amor et mors, unum sunt

изана курокава ⠀

・ вишнёвым ликёром кокетство изаны сочится из каждого слова, порождая в вашем сердце покорную нежность. вы — немая молитва об утончённости и грации, хрупкая идиллия среди кровавой вакханалии; он дал это понять ещё при первой встрече — едва заметным пульсом в уставших глазах, тонким проблеском влечения, мерцающим в омуте лавандового флёра. вы сочли это за жест эфемерной симпатии, но то была не фальшь — начало совершенного распада. ・ он проводит с вами много времени — среди одиноких аллей, жемчужин токио, окутанного шёлком умиротворённой тишины, среди розовой вуали японской вишни и музейных панорам. он водит вас по местам, где томится прозрачная нимфа — холодный ментол, медь, пронзённая запахом стали, и нечто до маниакального интимное. после встречи с шиничиро — его старшим братом — на истощённой груди курокавы разверзлась кровоточащая язва; в ране, под сколами выжженной охры излюбленным шрамом пульсировал ваш силуэт. точно приторный яд, вы въелись в нежную кожу, растеклись по малахитовым венам, и в этом благодатном откровении проступила безропотная истина: под гнётом вашей близости навеки похоронено спасение. ・ с исступлённой страстью он искушает ваше сердце сладкими речами — в кристаллах пульсирующего сугилита отражается ваш образ, и с губ медовой карамелью струится восхищение — он желает, чтобы вы увидели себя сквозь призму его взгляда — взгляда обреченика, в коем вы нашли покой, как нежная боль под рёберным стыком. ваша нелюбовь к себе для него — откровенное предательство, и отчаянная жёлчь металлическим осколком оседает в трахее изаны от болезненного самоистязания, что стальными бритвами вонзается в вашу фарфоровую плоть — а значит, и на его изнеженной коже останется увечье, как на окровавленном холсте — тревожный портрет, иссечённый общей болью. как вы смеете посягать на то, что для него столь свято? ・ изана любит вас с терпкой одержимостью, верностью, не обличённой в слова. он всегда был рядом — в лихорадочном пульсе на периферии вашего сознания, в бархатной мелодии изъязвлённой кровью ткани с чёрно-белым солнцем, в вибрации металлических серёг — как едва ли иллюзорный аспид, чьи шёлковые путы касаются холодной кожи, как немая власть без жемчужной короны: она — в ложных путях, всегда ведущих к нему, в божественной судьбе, что была предрешена. в сладостном плену вы — и безропотная жертва, и сердце изощрённой паутины, сотканной им с исступлённой нежностью. ежели кто-то осмелится причинить вам боль, изана не омоет руки в чужой крови; он знает, что для вас нет спасения в жестокости, и даже если рукоять согрета нежностью, стальной нож-бабочка окончит танец рассечением. он не ломает страдальцу хрупкие кости, лишь пронзает бледный череп взглядом адского рассвета, а его безмолвие сладкоречивее слов: на груди вы пригрели зловещее нечто, чья любовь — приторная обречённость и медленная гибель, вгрызающаяся в плоть коррозией из карамельного яда. ・ курокава изана не признаётся — он верит, что вы всегда принадлежали ему, в трепетном смирении он позволяет странной любви пульсировать в сердечном чреве в собственном сакральном ритме. лишь в хрупкой немоте августовского мрака столь интимное признание струится с искусанных губ, пока под фарфоровыми рёбрами расплавленным экстазом разливается любовь.

— выглядишь так, будто удивлена. не притворяйся дурой, ты знала о том, что нравишься мне. ⠀ ⠀ коконой хаджиме

・ ему потребуется время — долгое, выжженное изнутри молчание; тишина тревожной рефлексии, ничтожная попытка убедить себя в иллюзорности трепетных чувств. обречённые лабиринты сознания утянут хаджиме в кровавое нутро неискупимой вины и отчаянного страха предать память об аканэ. его сердце неумолимо цепляется за давно угасшее прошлое, но однажды фальшивое бесстрастие обернётся мучительной болью — болью, что сильнее любовного откровения. ・ и пусть навязчивые сомнения о вас и аканэ разъедают его кожу, коко будет деликатен, точно вы — хрустальное стекло — хрупкое до боли и беззащитное до последнего сосуда. изобильная щедрость проявится в пачке зелёных банкнот, что протянуты с едва ли не молитвенной надеждой; в изысканных презентах, выбранных со скрупулёзной филигранностью; утончённой роскоши, в сакральной тишине которой сокрыт безмолвный голос: «останься». ・ даже после нескольких разговоров — откровенных, почти исповедальных — ему трудно поверить, что вы любите его — хаджиме коконоя, но не беспрекословное влияние и финансовую гениальность — его грандиозное благословение и изощрённое проклятие в одном флаконе. столь непорочная истинность ваших нежных чувств кажется коко иллюзорной, слишком похожей на сладкую утопию. быть может, в этом паттерне он уловит слабый отголосок аканэ — предательская неуверенность призрачным шёпотом промолвит ему, что, вероятно, она хотела бы видеть его рядом с вами. ・ одна из его любимых черт в вас — едва ли не жемчужное искусство быть рядом, не требуя слов. ваше молчаливое присутствие — редкая роскошь, что дарует благоговейный покой утомлённому рассудку, а каждый жест пропитан немой святостью. безмолвными ночами в лимбе нежных объятий он задаётся наивным вопросом: «так ли выглядит абсолютное принятие?». ・ меж сердечных струн коко бережно хранит спонтанные поездки с вами и сейшу — редкие побеги от монотонной реальности с дорогими хаджиме людьми. в эфемерных путешествиях по безымянным дорогам японии сокрыта нежная интимность. полароидные фотоснимки, непокорный хаос меж чернильных прядей, сладостный трепет, что разливается по стеклянным венам растопленным златом — так пульсирует сакральность, так дышит обретённое счастье — непривычно просто и идиллично до горячих слёз. ・ любовное признание, точно сцена без интимных репетиций и завуалированной фальши — откровенная исповедь, что сочится из обнажённого сердца каскадом нежных чувств. он пообещает вам любовь — пообещает слышать, когда вокруг — лишь замогильное молчание; держать вашу руку, когда мир обернётся мёртвым прахом; хранить ваше хрупкое сердце в мягком коконе своих ладоней. ⠀ ⠀

сейшу инуи

・ вы — часть его прошлого, незаменимо вплетённая в нити молчаливого взросления. сентиментальная привязанность сейшу рождается из времени; сердце инуи сладко дрогнет при взгляде на того, кто был рядом в тихой безмятежности потускневшей в памяти юности, кто видел его без фальшивых масок. случайный знакомый не сможет коснуться глубин его горячего нутра, где пульсирует обнажённое доверие. быть может, сестра друга детства? прожитые вместе годы помогут сейшу понять, есть ли в вашем мире место для него — без завышенных надежд и искусного двуличия. ・ он доверяет вам так же, как и коко — с безмолвным безграничьем. нежные чувства инуи живут в потоке времени, в молчаливом понимании и робких актах сакральной близости. он не умеет любить без доверия, не раскроет анфилады влюблённого сердца, не ощущая трепетного пульса единения. вы — его сладостный покой, а он — святая верность. неизменная константа. ныне сейшу немыслимо представить, что кто-то иной способен занять в его хрупкой душе то излюбленное обиталище, что навсегда принадлежит вам. ・ когда слабые проблески робкой влюблённости только начнут зарождаться меж ажурного сплетения рёбер, он, вероятно, отнесётся к вам с холодной флегматичностью, не осознавая истинную природу нежно расцветающих чувств. мрачные терзания, эмоции, что хаотичным изобилием копошатся в воспалённом рассудке, тревожное отречение от шёпота неосознанных ощущений. однако, едва лихорадочный морок сомнений рассеется, и трепетное откровение пронзит затуманенный рассудок сейшу — он со стальной решимостью исправит то, что прежде казалось неподвластным. ・ ваши хобби изредка соприкасаются с миром японских мотоциклов и байкерской механикой, однако инуи стремится к гармонии ваших пристрастий, стараясь сплести те воедино, чтобы быть к возлюбленной ближе. сентиментальная ценность — ваше истинное увлечение; то, как пропитанные нежной меланхолией слова оживляют сладкие воспоминания, что тонкой нитью связаны с его любимым мотоциклом — тем самым, который когда-то столь бережно собирал шиничиро. прошло много времени, но каждая терция вашего голоса — тихое эхо давно минувших дней, разливающееся в щемящем сердце сейшу мягким теплом и немой благодарностью. ・ он признается в трепетных чувствах, когда уродливые тени преступного прошлого растворятся в спокойствии размеренной жизни. инуи держит любимых людей близко к горячему сердцу, оберегая от кровавых кошмаров криминального мира. однако, если молчание является вам тягостной ношей, если каждый миг без любовных откровений резонирует в душе скверной пульсацией томления — вы всегда можете нарушить молчание первой... ⠀ ⠀

сано «майки» манджиро»

・ майки откровенен в нежных чувствах — он бы раскрывал свою симпатию, точно она — редкий цветок в тепле весеннего солнца. он не скажет о восторженной влюблённости прямо, пока не убедится, что ваши сердца бьются в унисон; в его ласковом взгляде — немое восхищение, в словах — тонкий трепет, а в желании быть рядом — очевидный приоритет, говорящий громче любовных признаний. каждый молчаливый жест невольно выражает сентиментальную привязанность манджиро. ・ майки неизменно находит способ увести вас с уроков, уверяя, что «дело не терпит отлагательств», однако за игривой наглостью таится заурядное желание — ваше присутствие рядом. в тщетной попытке вразумления вы напоминаете манджиро о важности учёбы, но он лишь озаряется мягкой улыбкой — улыбкой, полной той безграничной нежности, коей пульсирует пленённое сердце. даже ваше молчание, лёгкий упрёк или рассеянный взгляд — бесценное мгновение счастья, его тихая радость, ради которых он готов пренебречь любыми правилами. ・ все члены тосвы, а может, и другие группировки, невольно признают сердечную привязанность майки. никто не смеет говорить с его возлюбленной с пренебрежением — едва ли сакральное уважение к вам стало негласным законом; ничтожная грубость пресекается манджиро с железным хладнокровием, а ваше наивное недоумение встречается им с коварной улыбкой и игривым отречением от тревожных сомнений: — ну, может, они, наконец, допёрли, что попытки унизить такого прекрасного человека, как ты, лишь показывают их собственное ничтожество! ・ кулинарные рандеву, поездки на мотоцикле на высоких скоростях, важные собрания тосвы — майки жаждет быть с вами рядом на каждом перекрёстке жизни. ваше присутствие среди банды «тысячи зим» никого не удивляет, но одна очаровательная деталь неизменно вызывает немое изумление: как легко манджиро мог прервать разговор, что окрашен оттенками значимых решений, чтобы, с озорным мерцаньем обсидиановых глаз, скорчить комичную гримасу или высунуть язык,разливая в вашем сердце непритворную радость. в мгновения откровенной нежности не оставалось и смутных сомнений: вы — его любимая слабость. ・ майки будет нарушать хрупкое уединение ваших монотонных дней, небрежно вливаясь в истомную рутину. даже вопреки колкому титулу «друга», он будет искать дорогое сердцу тепло своей возлюбленной в идилличной тишине июньских ночей, под бархатным покровом которых ему не придётся хранить репутацию «непобедимого майки». с вами он может быть просто манджиро. ・ любовное признание вырвалось бы сквозь личину неприступности в моменты, когда сердце манджиро раскрывалось в безоружной наготе — в сонной неге, в полуночной немоте, что сгнетала уставший рассудок, или в мгновения, когда холод одиночества пробирался сквозь атласную кожу. в отчаянный миг почти фарфоровой ломкости он потерял бы контроль над словами, и нежный шёпот откровения струился с иссечённых ранами губ; тревожная нота ожидания дрожала бы в воздухе — майки остаётся лишь надеяться, что его трепещущее сердце пульсирует созвучно вашему. ⠀ ⠀

шиничиро сано

・ шиничиро сано — человек, чьё сердце расцветает иль в немоте дружеской интимности, иль в отчуждённой грации чужой фигуры, но со звездой столь далёкого масштаба, что соблазнила нежное нутро из окровавленного шёлка, он возжелает сблизиться с почти отчаянным усердием, узнавая вас сквозь призму красноречивых слов и театральных жестов. ・ живёт в сладостной иллюзии, будто владеет искусством обольщения — со святой наивностью лелеет райскую утопию, что покоряет ваше сердце каждым актом флирта, но совершенно неискусные попытки лишь порождают смех в пульсирующей диафрагме, и когда вишнёвая вуаль стеснения изливается по воспалённому фарфору его бледной кожи, он смущённо отвернётся, скрестив руки на груди. и всё же вдоль паучьих вен шиничиро струится отнюдь не пылающая кровь, но карамельной эликсир — расплавленная эйфория от чувства, что вы счастливы благодаря ему, пусть и жертвуя уязвлённым эго. ・ шиничиро не упустит случая предложить избраннице разделить с ним путь по металлическим артериям, вдоль столичных улиц и бэкстритов токио мидтаун. мотоцикл тормозит на холодном асфальте, в его чернильных глазах — робкая надежда, что соплетена с изящным танцем мириады неоновых солнц.

— подожди! у меня есть запасной шлем, я могу подвезти тебя до дома... что? о чём ты? конечно, это не проблема! я и сам хочу!

・ любит видеть вас в компании младших братьев и сестры: любовь струится по сердечным струнам жидким опиумом, когда он видит, как нежные руки заплетают белокурые пряди малышки в роскошные косы, как излюбленные глаза следят за невинным баловством двух непокорных сорванцов. в столь сакральные моменты единственный соблазн ослабленного короля — изнеженная кожа, изъязвлённая лишь поцелуями его багровых губ. если бы вы только знали, как распаляет его пыл прозаичный флёр родного дома! ・шиничиро появляется в вашей квартире, не спрашивая позволения — вы никогда не против. бледное лицо озаряется трепетным восторгом, когда вы приглашаете его на киномарафоныили ведёте откровенные разговоры под симфонию столичной жизни и серебристый дым мальборо лайтс. каждая минута рядом с вами — истинная драгоценность, золотая монета в копилке общих воспоминаний. ・ шиничиро уверен, что ваша проницательность — и бесценный дар, и сущее проклятье.

— что? шинни, я тебе нравлюсь?

невинный вопрос потрясает до самых костей, и приглашение на свидание застревает в его горле болезненной язвой. шок, смятение и грусть сменяются на встревоженном лице, прежде чем с его уст срывается поток невысказанных слов — страстный монолог о настойчивых знаках внимания и неуклюжих попытках в сладкий флирт, которые, как он считал, красноречиво говорили о его нежных чувствах.

— уже год как. спасибо, конечно, что заметила, но разве это не было очевидно с самого начала?!