Whispers of a Raven

      Поскольку он оказался в стороне от продолжающегося конфликта между Тёмным Лордом, его последователями и Министерством, у первого сложилось впечатление, что он одержал великую победу. Однако Абраксасу Малфою было виднее.              Возможно, его нападения и приносили временный успех, но Министерство не бездействовало. В отсутствие угрозы Певерелла, нависшей над их врагом, они и сами стали оказывать сопротивление.              Не зная, что делать, авроры проводили рейды по родовым поместьям тех, кто, по их мнению, финансировал или поддерживал движения чистокровных, и, хотя Абраксас сам в этом не участвовал, статус Люциуса больше не был секретом.              Поэтому лорд Малфой ожидал, что в скором времени он станет объектом внимания Департамента магического правопорядка, и ему необходимо было убедиться, что в его доме нет ничего, что могло бы вызвать подозрения.              Именно это привело его в потайную комнату в поместье — место, где поколения Малфоев хранили свои предметы, вызывающие неодобрение. Здесь было множество темных артефактов, книг и даже несколько незаконно добытых ингредиентов для зелий.              От них придётся избавиться. Может быть, Борджин возьмет их у него за символическую плату? Если Министерству удастся найти эту комнату, чего до сих пор не удалось сделать, его, скорее всего, оштрафуют, но не более того. Большинство из них были просто сомнительного характера и не было запрещено владеть ими.              Однако, чтобы убедиться, что он не пропустил ничего, что могло бы вызвать проблемы в случае обнаружения, он ещё раз проверил содержимое, остановившись на незнакомой книге.              Это была довольно бессмысленная вещь, что-то вроде черного дневника, который добавил сюда не он. Абраксас гордился тем, что знает все предметы здесь, но с этим раньше не сталкивался.              — Том Риддл, — пробормотал он, прочитав слова, выбитые золотыми буквами на обороте.              Имя было таким же незнакомым, как и предмет, который держал в руках, но в нем было что-то явно настораживающее. Для неподготовленного глаза это может показаться просто книгой с пустыми страницами, но Абраксас не мог игнорировать чувство предчувствия, которое исходило от неё.              Выхватив палочку, произнеся несколько заклинаний, он ничего не добился, кроме того, что желание написать на страницах стало ещё сильнее.              Он покачал головой.              Только глупец станет следовать такому побуждению, а Абраксас был далеко не из таких, хотя дневник неустанно пытался завлечь его.              Что бы это ни было, оно было живым, разумным и способным повлиять на любую бедную душу, которая попадется ему на глаза. Если бы Абраксас не был человеком сильного ума и воли, он, возможно, пал бы жертвой притяжения этой вещи.              Но он не стал бы этого делать, хотя, конечно, был заинтригован и не в своей тарелке.              Вместе с ингредиентами для зелья он отнесет его Борджину. Он, в лучшем случае был негодяем, но его познания в темных артефактах не подлежали сомнению, и Абраксас не сомневался, что это зловещее творение.              Выйдя из комнаты, он нахмурился, размышляя, откуда оно взялось.              Неужели Люциус?              Это была единственная возможность, но сейчас он не мог расспросить сына на эту тему.              Люциус по-прежнему оставался под присмотром целителей в больнице Святого Мунго, его состояние не улучшалось, несмотря на все усилия персонала.              Он проводил дни, забившись в угол, и шептал о воронах, преследующих его.              Медленно, но верно Люциус сходил с ума, мучимый присутствием того, чего не было. До недавнего времени у него были моменты ясности, когда он не бредил о том, что его преследует, но, похоже, они прошли.              Теперь в глазах его наследника не было ни капли ясности, а лекари практически сдались.              Не то чтобы Абраксас что-то пытался делать.              Когда его спросили, нельзя ли привлечь к лечению Люциуса эксперта по искусству разума, он решительно отказался. Его сын знал слишком много семейных секретов, чтобы позволить подвергать его такому воздействию, а предупреждение Певерелла нельзя было игнорировать.              Если бы легилименту позволили заглянуть в разум Люциуса, он бы узнал обо всех его преступлениях под видом поддержки движения чистокровных.              Абраксас не мог этого допустить — ни для своего блага, ни для блага семьи.              Он смирился с тем, что Малфои исчезнут вместе с ним, но не хотел, чтобы они исчезли с позором.              Тем не менее он рассматривал альтернативные варианты ухода за Люциусом. Он уже дал объявление о поиске частного целителя, который мог бы лечить его в поместье, а не в больнице.              Нападение там доказало, что нигде не может быть безопаснее для его сына, и, возможно, есть другие пути к тому, чтобы он снова был здоров, а его деяния не стали достоянием гласности?              Если это действительно возможно, Абраксас был бы готов расстаться с той немаленькой суммой золота, в которую это обойдется.       

══════ஜ▲ஜ══════

             Прожив столько лет и испытав на себе все потери и ужасы жизни, Арктурус Орион Блэк мало чем мог быть потрясен, но, увидев, как его внучка, которую считал умершей, и обнимает его жену, он потерял дар речи.              Он услышал ту же новость, что и вся волшебная Британия: Нарцисса была убита своей собственной сестрой в больнице Святого Мунго.              Такое известие вызвало у него боль в сердце, гнев и разочарование, но её присутствие здесь привело его в замешательство.              Люди не воскресают из мертвых, даже ведьмы и волшебники не получают такой отсрочки от убивающего проклятия. И всё же она была здесь, казалось бы, в полном порядке и ничуть не поменялась.              Отмахнувшись от многочисленных мыслей, обуревавших его, он преодолел расстояние между ними и заключил её в объятия, бросив на лорда Певерелла вопросительный взгляд.              Тот лишь устало пожал плечами, и Арктурус понял, что не получит никаких правдивых объяснений. Да он в них и не нуждался. Что бы ни сделал Певерелл, Нарцисса была здесь, и ощущение её тепла и дыхание вызывало чувство ни с чем не сравнимой радости.              — Я думал, ты умерла, — пробормотал он.              — Умерла, — прошептала Нарцисса в ответ, — но вернулась.              Арктурус покачал головой.              — Осмелюсь спросить, как?              — Я сама этого не понимаю, и не думаю, что Гарри тоже.              — Тогда я буду просто благодарен, что ты здесь.              Он обнял её на несколько мгновений, а его жена наблюдала за ним с выражением облегчения на лице.              Очевидно, она надеялась, что с возвращением Нарциссы он просто забудет о том, что с ней сделали.              Уж это вряд ли. Беллатрикс всё равно подвергнется всей ярости семьи Блэк. Не было ничего более вероломного, чем убийство одного из своих, даже если она больше не носит их фамилию.              В её жилах всё ещё текла его кровь, и его собственный отец, а также все те, кто носил кольцо Лорда до него, не ожидали ничего иного, как свершения справедливости.              В конце концов Нарцисса высвободилась из его объятий и отстранила Гарри от их дочери, которая начала суетиться, требуя внимания матери.              Арктурус подошел к мужчине, не зная, что сказать: спросить, что он сделал или оставить все как есть. Ему не пришлось принимать решение, так как Гарри заговорил, когда он подошел к нему.              — Я не могу сказать ничего другого, кроме того, что мне представилась возможность спасти её, и я ею воспользовался. Я добился успеха, и это всё, что имеет для меня значение.              — И мне, — искренне ответил Арктурус. — Нечасто я выражаю свою благодарность, но ты её более чем заслужил, Певерелл.              Гарри покачал головой.              — Если бы я был менее сговорчив с Беллатрикс, этого бы не случилось. Я больше не повторю этой ошибки.              Арктурус кивнул в знак согласия.              — Я даю тебе полное благословение поступать так, как считаешь нужным. Она будет выгнана из семьи, а её статус среди нас больше ничего не значит.              — Не то, чтобы мне это было нужно, но спасибо. Ей это с рук не сойдет, — поклялся Певерелл.              Арктурус поверил ему.              Певерелл был очень терпим, не раз щадил её, а она отвергла все шансы искупить свою вину. С её стороны это было глупостью, и теперь за ней будет охотиться очень мстительный и опасный человек.              Её дни были сочтены, и в лучшем случае она могла рассчитывать на быструю смерть.              Арктурус сомневался, что она её получит, и не испытывал к ней жалости. В конце концов, она получила то, что должна была получить.              — Что ты собираешься делать? — спросил Арктурус.              — Насчет Беллатрикс? Не знаю, но сегодня мы пойдем ужинать, и я буду наслаждаться тем, что моя жена вернулась. Завтра я буду думать о других проблемах.              Его тон был непринужденным, как будто его проблемы сводились к мелочам, а не к чему-то столь серьезному, как убийство жены. Однако его глаза говорили о другом.              Певерелл был полон гнева, вне компромиссов, и это не сулило ничего хорошего любому, кого он считал своим врагом.              Со смертью Нарциссы в нем что-то изменилось, и Арктурус не завидовал тем, на кого был направлен его гнев: холодный взгляд, который он носил, не сулил им ничего, кроме страданий и мук.             

══════ஜ▲ஜ══════

      — Как ты устроилась? — спросил Карлус у молодой женщины, когда та присоединилась к нему и Дорее за столом для завтрака.              — Ну, если учесть, что мой дом сожгли, а отца отправят в Азкабан, если Певерелл не решит его убить, то все отлично, — с сарказмом ответила Кара.              Карлус глубоко вздохнул.              Он понимал, что она расстроена, но ей было оказано милосердие. Если бы она знала, что её отец связан с Темным Лордом, или знала о том, что он сделал, Гарри бы убил её.              — Гарри — человек слова, — ответила Дорея. — Тебе нужно побыть здесь лишь временно, а потом ты сможешь начать свою жизнь заново с семейным состоянием.              Кара кивнула.              Она была в ярости на своего отца за то, что он делал, и за его попытку убить ребенка Нарциссы, но больше всего ей было просто больно.              Когда-то Эван Розье был хорошим человеком, заботливым и любящим отцом. Все изменилось, когда умерла её мать. Кара была очень похожа на нее, и её вид вызывал в отце тоску.              Он стал чаще пить и отказывался видеться с ней, оставив заботу о юной девушке нанятой им служанке.              Она никогда ни в чем не нуждалась, но все материальные блага мира не могли заполнить пустоту, которую оставила после себя смерть матери и пренебрежение отца.              Все юные годы Кара считала, что он винит её в смерти матери, и только повзрослев, поняла, что это не так. Все дело в том, что она была похожа на неё и внешне, и повадками.              Даже когда она училась в Хогвартсе, ей казалось, что отец считает её разочарованием, недостойной носить его фамилию, и она решила доказать ему обратное. Несмотря на все её старания и достижения, ничего не изменилось. Только он сам: из когда-то заботливого человека он превратился в холодное, бездушное чудовище.              Присоединиться к Темному Лорду — это одно, но пытаться убить ребенка — это было непростительно.              По правде говоря, она знала, что должна быть благодарна Певереллу за то, что он отправит его в Азкабан, но это было похоже на маленькое милосердие.              Единственное, за что она была благодарна, так это за то, что таинственный лорд позволил ей собрать и забрать вещи матери до того, как сжег дом.              В последнем решении он был непоколебим.              — Мне плевать на золото, — недовольно пробормотала она.              Лорд Поттер посмотрел на неё с сочувствием.              — Мы действительно сочувствуем тебе, — искренне сказал он. — Эта война отняла многое у многих, и мы надеемся, что она скоро закончится.              — Я тоже, — согласилась Кара. — Как вы думаете, я смогу поговорить с Цисси? Мне нужно, чтобы она знала, что я ни в чем этом не замешана.              — Уверена, это можно устроить, — утешила её Дорея.              Кара с благодарностью кивнула.              Ей не очень нравился муж её кузины, но они с Цисси всегда ладили, и она не хотела, чтобы между ними встало то, что пытался сделать её отец.              Кара и так была достаточно одинока в этом мире и не хотела, чтобы один из немногих людей, с которыми она росла, думал о ней плохо.              — Я пошлю сообщение Гарри, — предложил Карлус. — Не вижу причин, по которым он был бы против.              Кара улыбнулась.              Поттеры были добры к ней, хотя она не питала иллюзий, что вольна уйти, когда захочет.              Она была здесь пленницей лорда Певерелла, но, если судить по тюрьмам, эта была не так уж плоха.              Альтернатива, была бы гораздо хуже.              Певерелл честно рассказал о своих намерениях, и, поглощая завтрак, она подумала, не жалеет ли её отец о том, как обращался с ней все эти годы.              Она покачала головой.              Кара сомневалась. Когда Эван Розье смотрел на нее, он видел не дочь, а жену, которую давно потерял.              Люди осуждали его за то, что он сделал, и Кара тоже, но она не могла отрицать, что он любил мать, почти поклонялся земле, по которой она ходила.              Однако не забудет, что Эван Розье не нашел такой же любви к своей дочери.              Она пережила слишком много душевной боли и печали, но не желала ему зла и надеялась, что Певерелл окажется человеком слова и позволит её отцу жить.              Пусть даже в компании дементоров Азкабана.             

══════ஜ▲ஜ══════

             Эдгар не знал, чего ожидать, когда снова увидит Нарциссу. Он был свидетелем её гибели, видел, как свет покинул её глаза, когда проклятие поразило её, и всё же она сидела напротив него и ела.              Неделя, проведенная без вестей от Гарри, была тяжелой, его мысли блуждали в тех же темных местах, что и после смерти отца.              Винил ли Гарри его в случившемся? Мог ли он сделать больше, чтобы предотвратить смерть Нарциссы?              Это были лишь два из множества вопросов, которые он неоднократно задавал себе и не находил на них ответа.              Даже когда Гарри пришел к нему и объяснил, что всё не так, как кажется, Эдгар не решался поверить в это, пока не увидел Нарциссу сам, когда она пришла сегодня вечером.              С ней все было в порядке, она была немного тише, чем обычно, но, похоже, не пострадала от того, что ей пришлось пережить. Эдгар воспринял это как хороший знак, его беспокоило поведение Гарри.              Даже когда он просто ел, его глаза вспыхивали белым светом, и лорд Боунс мог только догадываться, о чем тот думает.              Ничего хорошего.              О чем бы ни размышлял Гарри, для кого-то это закончится плачевно, и Эдгар не испытывал к цели ни малейшего сочувствия. За то, что Темный Лорд, Беллатрикс и другие Пожиратели смерти сделали с ним, они заслуживали всё, что уготовил для них его друг.              — Сколько нападений было за последнюю неделю? — неожиданно спросил Гарри.              Эдгар угрюмо покачал головой.              — С тех пор каждую ночь, — ответил он. — Иногда по два или три. Они бегут от Министерства. Им неинтересно сражаться с теми, кто встретит их с равной силой.              — Трусы, — пробормотала Элли.              Гарри кивнул.              — Похоже, прогресса нет, — проворчал он. — Они нападают, после чего убегают. Это никогда не закончится, пока с этим ничего не сделают.              — Так и есть, — заговорщически прошептал Эдгар, убедившись, что Амелия не подслушивает. — Мелия сказала мне, что сейчас они проводят облавы на подозреваемых в причастности к Пожирателям смерти. У них есть несколько человек в камерах, но они пока держат это в секрете.              Гарри задумчиво кивнул.              — Полагаю, это уже кое-что.              — Это лучше, чем ничего, — вздохнул Эдгар. — По крайней мере, это прогресс.              — Но их больше, чем несколько, — заметила Нарцисса.              — Да, — пробормотал Эдгар. — Ты…?              — Я в порядке, Эдгар, — заверила его Нарцисса с неубедительной улыбкой.              — Как ты объяснишь то, что произошло? — надавила Элли. — Ведь весь мир знает, что ты была… ну, ты понимаешь.              — Пока что мы собираемся держать это в тайне, — ответила Нарцисса, — до подходящего момента.              Даже Гарри бросил на жену вопросительный взгляд, но она не стала уточнять, и Эдгар вернулся к еде.              Он был рад, что Нарцисса жива и вроде бы здорова, но не мог отделаться от мысли, что она так и не смирилась с произошедшим.              Да и как она могла?              Как она могла смириться с тем, что её родная сестра хладнокровно убила ее?              Эдгар не понимал, как, но, если кто-то и мог помочь ей справиться с этим, так это Гарри.              Возможно, она не готова признать это, но он будет нужен ей в ближайшие дни, недели и даже месяцы, пока она будет справляться с травмой, так же, как и она ему.              Эдгар никогда не забудет выражение полного опустошения, которое украсило черты лица его друга, когда он увидел безжизненное тело своей жены.              Если бы он не нашел способ вернуть её, Эдгар Боунс сомневался, что его могло бы что-то остановить, чтобы отомстить миру.              Даже когда она была здесь, Гарри, похоже, был намерен мстить, и он не собирался вставать у него на пути.             

══════ஜ▲ஜ══════

             Как и предсказывал Гарри Певерелл, темные дни действительно вернулись. Альбус не был настолько глуп, чтобы поверить, что Том сдался бы при первых же признаках провала: поражение в Хогсмиде оказалось не более чем неудачей для его бывшего ученика.              Но он вернулся, отомстил Гарри и преуспел. Его уловка была жестокой, заставив Гарри выбирать между жизнью жены и дочерью.              И хотя было сделано все возможное, чтобы спасти их обеих, все усилия тех, кто пришел ему на помощь, оказались безрезультатными.              С той роковой ночи Том продолжал действовать в том же духе, что и до того, как они с Гарри сразились в Хогсмиде.              Темный Лорд и его последователи стали дерзкими, нападали чаще и с тем же озверением, из-за которого они стали известны.              Альбусу было больно это признавать, но, когда Гарри не было рядом, было очень заметно. Участившиеся нападения свидетельствовали именно об этом.              Все это время мысли директора были заняты смертью жены лорда Певерелла.              Нарцисса была прекрасной ученицей и выросла в прекрасную женщину. Её кончина очень огорчила его, но именно реакция Гарри на нее вызывала чувство тревоги.              Альбус не стал бы утверждать, что знает этого человека досконально, но он гордился тем, что прекрасно разбирается в его характере. Лорд Певерелл в большинстве своем был тихим, наблюдательным и по-своему блестящим.              Однако его задумчивость сочеталась с тем, насколько опасным он мог быть.              За годы работы директор встречал немало опасных людей: и тех, за чьими судами он наблюдал в качестве Верховного Чародея, и даже своих соратников. Таким был Геллерт, а Гарри Певерелл был вырезан из того же дерева, что и его бывший друг.              Альбуса беспокоило то, что он не знал зловещего лорда достаточно хорошо, чтобы судить, какой реакции следует ожидать.              Последние дни от него ничего не было слышно, а Альбус задумался. Он бесконечно прокручивал в голове случившееся, и что-то должно было произойти. Из такой трагедии нельзя было выйти целым и невредимым.              Возможно, сейчас Том и его последователи чувствуют себя довольно смело, но будут ли они чувствовать себя так же, когда Гарри выплеснет на них все, что накопил?              Альбус сомневался, и единственное, в чем он был уверен, так это в том, что реакция со стороны Лорда Певерелла последует. Он просто не знал, когда и как.              От размышлений его отвлекло зеленое пламя камина, в котором появилось лицо министра Багнолд.              — Что-то случилось, Миллисент? — спросил он.              — Произошло событие, в котором я хотела бы получить вашу помощь. Не могли бы вы пройти, Альбус?              Директор кивнул, вставая.              Миллисент была не из тех, кто беспокоит его по пустякам, так что, должно быть, она обратилась к нему за помощью по неотложному делу.              — Я сейчас прийду.              — Спасибо, — ответила она и исчезла, ожидая его появления в своем кабинете.              Не заставив себя ждать, Дамблдор шагнул через огонь в Министерство, где его встретили женщина, с которой он разговаривал, и глава Департамента магического правопорядка.              Отогнав мысли о подозрениях, которые он питал к его сыну, Альбус с поклоном приветствовал его.              — Барти, давненько мы с тобой не виделись.              — Да, — согласился Крауч. — Мы заняты как никогда и оказались в тупике из-за нашей последней проблемы.              Видя, что мужчина не собирается продолжать объяснения, Альбус обратил внимание на министра.              — Вы, наверное, не в курсе, но мы проводим рейды против тех, кого подозреваем в поддержке Тёмного Лорда.              Альбус не знал об этом и был ошеломлен таким продуктивным подходом Министерства.              — Понятно, — ответил он, побуждая министра к дальнейшим объяснениям.              — На данный момент у нас под стражей находятся несколько человек, в причастности которых мы уверены, и мы постараемся предать их суду. Однако есть небольшая загвоздка, и мы надеялись, что вы сможете нам помочь.              — Если я смогу помочь, то буду рад попытаться, но в чем суть этой загвоздки?              — Вот это, — вмешался Крауч, показывая Дамблдору кусок пергамента, который он держал в руках.              — Это его метка, — хмуро заметил Альбус.              Это та самая метка, которая освещала небо последние месяцы, означая приближение нападения. Но эта метка была не яркой и не изумрудной, а тускло-черной и неподвижной.              — Мы знаем это, — раздраженно проворчал Крауч. — Возможно, нам стоит показать вам, и вы сами поймете, что мы имеем в виду.              Не дожидаясь ответа, мужчина вышел из кабинета, за ним последовали озадаченный Дамблдор и министр.              Они шли молча, пока не дошли до одного из помещений, которое Альбус узнал, как одну из камер, где содержались заключенные перед отправкой в Азкабан.              Взмахнув палочкой, Барти отпер её, вошел внутрь и жестом приказал Дамблдору и министру сделать то же самое.              В маленькой комнате Дамблдор встретился взглядом с бывшим студентом, которого он никогда не любил. Во время учебы с этим человеком происходило множество инцидентов, но доказательств его причастности так и не было.              Альберт Джагсон окончил школу более десяти лет назад, и Альбус не жалел, что увидел его здесь.              — Мы привезли Джагсона сюда в рамках одного из наших расследований, — объяснил Багнолд. — Он отказался говорить, но его передвижения связывают с нападениями Пожирателей смерти. Любопытно, что метка Темного Лорда, похоже, была впечатана в плоть его предплечья.              Метка, о которой шла речь, располагалсь на внутренней стороне левого предплечья, как и на пергаменте, который показал ему Барти. Но главное отличие заключалось в том, что метка в плоти не была бездействующей. Она двигалась и, похоже, была в некотором роде живой.              — Мы не можем понять, что к чему, — пробормотал Барти. — Это магия, которую мы не можем расшифровать. Я подозреваю, что она была наложена с помощью редкого языка.              Альбус не стал оспаривать это предположение. Он не сомневался, что Том использовал змеиный язык.              А вот то, что Крауч не смог его расшифровать, стало для него больным вопросом. Он потратил большую часть своей жизни на совершенствование более двухсот сотен языков, но этот оказался для него непостижимым.              — У вас есть какие-нибудь предположения? — спросил он.              Миллисент покачала головой.              — Мы подумали, что это, возможно, форма общения между теми, кто её носит, но мы не можем быть уверены. Не зная магии, мы можем только строить догадки. Мы попросили вас высказать свои соображения по этому поводу.              Дамблдор хмыкнул, рассматривая Темную метку. Это была довольно блестящая, если не сказать неприглядная, часть магии, но это было не то и не другое. Ему нужно было решить, как много он хочет рассказать Миллисент и Барти, особенно последнему.              Гарри Певерелл практически заверил его, что его сын — Пожиратель смерти, и, хотя Дамблдору не хотелось в это верить, он редко ошибался.              Не видя другого выхода и не зная, как обстоят дела у лорда Певерелла, он понял, что должен быть с ними откровенным. Они делали всё возможное, чтобы положить конец конфликту, и это могло стать решающим прорывом.              — Это змеиный язык, — сообщил он им. — Тёмный Лорд — прямой потомок Салазара Слизерина.              Джагсон от души рассмеялся, а два представителя Министерства были ошеломлены таким открытием.              — Откуда вы это узнали? — спросил Крауч.              — Он мой бывший ученик, еще до того, как вы оба учились в Хогвартсе, — пояснил Альбус. — Его зовут Том Риддл. Он сын Меропы Гонт и местного маггла, в которого она влюбилась.              Смех Джагсона прекратился, его черты исказились от ярости, когда он бросился на директора.              Однако Барти доказал, почему именно он возглавляет Департамент магического правопорядка.              Ещё до того, как Джагсон покинул свое место, Крауч схватил его за горло и впечатал в стену.              — Еще немного, и я запру тебя с группой магглорожденных и расскажу им, кто ты такой, — предупредил он.              Пожиратель смерти уставился на Дамблдора.              — Ты грязный лжец, — прорычал он.              — Что я могу получить от лжи? — ответил Альбус. — Я сам его учил.              — Это не имеет значения, — проворчал Крауч, толкая Джагсона обратно на скамью, на которой тот сидел до того, как попытался напасть на директора. — Главное — остановить его. Что вы предлагаете, Дамблдор?              Альбус вздохнул, понимая, что есть ещё только один человек, который, возможно, знает Тома лучше, чем он сам.              — Единственное, что я могу предложить, это посоветоваться с лордом Певереллом. У него очень острый ум, и, если кто и сможет нам помочь, так это он.              Джагсон снова рассмеялся.              — С Певереллом покончено. Беллатрикс позаботилась об этом, когда убрала его жену.              На этот раз Барти вышел из себя и ударил его тыльной стороной ладони.              — Вот тебе и сохранение чистокровных, — пробормотал он. — Твоему хозяину наплевать на кровь, которая течет в твоих жилах. Это вполне логично, если учесть, что он сам не является чистокровным.              Джагсон лишь уставился на Крауча, позволяя следам крови, вытекающим из его носа, продолжать это делать.              — Почему Певерелл? — спросил он Дамблдора.              — Не знаю, будет ли это иметь значение, но линия Певерелл — самая близкая к линии Слизерина. Гарри и Том — кровные родственники, так что если у кого-то и есть надежда понять это, кроме Темного Лорда, то только у него.              — Но о Певерелле ничего не слышно с тех пор… — ответила Миллисент.              — Я знаю, — пробормотал Дамблдор. — Утром я попытаюсь связаться с ним в надежде, что он поможет нам. В конце концов, это очень важно, и Гарри захочет довести дело до конца. Хотя бы ради Нарциссы и его родителей.              — Его родителей? — спросил Барти.              Дамблдор кивнул.              — Том убил его родителей, когда Гарри был еще совсем маленьким. Он сделал целью своей жизни покончить с ним.              — А что насчет Певерелла? — спросила Миллисент. — После смерти его жены можно ли доверять ему, что он будет действовать по правилам?              Дамблдор усмехнулся.              — Ты забываешь, Миллисент, что это уже не только битва Министерства. Это война между семьями, и Гарри получит поддержку большинства членов Визенгамота, чтобы вершить правосудие против Беллатрикс и Темного Лорда.              Миллисент глубоко вздохнула.              Старые законы магической Британии были архаичными, но вряд ли их когда-нибудь отменят. Они служили защитой для чистокровных, ставших мишенью для других, и были введены в действие, чтобы гарантировать, что они не подвергнутся преследованию со стороны Министерства за осуществление справедливого правосудия, если только это будет признано их коллегами.              — Это будет кроваво, не так ли? — спросила она.              — Несомненно, — согласился Крауч.             

══════ஜ▲ஜ══════

             Уже поздно вечером Арктурус прибыл на Площадь Гриммо, решив, что предпримет против своей внучки. Даже Мелания не смогла не согласиться с его намерениями, и это было все, что требовалось для принятия решения.              В следующие мгновения Беллатрикс уже никогда не сможет называть себя Блэк. Её преступления против семьи были непростительны, и изгнать её было единственным выходом.              Это не отменит того, что она сделала, но продемонстрирует всему миру его отвращение к ней и станет сильным заявлением для остальных Блэков, которые, возможно, задумаются о поддержке Темного Лорда.              Позиция Арктуруса будет официально известна, и тех, кто не подчинится его желанию, постигнет самое суровое наказание.              — Отец? Что ты здесь делаешь? — спросил Орион, входя в гостиную, куда прибыл Арктурус.              — Я здесь, чтобы увидеть гобелен, — пояснил патриарх Блэков.              — Значит, ты принял решение?              Арктурус кивнул.              — Она должна быть выжжена. Я не потерплю её связи с нами.              — Я согласен с тобой, — вздохнул Орион. — Наша история, какой бы грязной она ни была, не поддерживает ничего подобного тому, что сделала Беллатрикс.              Арктурус поблагодарил старшего сына и вышел из комнаты.              Орион последовал за ним двумя этажами выше, где семейный гобелен занимал две стены в другой гостиной, которая редко использовалась.              На мгновение Арктурус засмотрелся на семейное древо.              Он гордился своим наследием, гордился фамилией, которую носил, и ещё тем, что на нем было мало пятен.              Андромеду удалили за её собственные проступки, но она была первой за более чем столетие.              Блэков воспитывали в духе уважения к морали семьи, гордости за то, кем они являются, но Беллатрикс оказалась другой.              В душе она не была Блэк и очень скоро перестанет ей быть.              — Что происходит? — спросила Вальбурга с порога, очевидно, она, услышав, как они передвигаются по дому.              — Не о чем беспокоиться, — не поворачиваясь, сказал в ответ Арктурус.              Вальбурга бросила на него взгляд, осветив лицо кончиком своей палочки.              — Когда это происходит в моём доме, это моя забота, — ответила она.              — Возвращайся в постель, — приказал Орион.              — И позволить ему выжечь единственного члена нашей семьи, который чего-то стоит? Не думаю.              — Crucio!              Заклинание покинуло палочку Арктуруса прежде, чем Вальбурга успела среагировать, и женщина рухнула на пол, а звуки её крика отразились от стен.              За последнюю неделю терпение лорда Блэка подверглось серьезному испытанию, его разум переполняло множество эмоций, и наконец он сорвался.              Он не потерпит допросов со стороны Вальбурги и не позволит ей пытаться оправдать то, что сделала Беллатрикс.              Мгновение спустя он освободил женщину от проклятия, чтобы она прислушалась к его следующим словам.              — Беллатрикс больше нет, и ты будешь следующей, если я уловлю хотя бы малейшее проявление предательства с твоей стороны. Ты поняла?              Вальбурга бросила на него взгляд, но тут вмешался Орион с нехарактерным для него ядом в голосе.              — Отвечай лорду нашей семьи, — прошипел он. — Больше не будет глупых разговоров о нашем союзе с Темным Лордом, больше не будет подготовки Регулуса к следованию за ним, и в этом доме больше не будет упоминаний о Беллатрикс. Только попробуй перечить мне, и я сам покончу с тобой.              Вальбурга была ошеломлена поведением своего обычно уступчивого и спокойного мужа, её глаза расширились, как будто она видела его впервые.              — Я жду! — прикрикнул Орион.              — Да будет так, — пробормотала Вальбурга, поднимаясь на дрожащие ноги. — Ты станешь гибелью этой семьи, — прошипела она и, прихрамывая, вышла из комнаты.              Орион некоторое время смотрел на дверь, после того как она захлопнулась, и тут его отвлек от размышлений отец.              — Я так и знал, что ты чего-то стоишь, — прокомментировал Арктурус.              — Я — Блэк, — просто ответил Орион. — Ну что?              Арктурус кивнул и снова повернулся к семейному древу и к тому месту, где Беллатрикс была соединена с семьей магией Блэков.              — Прощай, Беллатрикс, — пробормотал он, выжигая её имя и лицо на гобелене.             

══════ஜ▲ஜ══════

             Посетители Лютного не любили рано вставать, поэтому, когда Абраксас появился вскоре после завтрака, его мало кто увидел. Тем не менее он скрыл свои черты под мантией — такая загадочность была необходима для того, что он делал.              Весь предыдущий день дневник тяготил его, и с каждым мгновением эта тяжесть только увеличивалась, а желание писать на страницах становилось всё сильнее.              Какая бы магия ни содержалась в нем, она была самого злого рода.              Даже во сне Абраксасу снилась эта книга, и он слышал убедительный голос, побуждающий его принять её как часть себя, впустить в свой разум.              Он внезапно проснулся и больше не мог заснуть.              Что-то в этом было не так, и Малфой чувствовал, как оно пытается завладеть им, заставить подчиниться.              Поэтому он покинул дом, как только узнал, что Борджин будет открыт. Ему нужно было знать, что это такое, и избавиться от него при первой же возможности.              Дневник тревожил его всё больше с каждым днём.              Бросив последний беглый взгляд на грязную лавку, чтобы убедиться, что за ним не следят, он вошел, и звук колокольчика оповестил хозяина лавка о его присутствии.              — Кто там? — спросил Борджин с тем же обаянием, что и всегда, когда кто-то осмеливался войти в его заведение.              Если бы манеры и приличия были обязательным условием успеха, бизнес этого человека давно бы прогорел.              — Я пришел обратиться к вам за помощью в довольно деликатном деле, — ответил Абраксас, открывая мужчине свою личность.              Борджин кивнул.              — Конечно, что у вас? — хмуро спросил он.              Абраксас вынул дневник и положил его на стойку между ними. Борджин водрузил на нос пенсне и некоторое время смотрел на него, хмурясь всё сильнее, когда пробормотал имя на обороте.              — Где вы это взяли?              — Оно было спрятано вместе с моей собственной коллекцией артефактов. Могу лишь предположить, что его положил туда Люциус.              Борджин задумчиво кивнул и направил палочку к двери.              Несколько замков защелкнулись, а чары закрыли внутреннее помещение от возможных наблюдателей из переулка.              — То, что ты принес, опасно, Малфой, опаснее всего остального, чем ты владеешь, и если Министерство поймает тебя с этим, можешь поцеловать свою изнеженную задницу на прощание, — предупредил Борджин.              Абраксас никогда не видел, чтобы этот человек так реагировал на принесенные им предметы, а некоторые из них были достойны исключительно длительного пребывания в Азкабане.              — Что это такое? — обеспокоенно спросил он.              — Эта книга превращена в крестраж.              Абраксас нахмурился. Он слышал этот термин, возможно, от собственного отца, когда обучался у него, но не мог вспомнить подробностей.              — Крестраж?              Борджин сурово кивнул.              — Это то, что может создать только самый ужасный человек, предмет, в котором хранится частичка души создателя. Это не просто темная магия, Малфой, а самая что ни на есть чёрная. Даже если кого-то убьют, его можно вернуть, если у него есть вот это, — объяснил он, жестом указывая на кажущуюся бессмысленной книгу.              — Как это работает?              — Ты собираешься сделать такой же? — огрызнулся Борджин.              — Конечно, нет, идиот, — проворчал Абраксас. — Мне нужно понять значение того, что это такое.              — Для правильного человека это будет бесценно, — пожал плечами Борджин. — Для меня же ты можешь опустошить свое хранилище, и я не возьму его.              Абраксас почувствовал, как в нем поселилось чувство тревоги.              Борджин продал бы собственную бабушку за ничтожную сумму. Если он так относился к этой книге, то она должна быть гораздо ценнее, чем он думал вначале.              — Значит, я должен её уничтожить?              Тот лишь кивнул.              — Не только из-за того, что это такое, но и из-за того, кому она принадлежит.              — Риддл?              — Единственный Т. М. Риддл, которого я знал, работал здесь. Типичный красавчик, очаровательная улыбка, но он был злобным дерьмом. Я слышал о нем несколько странных вещей.              — Какие?              Борджин сузил глаза и, казалось, дважды подумал, стоит ли рассказывать что-то ещё, но затем глубоко вздохнул.              — Тебя здесь никогда не было.              — Согласен, — ответил Абраксас.              — Он пришел сюда с просьбой о работе. Не знаю почему, у него были лучшие ТРИТОН, которые я когда-либо видел, но Карактус взял его к себе. Я не доверял ему. Что-то в этом мальчике меня не устраивало, и я расспросил его.              — И что ты узнал?              — Мальчик был родственником Гонтов, говорил на змеином языке и всё такое, вот только выглядел он не как один из них. Помнишь старика Марволо? У него были уродливые дети.              Абраксас кивнул.              — Когда я сказал об этом Карактусу, он вспомнил, что несколько лет назад мы раздобыли медальон, принадлежащий самому Слизерину. Старый Марволо хвастался этой штукой, когда приходил в дом, и ещё кольцом. Поначалу мы не придавали этому значения, пока не вспомнили о той девчонке, которая его принесла. Уродливая, как боггарт, она была беременна и ухватилась за десять галеонов, которые мы за него предложили. Должно быть, это была дочь Марволо. В то время нам было всё равно. Мы сделали на этом целое состояние.              — Значит, вы думаете, что мальчик Риддл был ее сыном?              — К этому я уже подхожу, — огрызнулся Борджин, — но да. Старушка Хепзиба купила медальон в придачу к принадлежащему ей чаше Хаффлпаффа. Мы много раз пытались купить её у нее, но она не поддавалась. Когда мы показали ей медальон, то не смогли отказаться от её предложения. Когда мальчик стал жить здесь, он очень подружился со старухой. Он брал с собой всякие безделушки, чтобы показать ей, а потом она умерла. Причем весьма интересным способом.              — Я помню, — размышлял вслух Абраксас. — Её отравил собственный домовой эльф.              Борджин фыркнул.              — Забавно. Когда она умерла, Том не вернулся сюда, а исчез, но ни ожерелье, ни чашу так и не нашли. Думаю, он забрал их.              Абраксас нахмурился.              — А что с ним случилось?              Борджин пожал плечами.              — До сих пор я больше ничего о нем не слышал, но это поднимает некоторые интересные вопросы, как ты думаешь?              — Например?              — Это, конечно, домыслы, но такие вещи так просто не встречаются, как и люди, утверждающие, что они напрямую происходят из рода Слизерина. В последнее время так поступали только два человека: Певерелл и Тёмный Лорд.              Абраксас почувствовал, как у него свело желудок, и теперь он смотрел на дневник гораздо более настороженно.              — Это не в стиле Певерелла, — пробормотал он.              — Нет, но я бы не сказал, что этот мелкий засранец Риддл способен на такое, а Темный Лорд утверждает, что он родственник Слизерина.              Абраксас покачал головой.              — Нет, Темный Лорд должен быть им, — прошептал он. — Это часть его души.              Борджин хихикнул.              — Значит, всё хуже, чем я думал. Я бы хотел, чтобы ты ушел и забрал эту штуку с собой. Если он узнает об этом, мы оба будем мертвы ещё до наступления ночи.              — И что мне с ней делать? — в отчаянии спросил Абраксас.              Борджин снова пожал плечами.              — Уничтожь его или избавься другим способом, это не моя проблема.              Абраксас кивнул и осторожно положил дневник обратно в мантию. Он не мог допустить, чтобы это попало в чужие руки, но у него не было желания хранить его.              Он вышел из лавки, быстрее, чем раньше, обращая внимание на тех, кто находился в переулке.              Узнает ли Темный Лорд о том, что он владеет частью его души? Сможет ли он связаться с частичкой души, чтобы шпионить за ним?              Абраксас не знал, но его не покидало чувство облегчения, когда внезапно вспыхнула искра вдохновения.              Он знал, кому это понадобится, и, возможно, он сможет извлечь из этого пользу.              В конце концов, у Темного Лорда были враги, и один из них, в частности, приходил ему на ум — тот, у кого было то, что нужно Абраксасу.             

══════ஜ▲ஜ══════

      Сам факт наличия метки на его руке насмешил его. Когда-то, в годы взросления Гарри, она внушала ему ужас: её вид означал лишь смерть и страдания. Теперь же она наполняла его безудержной яростью, и желание убрать ухмылку с лица Джагсона оказалось слишком сильным, чтобы его игнорировать.              — Что вы думаете об этом? — нервно спросила Багнолд.              Она ходила вокруг него как по яичной скорлупе, явно опасаясь, что один неверный взгляд выведет его из равновесия.              — Это способ общения, — тихо подтвердил Гарри. — Магия превосходна, но не безупречна.              — Что вы имеете в виду? — уточнил Крауч.              — Ну, возьмите Джагсона. Он чувствует себя очень самодовольным и гордится тем, что носит эту метку. Понаблюдайте, как я продемонстрирую другие её возможности.              Гарри прижал к нему кончик своей палочки и зашипел, вызвав у Пожирателя смерти крик агонии.              — Видите ли, он также превратил его в способ наказывать своих подчиненных. Весьма изобретательно.              — Мерлин, он ненормальный, — пробормотала Багнолд, не сводя глаз с дергающегося Джагсона. — Что-нибудь ещё?              Гарри покачал головой.              — Ничего примечательного.              Так и есть. При всей своей необычности и подвижности метка была довольно простой, хотя, если не знать змеиный язык, распознать её было невозможно. Скорее всего, Том сотворил заклинание всего за несколько минут.              Гарри счел свое расследование довольно аклиматичным. Он ожидал, что за магией, скрывающейся за этим символом, скрывается нечто большее, но не обнаружил этого. Это было не более чем средство связи и наказания.              — Очень хорошо, — вздохнула Багнолд, — значит, мы ничего не можем из него извлечь?              — Нет, оно бесполезно, кроме как для идентификации других Пожирателей смерти, когда их направят сюда. Заклинание уникально, а те, кто носит метку, получили её от Темного Лорда.              — Это уже кое-что, я полагаю, — пробормотал Крауч.              — Мы благодарны вам за помощь, и я соболезную вам в связи с тем, что случилось с вашей женой. Судя по всему, она была прекрасной женщиной, — сказала Багнолд.              — Да, — согласился Гарри.              — Однако я должен спросить, Певерелл, — вмешался Крауч, — что вы намерены делать с тем, что произошло?              Этот человек был прямолинеен, что Гарри в нем очень ценил.              — Виновные заплатят кровью и страданиями, — просто ответил он, — но в рамках закона, — добавил он. — То, что случилось с моей Нарциссой, не останется безнаказанным, и не обижайтесь, но в жизни не так много лет, которые можно провести в Азкабане, чтобы этого было достаточно. Беллатрикс Лестрейндж и Темный Лорд понесут свою расплату, и это сделаю я.              Миллисент побледнела, когда он заговорил, и Крауч просто кивнул в знак понимания. Он хорошо разбирался в законах и знал, что Гарри имеет на это полное право.              Дамблдор, однако, ничего не сказал, предпочитая хранить молчание по этому вопросу.              Он никогда не стал бы отстаивать намерения Гарри, но ему лучше было не выступать против них. Если кто и имел право действовать подобным образом, так это Гарри после того, что ему пришлось пережить из-за этой пары.              — Убедитесь, что это так, — вздохнул Крауч. — Мне не нравится мысль о том, что мои авроры будут преследовать вас, лорд Певерелл.              — Я не дам им повода, — заверил его Гарри, — если только они не попытаются встать на моем пути, когда речь идет о моих делах.              — Они будут проинформированы по этому вопросу.              — Тогда мне больше нечего сказать. Если позволите, у меня есть другие дела.              Словно прочитав мысли Гарри, Олин опустился на его плечо, и они исчезли в клубах дыма.              — Стоит ли нам беспокоиться о нем? — спросила Багнолд.              — Было бы глупо не беспокоиться, — ответил Крауч, — но он не дурак и не ослеплен горем. Он жаждет возмездия за случившееся, и я за то, чтобы он его получил. Если он сможет уничтожить Темного Лорда на своих условиях, это положит конец этому безумию.              — Хотя мне не нравится идея, что он будет разгуливать по Британии, я согласна. Из того, что мы знаем и видели, он, возможно, наша лучшая надежда на избавление от Темного Лорда.              — Действительно, — вмешался Дамблдор. — Несмотря на его довольно холодное выражение лица, в душе он прекрасный человек, и я стал его уважать. Он — наша главная надежда.             

══════ஜ▲ஜ══════

      Прошло уже несколько дней с тех пор, как её вызвали к её хозяину: тот дал ей время собраться с мыслями после того, что произошло в больнице Святого Мунго. Смерть Нарциссы была не более чем необходимостью, чтобы Певерелл понял, что он не неприкосновенен.              Горе исчезло, когда она узнала, что сестра предала её ради своего главного врага. Какая сестра могла бы так поступить?              Беллатрикс отрезала их связь в тот день, когда было объявлено о помолвке между ней и Певереллом. Убить её было не более чем средством достижения цели.              — А, Белла, — поприветствовал её Темный Лорд в своей обычной приятной манере.              Она скучала по его присутствию: одной его харизмы и запаха было достаточно, чтобы заставить её ослабеть в коленях.              — Милорд, — ответила она знойным тоном, падая перед ним ниц.              — Прошу прощения, что отрываю вас от отдыха, но вам пришло довольно срочное послание. Сова была весьма озадачена тем, что не может войти на территорию, поэтому я её забрал.              — Письмо? От кого?              — Не буду притворяться, что знаю, с кем ты обмениваешься письмами, — ответил Волдеморт, протягивая ей запечатанный конверт.              Рука была знакомой, но почерк был неровным, словно нацарапанным впопыхах.              Нахмурившись, она сломала печать и достала записку.              Дорогая Белла,              Я пишу, чтобы сообщить тебе о безумии твоего деда. Несмотря на все мои усилия, он удалил тебя из семейного древа за то, что ты, по его мнению, нанесла вред семье.              Со вчерашнего вечера ты больше не Блэк.              Будь уверена, я сделаю все возможное, чтобы тебя восстановили, но для этого, боюсь, Арктурус должен умереть.              Я с нетерпением жду твоего ответа.              Вальбурга              Это было самое неожиданное развитие событий. Почему ее дед поступил так?              Беллатрикс воплощала в себе семейные ценности больше, чем всё остальные, её верность и стремление видеть чистокровных на вершине мира тому подтверждение.              — Плохие новости? — спросил Тёмный Лорд.              Беллатрикс покачала головой.              — Ничего важного, милорд. Проблема с моей бывшей семьей.              — Ах, они не очень-то благосклонно отнеслись к твоим действиям?              — Нет, но это неважно. Всё будет хорошо, — с улыбкой ответила она и вышла из комнаты.              Арктурус должен умереть…              Слова тети прозвучали в ее голове, и Беллатрикс кивнула.              Как он посмел так поступить с ней?              Она не Андромеда, сбежавшая с грязнокровкой, и не Цисси, вышедшая замуж за предателя.              Беллатрикс покажет дедушке, как он ошибается. Так или иначе, она не позволит этому забыться.             

══════ஜ▲ஜ══════

      После их возвращения с той стороны Нарцисса вела себя тише, чем обычно, все её силы уходили на то, чтобы проводить время с их дочерью, но Гарри начал беспокоиться. Его жена никогда не была такой интровертной.              — Ты в порядке? — неуверенно спросил он.              Нарцисса хмыкнула, продолжая кормить Хелен, но больше ничего не сказала, пока не встала несколько минут спустя.              — Она готова ко сну, — объявила она и вышла из комнаты.              Гарри глубоко вздохнул.              Он пытался проявить понимание, старался быть рядом с ней, но не знал, что делать. Ему было больно видеть её в таком состоянии, и, хотя он знал, что ей предстоит со многим смириться, он понимал, что затаивание её чувств не поможет.              Потеряв аппетит, он принялся убирать со стола, и через несколько минут Нарцисса вернулась. Она снова заняла свое место.              — Я бы убрала, — вздохнула она.              — Я уже всё сделал, — ответил Гарри, жестом указывая на посуду.              Она кивнула, и Гарри занял место рядом с ней.              — Цисси, я беспокоюсь о тебе.              — Я в порядке, Гарри! — огрызнулась она. — Прости, — добавила она извиняющимся тоном.              Гарри покачал головой и взял её за руку.              — Тебе не нужно извиняться, — утешил он. — Я просто хочу, чтобы ты поговорила со мной. Я хочу помочь.              Нарцисса глубоко сглотнула, когда первая слеза вырвалась на свободу.              — Мне больно, я злюсь и не знаю, что ещё, — прошептала она. — Ты должен был рассказать мне обо всем до свадьбы.              — Должен был, — согласился Гарри, — но поняла бы ты? Смогла бы ты принять это?              — Мне нужно было дать шанс!              Гарри кивнул.              — Ты права, — согласился он. — Я совершил ошибку, но я сделал то, что считал правильным. Ты же знаешь, что я не очень хорош в таких делах.              — Чушь, — возразила Нарцисса. — Ты очень хорош в этом, Гарри: быть отцом, быть мужем, всё это. Не проходит и дня, чтобы я не чувствовала себя самым особенным человеком в мире благодаря тебе, да и Хелен тоже тебя обожает, так что не будь дураком.              — Это не справедливо, — тупо сказал Гарри.              Нарцисса захихикала.              — Ты это заслужил.              — Наверное, — согласился Гарри.              Нарцисса глубоко вздохнула.              — Это не то чтобы беспокоило меня. Наверное, так и должно быть, но я знаю, что переживу это. Я знаю, какой ты человек, и если уж на то пошло, я люблю тебя ещё больше за все то, через что ты прошел, и за то, что ты можешь быть таким милым и любящим. Ты особенный человек, Гарри, и нам повезло, что ты у нас есть.              Её слова согрели, но, когда она заговорила дальше, его кровь похолодела.              — Но она, никак не покидает мой ум.              — Беллатрикс?              Нарцисса кивнула.              — Она забрала меня у Хелен и у тебя. Я не могу этого простить, или забыть, Гарри. Просто не могу. Я знала, что она не в себе, но я никогда не думала, что она сделает то, что сделала со мной, с тобой и с нашей дочерью.              — Она за это заплатит, — пообещал Гарри.              — Заплатит, — пробормотала Нарцисса, — но это сделаю я.              — Цисси…              — НЕТ! — Нарцисса взвизгнула, её стакан с водой разбился, а глаза стали дикими. — С Беллатрикс буду разбираться только я, и никто другой.              Беспокойство Гарри росло, он её никогда такой не видел. Это было ощутимо и нервировало.              Через мгновение она немного успокоилась и усмехнулась.              — Я говорила тебе при нашей первой встрече, что это не та сторона меня, которую ты хотела бы увидеть, но я — Блэк. Похоже, Беллатрикс об этом забыла.              — Куда ты идешь? — обеспокоенно спросил Гарри, когда Нарцисса встала и направилась к выходу из комнаты.              — Готовиться. Ты можешь либо помочь мне, либо отвалить. Решать тебе.              Гарри только покачал головой.              — Чёрт побери, — пробормотал он, встал и побежал за женой.