amor et mors, unum sunt

по алебастровой коже харучиё холодным каскадом струится болезненная дрожь от мыслей о прикосновении к вам другого мужчины, а в горячем нутре копошится рой бледных личинок мерзкого страха, эхом отзываясь в рёбрах каждый раз, когда он ведёт вас на встречу с руководителями бонтен. санзу знает, что ран будет там, его пристальный взгляд — призрачная близость, что опутает ваш силуэт эфемерным шёлком алчущего вожделения. он так же знает, что порочные мысли о тихой гармонии тел не должны зарождаться в глубинах его воспалённого разума, а вам не стоит слишком долго смотреть на испещрённые паутинистыми венами руки хайтани, чьи изящные пальцы уверенно сжимают холодный металл стального беретта, а взгляд турмалиновых глаз струится по мягким изгибам вашей фигуры. вы — сладостное искушение харучиё, не терпящее чужих притязаний, но… уже слишком поздно. вы млеете в нежной истоме, чувствуя пульс распалённого сердца, когда санзу прижимает вас к бледной груди, его костистые пальцы с отчаянной властью раздвигают обнажённые бёдра. хайтани кровожадной бестией мертвит дистанцию меж ваших тел, ласковым касанием к мраморной коже рождает средь рёберных шпилей доверие его тотальному господству, заставляя встретиться с аспидским взглядом, скованным мороком сладкого соблазна. — я разве говорил, что тебе, блять, можно её целовать? она моя, — холодные руки харучиё стальными кандалами сцепляются окрест нежной плоти, когда хриплый рокот, зачатый из горячей утробы, пронзает искажённое извращённым экстазом пространство. — о, санзу, хочешь, чтобы я чмокнул тебя первым? — с бархатных губ рана струится ехидная колкость, пока тонкие пальцы сливаются с бархатом разомкнутых бёдер, — малышка скоро забудет, что была когда-то твоей. — я уже жалею об этом, — измученный вздох. — она бы так не сказала. правда, принцесса? — тень дьявольской усмешки пульсирует в глазах хайтани; ран предаётся сладкому плену — месмеризму вашей нежной плоти, разливая по липкой паутине влажных складок эфемерный шёлк дрожащего дыхания. — н-нет? — хрупкость сладострастного мгновения струится сквозь игривые насмешки, шприцами сладкого порока пронзает раскалённое нутро, когда вы откровенны перед раном в уязвимой наготе разгорячённой плоти, а испещрённые увечьями руки харучиё бледным гало сгнетают ваши хрупкие рёбра, порождая в ослеплённом эйфорией сердце проблески отчаянного вожделения. санзу опускает голову, струя по фарфоровой коже пыльно-розовые локоны, когда острый подбородок замирает на вашем бледном плече. костистые фаланги тонких пальцев скользят по мягким этюдам изнеженных грудей, касается шёлковых венцов багряных ареол, пока язык хайтани в месмерическом па струится по атласным изгибам страждущего чрева, растворяясь в липком изобилии горячей влаги. кончик языка скрывается в нежной ложбинке, с судорожной грацией обнажённая спина страдалицы, что млеет во влажном блаженстве, изгибается до хруста в позвоночном столбе. ледяные изумруды пылают ядовитым гневом от развратной оперетты: с экстазным трепетом ваше хрупкое тело содрогается от чужих прикосновений — едва ли не шекспировская скорбь для одержимого пса. прохладные пальцы скользят вдоль тонких линий вашей шеи, рассыпая по фарфоровым плечам нежный шёлк непокорных волос, когда под гнётом иссечённых губ харучиё расцветают багровые клейма. — на вкус как сакэ, — длинные пальцы хайтани проникают в изнывающее лоно, исторгая из вашей хрупкой гортани отчаянный стон, — о, санзу, твоя милая малышка бесстыдно пачкает простыни. интересно, в ком же причина? — на бархатных устах рождается ирония. в его испорченных брюках — влажная грязь — член болезненно пульсирует под сладкую симфонию сдавленных рыданий. — м-мне хорошо… — обнажённые бёдра упираются рану в лицо; прозрачные капли паточной влаги стекают с бархатной кожи, хрустальной россыпью струясь по бледным щекам и стеклянными струнами — вдоль изгибов тёплых рук. слабый тремор пронзает хрупкое нутро харучиё; искусанные губы касаются вашего уха, ядовитый шёпот низвергает в алый кровоток раскалённые шприцы. — каждый твой оргазм принадлежит мне. не этому ублюдку. поняла меня, ангел? — стальной катаной колкая тирада рассекает напряжённый воздух; горящие агаты впиваются в порочный перфоманс — язык хайтани растворяется в сладостном ритме, струясь по изнеженной жемчужине приторной плоти, стенки трепетного чрева с голодным исступлением сокращаются окрест костистых фаланг. — санзу, тебе в перестрелке мозги подправили? между ног твоей красотки только я. мне кажется, «ангел» должна кончить для меня, — в бездне сугилитовых глаз сияет озорство — затаённая тоска санзу слабеет средь дрожащей паутины вишнёвых ресниц. — боже, блять, я… я сейчас… — зеркальными осколками отчаянный скулёж рассыпается на дрожащие ноты, шипы развратной эйфории вонзаются в нутро; запретная амброзия струится по крыльям бледных ладоней хайтани, пока холодные пальцы ревнивого пса смыкаются окрест багровых ареол, эфирная вуаль его дрожащего дыхания овевает ваше ухо. — кончишь? конечно, так и будет. какая предсказуемая малышка, — ран заканчивает фразу, упиваясь почти молитвенным экстазом от вида отчаянной пульсации уязвимого лона. обречённой пленницей страдалица змеится в стальной хватке санзу, источая порочный нектар под сладостное изобилие развратных стонов. в увертюре извращённой похоти харучиё — лишь немой свидетель. влажная боль медовой патокой разливается по вашим венам, вырывая из груди мириады исступлённых криков. тонкие фаланги проникают в мокрое сердце, что исполнено болезненной пульсацией; каждое касание хайтани — точно грозовая симфония — лихорадочно дрожит в каждой клетке. хрупкость ощущений раскалённым железом опаляет алебастровую кожу, влажная сверхновая отдаёт фатальным импульсом — горячие капли греховной страсти окропляют чужое лицо, струясь по чёрной эмблеме. — сука, издеваешься? ты ещё и сквиртить её заставил? — о чём ты? я всегда заставляю девушку сквиртить хотя бы раз за ночь. — съебись, хайтани. моя очередь, — хищной бестией харучиё тянет измождённое тело аманты на шёлковые простыни, раздвигая обнажённые бёдра. содомская фантасмагория разврата порождает на губах рана дьявольский оскал. его тихий вздох — молчаливая прелюдия, сладкое предчувствие плотского греха. испещрённое чернильным искусством тело хайтани предстаёт перед вами в первозданной наготе; он преклоняет тонкие колени, предвкушая порочный ритуал, где вы — священная богиня и раболепная жертва в едином обличье. — милая, будь так добра… открой ротик. с истерзанных до боли губ харучиё струится сардоническая горечь, пока твёрдый член скользит меж нежных складок страждущего чрева. сплетение порочных взглядов — немая симфония чувств; загнанным в стальную клетку зверем вы ищете в сиянии зелёных сапфиров эфемерное спасение. — мне похуй, можешь отсосать ему. не забудь сделать вид, что тебе нравится — с моим-то членом внутри этой пизды. помнишь хоть, с кем ты встречаешься? — что ты за ревнивец такой, санзу? я же не трахаю твою девчонку, — налитая багровой кровью плоть замирает на карминовых губах, перламутровая сперма растекается по хрупкому фарфору кожи. липкий жемчуг, горький привкус райского греха — клеймо порочной страсти, — пока что... — фраза рассыпается в опалённом пьяной эйфорией, податливое горло сокращается вокруг пульсирующего естества. в больных фантазиях харучиё тлеет похотливая феерия: вы на коленях хайтани, его холодные пальцы — стальные тиски, что хрустальным дождём впиваются в бёдра, а под мраморной вуалью цветут кровавые ликорисы. член, испещрённый паутиной тонких вен, пронзает нежное нутро, ваши шёлковые губы умоляют рана об экстазе, в извращённой лихорадке вожделеют о запретном рае. мириада ваших хриплых стонов исторгает санзу из плеяды грязных мыслей. в греховном омуте любимых глаз — святая клятва едва ли не религиозной верности — та сгнетает ядовитые тревоги, порождая в одержимом страстью сердце хрупкий покой под утробную симфонию сдавленных рыданий и сладостного плена влажной плоти. — какая хорошая девочка, — аспидские сугилиты впиваются в харучиё с молитвенной свирепостью, — интересно, кто кончит в тебя первым? — вы скользите по изгибам напряжённого члена, змеиное шипение струится сквозь больно стиснутые челюсти рана. — не дохуя ли на себя берёшь? — санзу обнажает клыки в язвительном оскале, пальцы, изувеченные россыпью бледных рубцов, в свинцовых тисках сминают изнеженные бёдра. в слиянии греховной страсти и ломких терцетов ритм его напряжённого члена пульсирует в скулящем кадансе, лихорадочное возбуждение хайтани липкой паутиной сгнетает дрожащие лоскуты гортани, где клокочет немой стон. алчущее лоно, окроплённое тягучим перламутром, терзается тактильной остротой, что молочным маревом застилает искажённую реальность. — а кто мне запрещает? — костистые пальцы дьявольски сплетаются с шёлковыми нитями струящихся волос; обвивая спутанные локоны окрест стального кулака, увлекает обреченицу, истощённую актами порочной любви, в опасную близость. рождённое вне священных канонов, извращённое искусство — вид ваших втянутых щёк, святая вера в иллюзорный триумф, прозрачные бусины хрустальных слёз, застывших на кончиках ресниц — очаровательная жажда довести его до сладкой эйфории, — твоя милая подружка так старается — стыдно не кончить в глотку такой симпатичной малышки. особенно если это малышка моего любимого коллеги. санзу теряется в исступлённой симфонии чувств, скрываясь в алчущей утробе. серебряные нити хищной грации сплетаются с пожаром откровенной страсти, вальсируют на грани грязной одержимости. бледные руки харучиё касаются фарфоровой кожи, после — вульгарная феерия — холодной змеёй очерчивают липкую жемчужину, порождая в напоённой паточным нектаром сердцевине дьявольскую фантасмагорию экстаза. — давай, принцесса. постарайся-постарайся. ради меня, да? — каждая струна в кровавом сердце санзу пульсирует безумным голодом, в солнечном сплетении рождается каскад судорожных стонов, когда его обнажённые бёдра с неистовым остервенением впиваются в ваши. ран кровожадной тварью вгрызается в интимный спектакль плотского порока — харучиё первым утопает в шёлковых потоках наслаждения. ускоряя ритм иссечённого вуалью аспидных узоров тела, разгорячённая плоть хайтани исполнена отчаянной пульсацией во влажном плену вашего горла. сладостный хаос затмевает воспалённый рассудок, липкие тенеты обрывочных мыслей слабеют на задворках омрачённого сознания: мужские естества, трепещущие в сладком предвкушении блаженства, утоляли первобытный голод в ваших самых сокровенных недрах. ран исторгает расстроенный выдох, изнывая от болезненной утраты вожделенной близости с его членом, изнемогающим по влажному теплу. его мокрые фантазии, подобно алчущим волкам, терзают воображение порочной интерлюдией: ваше лоно, млеющее в болезненной истоме; его горячая сперма, что омоет ваши атласные стенки; липкий жемчуг перламутровым дождём покроет каждую клетку вашего существа. санзу чувствует, как бархат нежных стенок сокращается в судорожном пульсе — искусные пальцы касаются трепещущего бисера; клитор, упоённый рубиновой дрожью, изнемогает от развратного гнёта, и влажный млечный флёр опутывает ваш опьянённый рассудок, достигая вожделенной кульминации. испорченные простыни — мокрая гармония из серебристой россыпи горячих капель. сладкая усталость разливается по вашим венам: локоны — ныне хаотичное кружево, ломкое дыхание — каскад судорожных пульсов, глаза горят сумасшедшим восторгом. истинное побуждение столь развратного поступка проступает пред санзу с кристальной ясностью; сладостное обладание, молочная сперма, истекающая из влажного лона — откровенный акт господства — извращённого господства, клеймённого лишь именем «харучиё». санзу заключает вас в объятия, стук его раскалённого экстазом сердца отражается в воспалённом рассудке изобилием истошных ударов. ран нависает над вами, задерживая холодные пальцы на нижней челюсти страдалицы, на бархатных губах хайтани расцветает дьявольский оскал: «личику нашей красотки так идёт моя сперма. после этого ли я считать тебя своей, хотя бы на полставки, ангел?».