Sleeping Together (Literally)

      За обедом Уэнсдей сидит во дворе с обычным сэндвичем с арахисовым маслом — и без желе — на тарелке. Она выбрала морковные палочки вместо клетчатки и нарезанную клубнику вместо фруктов. Повара заставили ее взять пакет молока, настаивая на том, что молочные продукты являются обязательным требованием для всех студентов, у которых нет выборочных диетических ограничений. Уэнсдей задается вопросом, как она может добиться такого жилья, чтобы ей не приходилось выбрасывать пакетик отличного молока после каждого приема пищи.       Сегодняшний обед заставляет ее почувствовать себя дошкольницей. Все остальные, кажется, наслаждаются едой, но ей трудно соскребать густое арахисовое масло внутри рта каждый раз, когда она собирается откусить еще кусочек. Учительница, стоящая в очереди за едой, разочарованно нахмурилась, когда заметила, что Аддамс отказалась от любого вида желе, чтобы смягчить вкус арахисового масла, а когда она осмелилась предложить ей немного ежевичного джема, Уэнсдей быстро покачала головой. Она ненавидит ежевику.       Она жалеет, что не взяла что-нибудь, чтобы уравновесить это, потому что в тот момент, когда она чувствует комок того, что она идентифицирует как хрустящее арахисовое масло, ее тошнит, и она выплевывает недоеденный кусочек в бумажную салфетку.       — Это отвратительно, — говорит Йоко, беря на себя смелость сесть перед Аддамс. — Прежде чем ты начнешь угрожать, я жду Энид и Дивину. Я здесь не для того, чтобы вести с тобой светскую беседу, если ты этого не предпочитаешь.       — Я бы не стала. — отвечает Уэнсдей, отодвигая поднос и беря морковную палочку. Внезапно у нее пропал аппетит.       Дивина следует еë примеру, садится рядом с Йоко и тянется поцеловать вампиршу в щеку, прежде чем положить салфетку себе на колени. Уэнсдей замечает, что в ее сэндвиче много желе, а арахисового масла нет, и он нарезан идеальными треугольниками.       — Сегодня подают арахисовое масло с косточками, — говорит Дивина, высовывая язык. — Буфетчица спорила со мной о том, что мне нельзя есть протеин, если я не ем арахисовое масло, поэтому я сказала ей, что мои родители подадут в суд, если у меня случится анафилактический шок, потому что она заставила меня есть орехи.       Аддамс поднимает голову и осторожно придвигает к себе свой поднос. — У тебя аллергия на орехи?       — Только человеческое разнообразие, — отвечает Дивина, отрывая корочку от хлеба. — Я просто ненавижу жирное арахисовое масло.       —... Разнообразие людей? — спрашивает Уэнсдей, наклоняя голову. — Я в замешательстве.       Йоко слегка опускает солнцезащитные очки и щурится от резкого солнечного света над головой. Она бросает на Аддамс взгляд, полный крайнего недоверия, прежде чем весело фыркнуть и вернуться к своему пакету с кровью.       — Это была шутка, — объясняет она Уэнсдей. — Поняла?       Если она должна была это понять, Уэнсдей этого не понимает, и она думает, что она довольно глупа для этого. Она умна как хлыст и слишком интеллигентна для ее же блага, но эти глупые шутки ставят ее в тупик.       — Ты не понимаешь, — говорит Дивина. — Позволь мне объяснить тебе это.       Йоко кладет руку на руку Дивины. — Не развращай ее мозг еще больше, чем он уже есть.       Брови Аддамс сердито хмурятся. — Хочу, чтобы вы знали, что я не ребенок. Через год я смогу проголосовать на выборах. Возможно, я не понимаю ваших безвкусных шуток, но нет необходимости подвергать себя цензуре рядом со мной, как будто я младенец или попугай. — Она смотрит на Дивину. — Продолжай.       — Только не снова эта глупая шутка, — шепчет Йоко и продолжает пить кровь из пакетика.       Губы сирены начинают дрожать. — Орехи - это другое слово, обозначающее яички, как вы знаете. Меня совсем не привлекает мужская анатомия в целом. Итак, у меня аллергия на орехи, но только на человеческий организм.       Уэнсдей кусает свою морковку и моргает Дивине. — И сколько времени тебе потребовалось, чтобы это придумать?       — Я этого не делала. Я увидела это в интернете, — говорит она, пожимая плечами. — Ты не думаешь, что это смешно?       — Ты видишь, как я смеюсь? — Аддамс невозмутима. Теперь ее день действительно испорчен.       Дивина откусывает кусочек от своего сэндвича и бормочет себе под нос: — Веселая компания.       — Сегодня утром кто-то проснулся не с той стороны кровати, — шутит Йоко, глотая кровь. Она кивает на Уэнсдей. — В крабьих штанах.       — На самом деле, я хорошо выспалась, — поправляет Уэнсдей и, прежде чем успевает остановить себя, продолжает — Мы с Энид переспали.       За столом воцаряется тишина. Йоко и Дивина обмениваются обеспокоенными взглядами, прежде чем их взгляды возвращаются к Уэнсдей, которая нервно теребит нож для масла в руке.       — Подожди, что вы сделали? — спрашивает Йоко. — Кажется, я теряю слух.       — Это ложь, — обвиняет Аддамс, указывая на нее острым ножом. — У вампиров чрезвычайно острый слух. Еще раз, и я разорву твои барабанные перепонки.       — Повтори это, Уэнсдей, — говорит Дивина. Ее глаза широко раскрыты, как будто она только что стала свидетелем ужасной аварии.       — Мы с Энид наконец-то переспали, — повторяет она. — Осмелюсь сказать, это было мило. Полагаю, несмотря на мое холодное и неумолимое поведение, мне это очень понравилось.       Она не хочет признавать такое интимное событие в своих отношениях с Энид, но уже слишком поздно. Что сделано, то сделано, и она не может отказаться от своего заявления. На самом деле, это не должно вызывать удивления, но это не останавливает смущенный румянец, ползущий по ее шее.       Йоко и Дивина все еще ошарашены и чувствуют себя несколько неловко, когда к ним присоединяется Энид. Энид нежно целует Аддамс в щеку, садясь рядом с ней, осторожно, чтобы не устроить сцену перед всеми остальными во дворе.       — Итак, — говорит она, беря свой сэндвич. — Что я пропустила?