой, но алкоголь, усталость и запах этой девки усыпили бдительность. Я откинулся на спинку кресла, когда она качнула бёдрами и коснулась грудью моего торса, скользнула рукой за спину и достала пушку, приставив её к моей голове. — Другие сходят с ума… А вы? Она ликовала, ощущая своё превосходство. Было забавно наблюдать за её жалкими попытками. — Хочешь поиграть, да? Тогда жми на курок, — усмехнулся я. — Я хочу уйти отсюда, — сказала она. — Тогда стреляй. В противном случае тебе не поздоровится. Дрожь расползалась по её телу — я чувствовал это через сталь, прижатую к моему виску, и знал, что у пигалицы кишка тонка. Этим глупым поступком она лишь роет себе яму, в которой я с удовольствием и без капли жалости закопаю её прекрасное тельце. Она медлила… Время шло, и у меня закончилось терпение. — У тебя есть три секунды, чтобы исчезнуть с глаз моих. Раз… — она соскочила с колен, стараясь держать прицел, — два… Время вышло. Я подался вперёд и выбил из рук оружие, она ринулась в сторону двери, пытаясь скрыться из виду, но азартные игры и мне были по душе. Сделав последний глоток, я поднял пистолет и выстрелил. Когда щенок скалится — его попытки купируют до того, как попытается укусить. Эвтида закричала, схватилась за руку и упала на пол, скручиваясь от боли. Я шёл к ней, она пыталась встать с колен и уперлась в стену, подбирая ноги под себя. — Постарайся не двигаться, птичка. Этот ковёр будет трудно отстирать.