Пойманная птица перевернет колесницу

Оставив позади последнюю заставу, Ван Чжи велел остановить повозку и, подойдя к клетке, выпустил оттуда Дин  Жуна. — Вы не опасаетесь, господин цзяньцзюнь? — невесело усмехнувшись, спросил Дин Жун. Ван Чжи чуть дернул плечом и указал Дин Жуну на повозку, приглашая забраться внутрь. Повозка тронулась, и некоторое время они ехали молча. Затем Ван Чжи проговорил: — До сих пор не было возможности побеседовать. Расскажи-ка мне, как с тобой такая беда случилась? Как ты, кого я считал человеком, прекрасно знающим свое место, ради сомнительного повышения решился предать, нет, не меня, а императора и Мин? Дин Жун ничего не ответил. — Молчишь? — Что бы я ни сказал, разве господин цзяньцзюнь станет слушать меня? Все равно не поверите ни единому слову. — Ты расскажи, а поверю я или нет — другое дело. Говори. Это приказ. — Что ж, — вздохнул Дин Жун. — Все просто… — и снова замолчал. — Не испытывай мое терпение, — раздраженно поторопил его Ван Чжи. — Когда я стоял над трупом Янь Фу, думая, что это мой господин, мой командующий, мой… друг… Мне казалось, я сам умираю, медленно истекая кровью. Я помнил про Янь Фу, вы упоминали о нем, но никогда не говорили о том, что с ним стало по возвращении в столицу. Я подозревал, что вы от него не избавились, но вы ничего мне не сказали определенно. Не доверяли мне? — Просто не хотел взваливать на тебя лишнее, — неожиданно для себя стал оправдываться Ван Чжи, а осознав это, перешел в наступление:  — И разве был не прав, что не доверял? — Я надеялся, — Дин Жун не ответил на вопрос Ван Чжи, горько усмехнувшись. — Но не был уверен. Надежда и отчаяние. С утра до вечера, с вечера до утра. Получив весточку от вас, я лишь немного успокоился, ведь дорогому для меня человеку по-прежнему грозила опасность. По правде сказать, столкнувшись с евнухом Шаном, я испугался. За вас… — И потому чуть не перерезал мне горло? — язвительно бросил Ван Чжи. — Хотел защитить вас. Чтобы вы оказались в безопасном месте, где никто не станет охотиться на вас. Я бы непременно вытащил вас оттуда, вне зависимости от того, удалось бы вернуть императора или нет. — Из тюрьмы Восточной ограды? — Ван Чжи зло рассмеялся. — Из такого замечательного и совершенно безопасного места? Но дело не в том. Государь! Вот о ком ты должен был думать все это время, а ты…   — Да, — кивнул Дин Жун. — Я изменил вашим принципам и пошел на поводу у своего сердца. Но я собирался свершить то, что помешал сделать вам. Когда я облачался в одежду командующего, я как раз намеревался пойти на встречу с государем и… — И поэтому  чуть не застрелил меня, — хмыкнул Ван Чжи. — Я не собирался стрелять в вас, господин цзяньцзюнь! — в возгласе Дин Жуна прозвучало отчаяние, он потянулся было к пальцам Ван Чжи, но, опомнившись, отдернул руку. — Только отвлечь выстрелом, оглушить и спрятать, чтобы уберечь вас. Только это. — О, небо… — Ван Чжи закатил глаза. — Звучит неубедительно. — Я говорил, что вы мне не поверите, — мягко улыбнулся Дин Жун. — Это и не важно уже. Главное, вы живы. Вы живы и позволили мне по-прежнему помогать вам. Голос Дин Жуна, ставший вдруг ласковым и теплым, заставил Ван Чжи вглядеться в лицо собеседника, но в полумраке повозки рассмотреть его выражение, поймать его взгляд было невозможно. Ван Чжи отодвинул шторку и снова посмотрел на Дин Жуна.  Дин Жун выглядел уставшим, печальным и как-то потусторонне спокойным. Будто дух прошлого, воспоминание о чем-то дорогом. — Что ты сказал? — переспросил Ван Чжи, не сводя с Дин Жуна глаз. — Хоть я и не смог защитить вас, хотя вы и считаете меня предателем, я счастлив, что вы живы и оставили меня при себе, — Дин Жун светло улыбнулся. Эта улыбка не могла быть лживой? — Простите меня. Из-за своих чувств я изменил  долгу, поставив жизнь подданного выше жизни государя. Ван Чжи, наконец, откинулся на спинку сиденья и опустил шторку. Он молчал, все еще не понимая, стоит ли верить Дин Жуну. Вроде бы прежде тот никогда не бывал замечен во лжи и лицемерии, но его выходка… его… предательство меняли все. Все начинало казаться враньем. Всё! Их доверие, их дружба, их душевная близость. — Почему было не признаться сразу, тогда, у зеркала? Вместо того, чтобы наставлять на меня пистолет? — тихо спросил Ван Чжи. — А вы бы поверили? — Дин Жун повернулся к нему и посмотрел пристально. — Надо было попробовать! — сердито возразил Ван Чжи. — Но я бы не смог убедить командующего поберечь себя. А значит, не избавился бы от беспокойства и боли, — вздохнул Дин Жун. —  Слишком самонадеянно. Слишком своевольно. Ты слишком много думал о себе в тот миг, когда нужно было думать о государстве, — с упреком проговорил Ван Чжи, понимая, что уже не может не верить Дин Жуну. — Да, господин цзяньцзюнь. Я достоин казни, — Дин Жун опустился на колени. —  Я не убил тебя. И не собирался, даже считая тебя предателем. А теперь, когда я вижу, что ты просто слабый человек, поддавшийся эмоциям в самый неподходящий момент…  — Ван Чжи тяжело вздохнул, глядя мимо Дин Жуна. — Я не надеюсь на прощение и не оправдываю свой проступок, — отозвался Дин Жун, с теплой улыбкой глядя на Ван Чжи. — И рассказал все это лишь потому, что господин цзяньцзюнь приказал.   — Дин Жун, — Ван Чжи взял его лицо в ладони. — Не думал, что ты такой слабый… Твоя слабость чуть было не стоила нам всем мира и покоя. Верно говорят: пойманная птица перевернет колесницу. Ты чуть было не перевернул все с ног на голову, ты… ты… — как он мог признаться, что мнимое предательство самого доверенного помощника, близкого друга перевернуло его вселенную, что он, хоть и должен был думать об императоре в первую очередь, не мог не думать о Дин Жуне и его лжи? Что он не мог не ощущать пустоту и холод там, где прежде было тепло и уверенность. — Как ты думаешь, какие отношения, какое доверие может быть теперь между нами? — Главное, что вы живы, — повторил Дин Жун. — А тогда я не мог думать ни о чем, кроме того, как бы уберечь вас. Пусть и без вашего согласия. Больше всего на свете я боялся потерять вас. — А разве ты не потерял меня? Мое доверие, мою дружбу? — едко бросил Ван Чжи, беря Дин Жуна за подборок. — Теперь уже не важно. Главное, что вы живы, — прошептал Дин Жун, отводя взгляд, но Ван Чжи, повернув его лицо, увидел, как из уголка глаза выкатилась слеза. Ван Чжи отпустил Дин Жуна и сидел, потупившись, сложив ладони на коленях. Повозка катилась, встряхивая их на кочках. Если Дин Жун не лгал… если бы Дин Жун не лгал! Без его тепла и поддержки Ван Чжи чувствовал себя как в доме, где сняли все окна и двери и где повсюду гуляет сквозняк — холодно и неуютно. Если все было так, как говорил Дин Жун, если это была правда… Окна и двери становились на свое место, закрывались, защищая Ван Чжи от ледяного ветра одиночества.   — Что же мне делать? — невольно проронил он. — Посадите меня в клетку, — обреченно вздохнул Дин Жун. — Я предатель Мин и заслуживаю самого худшего.     — Дин Жун!  — Ван Чжи резко наклонился к нему. — Ты действительно так отчаянно хотел меня защитить, что совершенно обезумел? — Да, — Дин Жун потупился. — Я сожалею. Я не должен был так поступать, но… стоять над телом самого дорогого человека и… Нет. Нет-нет-нет, — он замотал головой, отряхивая нашедшее вдруг наваждение. — Дин Жун, — Ван Чжи взял его за плечи. — Поднимись. Сядь сюда. Дин Жун послушно присел на сиденье с ним рядом. — Дин Жун, — повторил Ван Чжи, беря его за руку. — Я ведь тоже не хочу тебя терять. По правде сказать, твое мнимое предательство напугало меня ничуть не меньше, чем тебя моя мнимая смерть, — он чуть усмехнулся. — Считаешь, я был не прав, пренебрегая твоими чувствами? — Не смею так думать, господин цзяньцзюнь. — Я ведь любыми чувствами пренебрегаю, когда речь идет о благе государя и Мин, — Ван Чжи снова поймал себя на том, что начинает оправдываться. — Вы все правильно делаете, — Дин Жун склонил голову. — Это я выказал слабость. Я виноват. Мне нет прощения. Дин Жун показался вдруг Ван Чжи таким отчаявшимся, одиноким, таким виноватым и несчастным… — Так странно, — сказал Ван Чжи, невольно сжимая руку Дин Жуна. — Я должен был бы легко простить обиду, нанесенную мне, и никогда не прощать пренебрежение интересами Мин. Но первый раз в жизни, поняв, что ты меня не предал, а просто не выдержал напряжения последних дней, хоть это и грозило жизни императора и спокойствию государства, я готов закрыть на все глаза и… простить тебя. Изменить себе? Разве это правильно? — Не думаю, — спокойно ответил Дин Жун. — Виновного следует наказать. — Но из твоих слов выходит, что передо мной ты не виноват, — Ван Чжи приподнял бровь.   — Виноват, — повторил Дин Жун. — Пошел против принципов Западной  ограды, поставив свои чувства  выше интересов государства. Поступил самонадеянно, пренебрег вашими идеями и… — Хватит! — оборвал его Ван Чжи. — Обещай мне, что больше никогда так не поступишь.   — Обещаю! — Дин Жун поспешно опустился перед ним на колени и посмотрел на Ван Чжи снизу вверх с зарождающейся надеждой. — Уф, — вздохнул Ван Чжи. — Прямо от сердца отлегло. Ну, садись давай рядом, поговорим об обстановке в Хэтао.