Я найду тебя снова

Вечерами Лэйн слушала истории Каина, а на следующий день пыталась найти их отголоски в книге. Иногда они говорили не только о работе. Лэйн поделилась своей историей: как попала на базу, как вообще пришла в криптографию и где училась и работала до Сибири. Каин был более скрытен, не спешил делиться личным, но из сказанного у Лэйн сложилось впечатление, будто он долгое время жил на земле, поэтому знал не так много о том, что творилось в мире бессмертных. Она не настаивала, надеясь, что со временем, когда он станет чуть больше ей доверять, она наконец узнает правду. Спустя две недели после начала сотрудничества с Каином Лэйн через Ллойда попросили прийти в лабораторию на полчаса пораньше. Причины такой спешки не пояснили, но она внутренне напряглась. По пути она пыталась припомнить, не могла ли сказать Каину что-нибудь такое, что вызвало бы вопросы. Вдруг черный ящик все-таки постоянно проверяли? Но зачем тогда было просить прийти в лабораторию, если об отзыве доступа можно было сообщить по телефону? В этот раз лаборатория была полна людей, но в комнату к Каину вошли четверо: Лэйн, Васкевич, незнакомый лаборант и Эмма, выглядящая чернее тучи. Она даже не улыбнулась при встрече с Лэйн, хотя раньше всегда это делала, словно в этот раз была поглощена своими собственными мыслями и едва осознавала происходящее вокруг. Каин встретил Васкевича ледяным взглядом. Это удивило Лэйн, потому что в их первую встречу ангел просто проигнорировал вошедших. «Похоже Каин в курсе, для чего меня позвали, – догадалась Лэйн. – И он взбешен этим так сильно, что не может сохранять спокойствие». Воздух в комнате словно стал гуще. Заведующий слегка улыбнулся, будто ненависть ангела его не волновала. Возможно, он даже наслаждался ею. Эмма осталась позади всех у самой двери, Васкевич и Лэйн подошли чуть ближе, а незнакомый лаборант встал у кушетки и начал разбинтовывать левую руку Каина, глядя на ангела с некоторой опаской. Лэйн знала, что каждое утро из этой руки брали кровь для анализов, и на коже можно было заметить многочисленные следы от уколов. Они выглядели болезненно свежими, так как регенерация плохо с ними справлялась. Но вдруг Лэйн заметила, что не все следы на коже были следствием медицинских процедур. Среди синяков можно было различить странные символы, метки, словно кто-то начертил нечто древнее и магическое прямо на плоти ангела. Этот странный рисунок располагался чуть ниже сгиба локтя, и Лэйн сделала шаг вперед, чтобы лучше его рассмотреть. – Понятия не имеем, что это, паршивец не признается даже под конской дозой препаратов, – пробурчал Васкевич, заметив ее интерес. Лаборант закончил со своей работой, выбросил бинт в мусор для потенциально опасных отходов и встал у стола, сохраняя молчание. – И вы хотите, чтобы я это выяснила? – спросила Лэйн настороженно. Она не могла потерять доверие Каина, но и не подчиниться приказу заведующего тоже вряд ли бы вышло, иначе ей просто закроют доступ к лаборатории. – Тебе он тоже не расскажет, – рассмеялся Васкевич. – Или вы с ним теперь друзья? «Так я тебе и рассказала», – подумала Лэйн раздраженно, пытаясь поскорее собраться с мыслями. Она не могла позволить Васкевичу узнать правду об их с Каином отношениях, поэтому должна была быть максимально осторожной в высказываниях. – Друзья? С бессмертным? – спросила она с издевкой. – Мы просто заключили сделку, давно ли это стало называться дружбой? Разумеется, Васкевич знал, что Каин согласился помогать Лэйн. Ллойд рассказал ему и Донован. Но о том, какие на самом деле у них были отношения, не знал никто. Она даже его имя никому не называла. Из всех смертных на этой базе только Лэйн знала, что ангела звали Каин. Впрочем, вряд ли кого-то из лаборантов интересовало его имя, для них он был лишь объектом исследований. Она смотрела Васкевичу прямо в глаза, не переводила взгляд на Каина, так как боялась, во-первых, что по малейшему признаку заведующий догадается, что Лэйн врет, а во-вторых, не хотела знать, о чем в данный момент думал ангел. «Ты не глупый, ты поймешь, что я просто защищаю нас», – надеялась она. Васкевич выглядел довольным ее ответом. – В таком случае пытаться допрашивать бессмертного нет смысла. Но раз уж ты криптограф, это должно быть по твоей части. Возможно, получится расшифровать эти знаки и узнать о нашем крылатом друге больше, что думаешь? Лэйн подошла ближе к кушетке и только теперь посмотрела на Каина. Он вновь ушел в себя и глядел куда-то в точку над дверью, а на его лице была холодная, непроницаемая маска. Лишь глаза были слегка прищурены, и в них читалась глубокая напряженность и отвращение к происходящему. Лэйн было больно видеть Каина таким, но сейчас она ничего не могла с этим поделать. Она присмотрелась к рисунку на его руке и вдруг начала замечать знакомые линии. «Я уже видела эти знаки, – догадалась она. – В Книге Апокалипсиса». – Что скажешь? – спросил Васкевич нетерпеливо. Каин продолжал сверлить взглядом противоположную стену и никак не демонстрировал свою заинтересованность в разговоре, и именно по этому признаку Лэйн догадалась, что на самом деле он следил за каждым ее словом. «Ты наверняка тоже знаешь, что этот рисунок мне знаком. Уверена, ты находил его в Книге Апокалипсиса, поэтому и просишь поделиться переводом, чтобы узнать больше», – догадалась она. – Первый раз вижу, – солгала Лэйн. – Нужно время на то, чтобы поискать в справочниках. Пока не могу дать ответ. Я же могу зарисовать его для себя? – Разумеется. Хотя, если хочешь, можем просто отпилить ему руку: все равно рано или поздно отрастет новая, зато не придется ничего зарисовывать, будешь работать, так сказать, с оригиналом. Лаборант, стоящий у стола, громко загоготал. Васкевич тоже выглядел довольным своей шуткой. Лэйн поморщилась и взглянула на Эмму. Та никак не отреагировала на услышанное, ее взгляд оставался пустым и отрешенным. – Мне хватит рисунка, – уверила Лэйн. – Хорошо, тогда отчитывайся Эмме обо всем, что получится узнать, – приказал Васкевич и направился к выходу. Его подчиненные вышли следом, прикрыв за собой дверь. Лэйн повернулась к Каину. Стоило им остаться наедине, как атмосфера в комнате изменилась. Каин, по-прежнему неподвижный, наконец посмотрел на нее, и его глаза оставались холодными, но все же нечто в выражении его лица стало другим. – Ты ведь не расскажешь мне, что это за знаки, верно? Каин кивнул. Лэйн не собиралась настаивать. Где-то в глубине души она боялась узнать правду. Она понятия не имела, чего он на самом деле хотел, но иногда в его словах проглядывала бесконечная усталость от жизни, и Лэйн могла лишь с тревогой размышлять о том, зачем ему перевод книги. Осмотрев стол, она нашла лист бумаги, взяла карандаш и вернулась к кушетке, чтобы зарисовать символы с руки Каина. Тетрадь она с собой не брала, так как ожидала, что ее позвали для того, чтобы официально отстранить от работы в лаборатории. Понадобилось время, чтобы срисовать все корректно, с соблюдением масштабов и углов. Каин молчал, но Лэйн чувствовала на себе его взгляд, пока рисовала. Сосредоточенная на работе, она не сразу обратила внимание на легкие постукивания. Подняв голову, она вдруг заметила, что Каин отбивал пальцами некий ритм по подлокотнику. Она остановилась, прислушалась и заметила, что он касался подлокотника лишь подушечками пальцев. «Нет, он не просто отбивает ритм, – вдруг пришло ей в голову. – Он словно нажимает на клавиши». – Меня успокаивает эта мелодия, – признался Каин, заметив, что она за ним наблюдала. – Помню всю партию наизусть. – Ты играешь на фортепиано? – На всех клавишных. Но предпочитаю орган. Мне больше нравится звук труб, нежели струн. – Где ты научился играть? – На земле, у меня был здесь наставник. – И тут губ Каина наконец коснулась улыбка, словно он с теплотой вспоминал о чем-то далеком, но по-прежнему живом для него. – Очень строгий. Так что я хорошо играю. Это неожиданное откровение удивило Лэйн. Она с трудом могла представить Каина сидящим за органом с увлеченным видом, часами играющего гаммы. – Это так необычно… для кого-то вроде тебя. – Почему? Разве смертные не изображали ангелов играющими на арфах? Лэйн рассмеялась, представив Каина в тоге и с арфой в руках. – Я бы хотела послушать, как ты играешь, – призналась она. – Может, однажды услышишь. И снова пауза. Лэйн осмотрела рисунок, пытаясь понять, все ли вышло как нужно, а затем отнесла его на стол. Осмотрев соседний шкаф, она достала свежий бинт и принялась накладывать на руку Каина свежую повязку. Раны не кровоточили, но все еще выглядели так, словно их было не лишним спрятать. – Тебе не хватает этого, да? – спросила Лэйн, иногда посматривая на его пальцы, по-прежнему отбивавшие ритм. Каин чуть улыбнулся, но эта улыбка была наполнена грустью. – Музыка дает свободу. Даже здесь, держа меня на привязи, они не способны ее у меня отнять. Даже если переломают мне пальцы, она будет звучать у меня в голове. Я слышу ее, даже когда они погружают меня в сон. Лэйн продолжала бинтовать его руку, но теперь ее мысли были полностью заняты его словами. У нее не укладывалось в голове, как бессмертный был способен найти утешение в чем-то столь человеческом, как музыка. И раз Каин до сих пор не был сломлен и даже внушал страх, музыка явно давала ему силы, ведь лаборанты, работавшие с ним каждый день, все еще с опаской подходили к его кушетке. «Я хочу освободить тебя, – вдруг пронеслось в ее голове. Эта мысль ударила ее, словно током. – Твоя жизнь не должна окончиться тут, в этой крошечной комнате без окон, и в оковах. Я хочу увидеть тебя свободным и услышать, как ты играешь для меня на органе». Никогда ранее она не задумывалась об этом по-настоящему. Их с Каином связь стала глубже, и больше Лэйн не могла оставаться безразличной. Но говорить ему об этом пока не стала. Сначала нужно было переварить эту мысль, продумать план. Она расскажет ему, когда будет готова действовать. – Я зарисовала эти знаки не для Васкевича. А для тебя. Если что-нибудь узнаю – расскажу тебе. Только тебе. Каин посмотрел на нее с благодарностью. Раз в месяц сотрудникам базы разрешалось звонить близким. Связь была спутниковая, стоило это дорого, поэтому звонок мог длиться не дольше десяти минут и автоматически обрубался при превышении длительности. Приходилось каждый месяц самостоятельно записываться в специальный календарь, и Лэйн старалась выбирать один и тот же день, чтобы родители могли планировать свои дела и не сидеть у телефона в ожидании ее звонка. Бывало, она звонила, а трубку никто не брал, и тогда приходилось ждать следующий месяц. Так произошло в прошлом месяце, поэтому Лэйн шла в радиорубку с тревогой. Ей не хотелось, чтобы история повторилась, потому что она соскучилась по родителям. К счастью, в этот раз на ее звонок ответили. – Привет, Лэйн! – раздался голос мамы с другого конца линии, немного искаженный спутниковой связью, но все такой же знакомый и теплый. – Мы так ждали твоего звонка! Мы с отцом ужасно переживали, что пришлось пропустить твой прошлый звонок, но были вынуждены уйти в бункер, так как обещали сильный шторм. Как у тебя дела? К сожалению, шторма в Северной Каролине стали частыми гостями, а учитывая, что родители жили прямо на побережье, прятаться в бункерах приходилось чуть ли не каждую неделю. – Привет, мам, – ответила Лэйн, чувствуя, как тревога понемногу отступает. – Все в порядке. Продолжаю работу, продвигаемся потихоньку. – Ты молодец, дорогая! – услышала она голос отца. – Это огромная возможность для твоей карьеры. Мы тобой гордимся! Лэйн улыбнулась, но ее сердце заныло. Она слышала эти слова каждый раз. Родителям было важно, чтобы дочь достигла чего-либо, чтобы можно было хвастаться ее достижениями в кругу знакомых. В глубине души она ждала другого. Хотела услышать простые слова любви, заботы. Хотела, чтобы они спросили, как она себя чувствует, как ей живется в изоляции на базе, скучает ли она по ним. – Да, я стараюсь, – ответила Лэйн, проклиная внутреннюю горечь. – А как дела у вас? Чаще всего родители говорили о своих делах, ведь Лэйн не могла раскрывать ничего, что касалось базы или Книги Апокалипсиса. Ее это устраивало. Ей было интересно, как продолжал жить весь остальной мир в то время, пока сама оставалась запертой где-то в глухой Сибири, на базе, которую было запрещено покидать. Разговор пролетел незаметно, и вот раздался сигнал, сообщавший, что через минуту звонок будет завершен автоматически. Обычно после этого родители начинали прощаться. – Мам, пап, – начала Лэйн неуверенно, стараясь найти подходящие слова. – Я просто… скучаю по вам. Здесь иногда бывает тяжело. – Ох, конечно, милая, но мы знаем, что ты справишься! Ты всегда была такой сильной, – ответила мама, не замечая, как ее слова делали только хуже. Лэйн вздохнула. Ей снова не сказали того, что она хотела услышать. Разговор шел о том, что было важно для родителей: ее успех, ее карьера, ее достижения. Любовь и поддержка оставались где-то на заднем плане, недоступные за стеной их ожиданий. – Да, конечно, – тихо произнесла она, чувствуя, как тают последние секунды разговора. Лэйн хотела сказать, что любит их, но не смогла. Тогда она еще не знала, что слышит их голоса в последний раз, иначе не стала бы молчать. В Сибири был вечер, а в Северной Каролине – утро. Лэйн специально выбирала такое время, чтобы успевать пообщаться с родителями до их ухода на работу. В лабораторию она шла со смесью неудовлетворенности и грусти. – Что-то случилось? – поинтересовался Каин, когда она вошла в комнату. Лэйн думала, что у нее получилось спрятать печаль, но проницательные глаза ангела видели ее насквозь. – Ерунда, – ответила она, пожав плечами. Странно, это был первый раз, когда ей не захотелось делиться с ним чем-то личным. Осознав это, она решила все же сказать правду, чтобы Каин не думал, будто она ему не доверяла. – Просто… разговор с родителями. – У вас непростые отношения? – Вроде того, – ответила Лэйн, тяжко вздохнув. Она уселась на стул, чувствуя, что с одной стороны хочет рассказать обо всем Каину в надежде найти у него утешение, а с другой, не желала вновь обмануться в своих ожиданиях от реакции собеседника. – Они не понимают, что я чувствую, находясь здесь. – Ты скучаешь по ним? – Очень. А они… словно рады, что я здесь, потому что это престижно. А я хочу домой. К глазам поступили слезы, но Лэйн сдержалась. Она ненавидела выглядеть слабой в глазах других людей. Никто не должен был видеть ее слез, кроме нее самой. – Подойди, – попросил вдруг Каин. Она заметила, как он протянул ладонь в ее сторону. Это далось ему нелегко, учитывая, что запястья стискивали ремни, и Лэйн почувствовала теплоту в груди от этого жеста. Она подошла и осторожно вложила свою руку ему в ладонь. Это касание понемногу облегчало ее боль. Его крепкая ладонь казалась чем-то надежным, чем-то, чего ей так не хватало в этот момент. Она вдруг осознала, что это был первый раз, когда они держались за руки. – Уверен, они тоже скучают. Возможно, не говорят этого прямо, чтобы тебя не расстраивать. Такой вариант не приходил ей в голову, но казался вполне логичным. Возможно, рассказывая о своей жизни и о том, как сильно в нее верят, родители пытались таким образом ее поддержать, не догадываясь, что делают лишь хуже. Лэйн поразилась тому, как тонко бессмертный смог прочувствовать ее эмоции и найти именно те слова, что сумели излечить ее душу. «Ты точно ангел, исцеляющий и утешающий, такой, какими вас описывают в легендах и священных книгах», – думала она, глядя в его глаза цвета летнего неба. Пальцы Каина были холодными, и Лэйн вдруг захотелось их согреть. Вцепившись в его ладонь обеими руками, она начала осторожно растирать кожу. – Так теплее? – спросила она, видя, как бледные, почти прозрачные пальцы начинали приобретать легкий розоватый оттенок. – Да, – ответил Каин. Его голос был глубоким и тихим. Он прикрыл глаза, словно не хотел, чтобы зрение отвлекало от ощущений. – Они могли бы чем-нибудь тебя накрыть, все-таки на базе экономят на отоплении. – Этого будет достаточно, – произнес Каин, приоткрыв глаза. Взгляд из-под длинных пушистых ресниц был наполнен теплотой. Голос был едва слышен, но в нем читалось нечто глубокое, почти интимное. – Потому что ты согреваешь меня изнутри. А это чувство… такое же редкое для меня, как и само тепло. Лэйн замерла, и ее сердце забилось быстрее. Она осознала, что в его словах прозвучало нечто особенное, то, что шло далеко за пределы простого физического касания. Словно испугавшись этого, она перевела взгляд на руки и продолжила растирать пальцы Каина молча, но его слова все еще эхом звучали в ее голове, проникая глубже, чем она могла ожидать. В этот момент между ними возникла тонкая, но ощутимая связь, которая была слишком реальной, чтобы ее игнорировать, но слишком опасной, чтобы позволить ей развиваться дальше. Где-то в глубине души Лэйн знала: что-то между ними изменилось навсегда.