3.6. "Предатель не достоин могилы"
22 сентября 2024 г., 00:21
***
Асгард был охвачен огнём и хаосом. Война обрушилась на улицы Золотого города, словно яростный шторм, не оставляя ни времени, ни места для передышки. Горящие здания и разрушенные мосты контрастировали с ночным небом, которое теперь покрывалось непроглядными клубами дыма, перекрывающими свет звёзд. На улицах сражались воины Асгарда и йотуны, среди которых были как гиганты в полной боевой экипировке, так и чудовищные ледяные звери, которых те привели с собой. Бой был неравным, несмотря на всю доблесть асгардских воинов. Йотуны, казалось, были везде: их ледяные копья летели с безжалостной точностью, пробивая доспехи эйнхериев, морозный воздух сгущался вокруг каждого удара их тяжёлых булав, а резкие взмахи клинков сопровождались воем метелей. Локи руководил тысячными отрядами трезво, расчётливо и жестоко, следя за ходом битвы со стороны с помощью волн сейда, как паук в центре паутины. Его двойник, созданный с помощью особо тяжёлого заклинания, бился с другими воинами, изматывая врагов смертельным танцем кинжалов. Но, несмотря на все усилия, йотуны не отступали. Напротив, их становилось лишь больше. В их действиях было нечто необычное, как будто они знали, что даже ценой собственной жизни обязаны добиться своей цели. Они не жалели даже свои тела, словно обезумевшие бросаясь на копья, используя не только лёд, но и собственные когти и клыки, уничтожая каждого, сметая толпой всё, что стояло на пути. — Сдерживайте их! Не дайте прорваться! — крикнул Локи эйнхериям. Рядом с ним Тир отбросил очередного великана ударом своего топора, а его подчинённый молниеносным движением копья насадил йотуна на древко. Асгардские воины сражались доблестно, но каждый погибший из них делал ряды эйнхериев всё реже. В тот момент, когда Локи свалил очередного врага, его слуха достиг отчётливый шёпот, который мог услышать только он. Голос Фригг, его матери, раздался у него в голове, тревожный, как никогда раньше. — Их цель — Всеотец, — сказала она. Её голос был наполнен напряжённой тревогой. — Троллин сын! — выдохнул Локи, и, не медля ни секунды, он отдал последние приказы своим отрядам. — Закрепитесь на позициях! Стоять стеной! Защитите не успевших эвакуироваться из этой части города и не дайте великанам прорваться. Я должен идти! Он оглянулся на поле боя, где асгардцы уже начали отступать под натиском врагов. Пламя пожаров отражалось в глазах его солдат, а из ледяных рун йотунов вылетали синие вспышки, замораживая целые дома, покрывая залитые кровью улицы черным инеем. Гиганты топтали всё на своём пути, и каждый раз, когда они пробивались вперёд, стены Асгарда трещали под их ударами. — Ты нужен нам здесь, Локи! — выкрикнул Тир, видя, как он собирается уйти. — Мы не справимся без тебя! — Ты справишься, — коротко ответил он, и в следующий миг исчез, переместившись к дворцу, где теперь находился Один. За ним исчез и двойник, растворившись прямо перед ударом ледяной булавы, раскрошившей стену. Во дворце было тихо, слишком тихо для этого часа. Казалось, что шум битвы остался где-то далеко, но Локи знал, что враг уже здесь. Оказавшись перед покоями Всеотца, он увидел, как пол усыпан трупами эйнхериев, охранявших вход. Они лежали по обе стороны от дверей, где когда-то смиренно исполняли свой долг - их убили на месте. Кровь и ледяные осколки напоминающие разбитое стекло, порождения силы йотунов, покрывали всё вокруг. Локи застыл на мгновение, его сердце сжалось от тревоги, но он знал, что времени на раздумья не было. — Отец! — закричал Локи, вбегая в покои.***
Покои Всеотца погрузились в зловещую тишину, которую нарушал только тяжёлый ритм дыхания Локи. Взглянув на неподвижное тело своей матери, лежавшее на холодном мраморном полу, он почувствовал, как внутри него разгорается ярость. Но она была не обычной, не той, что вспыхивает мгновенно и тут же исчезает. Это был холодный, остро ощутимый гнев, что расползался по венам, сжигая изнутри, но в то же время заставляла его рассуждать мгновенно и чётко. Локи знал, что сейчас не мог позволить себе эмоции. Один, его мать, его родной дом — всё это находилось под угрозой которую мог остановить только он. Йотуны вторглись в Асгард, и их цель была ясна — уничтожить или захватить символ власти Асгарда. И Лафей, правитель йотунов, был здесь, прямо перед ним, готовый нанести смертельный удар Одину, всё ещё пребывающему в самозабвении сна. Лафей стоял над ложем Всеотца, его кинжал был поднят для решающего удара. Но Локи не дал ему шанса: быстрым движением руки он метнул нож, который выбил оружие из рук йотуна. Лафей оглянулся, его глаза сузились от злобы, но заметив нападавшего ухмыльнулся отвратительным оскалом. — В Асгарде учат встречать отцов таким образом, сын? — голос Лафея был ядовитым, каждая его интонация источала ненависть, презрение и насмешку. "Сейчас не время для эмоций. Нужно обезопасить Одина и Фригг" — подумал Локи, он всеми силами пытался подавить рвущуюся наружу смесь омерзения и гнева, вернуть холодность рассудка. Краем глаза, принц заметил Гунгнир лежащий рядом с матерью. — В Йотунхейме учат бросать своих детей в храмах? — вопросительно выгнув угольные брови, поинтересовался принц, ответив вопросом на вопрос и начал осторожно отступать в сторону копья. Лафей медленно отошёл от ложа Всеотца и начал приближаться к Локи, каждый его шаг был выверенным, как у хищника, который играет с жертвой. — О, так ты знаешь, кто ты на самом деле? — протянул Лафей, его улыбка стала ещё шире, обнажив ряд белых острых зубов. — А хочешь узнать, кто твоя настоящая мать? Локи сдержался, пытаясь подавить вырывающиеся наружу эмоции. Он уже знал всё, что ему было нужно знать. — Я её знаю, — прошипел он сквозь зубы, продолжая медленно отступать в сторону Фригг. — Она лежит тут. — Вот как? — смех Лафея прозвучал резко и оглушительно, как скрежет ломающегося льда, резким движением головы он указал на бессознательную Фригг. — Знал, точнее будет сказать. Локи почувствовал, как ярость внутри него накалилась до предела, но он продолжал сохранять холодный рассудок. Лафей сделал ещё шаг, приближаясь к беззащитной королеве. Локи знал, что сейчас у него был единственный шанс. Как только йотун отвлёкся на свою насмешку, Локи резко подхватил Гунгнир с пола и, собрав все свои силы, нанёс удар. Лафей не ожидал столь стремительного удара и не успел увернуться — копьё вошло ему в грудь, пробивая насквозь. Гигант взревел от боли, его глаза расширились от шока. Однако, несмотря на рану, повелитель ледяных великанов всё же успел схватить Локи. Его ледяные руки стиснули плечи принца, и он наклонился ближе, его лицо исказилось от боли и ненависти. — Ты предал свой народ! — ледяные глаза царя полыхали гневом. — Ты... никогда... не был моим сыном...— прохрипел Лафей, его дыхание стало прерывистым. Локи взглянул прямо в глаза йотуну и, собрав остатки сил, вытащил копьё из его сердца. В этот момент жизнь покинула Лафея, и его огромное тело рухнуло на Локи, прижав его к полу. Тяжёлый, почти непереносимый вес Лафея заставил Локи на мгновение потеряться. Он почувствовал, как холод, исходящий от мёртвого тела йотуна, пронизывает его до костей. С трудом скинув с себя великана, Локи поднялся на ноги, задыхаясь, и тут же бросился к матери.***
Тор мчался по коридорам дворца, слыша за спиной отголоски битвы, всё ещё бушующей на улицах Асгарда. Огонь, крики, звон оружия и рёв гигантов смешивались в одно сплошное полотно хаоса. Но в голове Тора было только одно: добраться до покоев отца. Ему нужно было убедиться, что с матерью и Одином всё в порядке. С каждым шагом сердце его сжималось всё сильнее. Боль потерь, злость на Локи, сомнения, разрывающие разум – всё это копилось в нём, как буря перед штормом. Добежав до дверей покоев Всеотца, он увидел ужасающую картину: тела эйнхериев, стражников дворца в перемешку с обломанными ледяными иглами, покрытыми застывшей кровью. Кровь покрывала пол, стены, и даже на потолке виднелись подсыхающие алые разводы. Казалось, даже воздух пропитался холодом и смертью. Тор замер на мгновение, собираясь с духом перед тем, как войти внутрь. Он толкнул тяжёлые двери и его взгляд тут же остановился на том, что творилось в комнате. Посреди покоев, на полу, лежала его мать. Над её хрупкой, безжизненной фигурой стоял Локи, но это был не тот его брат, которого Тор знал. Перед ним был йотун, в своём истинном обличии — синий, ледяной, с узорами на коже, которые сияли в свете факелов, высокой черной тенью нависший над Фригг. Этот образ был настолько чуждым, что Тор в первую секунду даже не узнал Локи. Его разум отказывался верить в то, что это тот же самый младший брат, с которым они вместе росли, вместе сражались. Перед ним был монстр, которого он презирал всей душой. Предатель. К горлу подступила тошнота. В голове вспыхнули обрывки мыслей, подозрений, что Локи всегда был чужим, что он не принадлежал их семье. И вот подтверждение — его брат был йотуном, и вся эта ложь вскрылась в самый неподходящий момент. — Предатель! — прорычал Тор, сжимая молот в руке. — Отойди от неё! Локи обернулся и в свете огня его глаза засветились. Он поднял руки, делая шаг назад, пытаясь успокоить брата. Его взгляд был тревожным, в нём читалась мольба. — Брат, ты всё не так понял. Я... — начал он, но Тор даже не дал ему закончить. — Я тебе не брат! — рявкнул Тор, и Мьёльнир сорвался с его руки, стремительно полетев в Локи, впечатав его в стену. Звон разнёсся по комнате, когда молот с чудовищной силой ударил в тело мага, заставив его застонать от боли. Локи, будучи повержен, тяжело дышал, но не сопротивлялся. Его глаза, полные боли, смотрели на Тора, который теперь подходил к нему, не давая шанса на побег. — Ты — мерзкий монстр! Змей, которого мы пригрели у себя на груди! — продолжал Тор, ярость его захлёстывала. Он уже не видел перед собой младшего брата, с которым когда-то делил хлеб. Теперь это было просто чудовище, которое нужно было уничтожить. Тор взял с пола Гунгнир, он знал что ему нужно — на шее и запястьях младшего принца появились высеченные из оживших рун кандалы, лишившие Локи возможности колдовать. Теперь маг не мог сдвинуться с места, не мог защищаться. Он был беспомощен. — Тор, прошу тебя...дай мне объяснить — выдохнул младший принц, его голос был тихим, но в нём было всё — отчаяние, боль, безысходность. Он знал, что Тор не поверит ему, но всё равно пытался говорить, чтобы остановить брата. Однако громовержец был неумолим. Он уже знал, что ему нужно делать, и его сердце не дрогнуло. — Самый верный способ убить мага, — пробормотал он про себя, — это уничтожить его ядро. — Именно туда и был направлен его удар. С холодной решимостью Тор замахнулся и вогнал кинжал по самую рукоятку в грудь Локи, прямо в место, где находилось его источник магии. Раздался хруст костей и тело под ним передёрнуло. Глаза Громовержца засветились от переизбытка энергии и он направил её всю прямо в кинжал. Локи заорал. Эхо зала усилило звериный вопль, уже через мгновенье утихший до сорванного хрипа. Его глаза закатились, и по всему телу заплясали зелёные и голубые искры. Количество высвободившейся энергии разрушало его изнутри, сжигая ядро и магические каналы. Спустя секунду произошёл мощный взрыв, и волна магии отбросила Тора к противоположной стене. Яркий свет и удар на мгновение ослепили его, и всё вокруг замерло. Когда зрение вернулось, Тор увидел перед собой лежащее безвольное тело Локи. Магия исчезла, оставив только опустошённую оболочку брата. Защита, когда-то наложенная матерью не дала завершить ритуал уничтожения магии. С уголков рта Локи стекала кровь, он не дышал. В покои ворвались трое воинов и Сиф. Они замерли, увидев эту картину. Воительница сразу же бросилась к царице, которая всё ещё лежала на полу, чтобы проверить её состояние. — Она дышит, открытых ран нет. Похоже потеряла сознание из-за удара! — со слезами на глазах сказала девушка, осматривая Фригг. Услышав это, Тор облегчённо выдохнул. Его мать была жива. В этот момент его ярость немного угасла, уступив место глубокому чувству облегчения. Он думал, что потерял её, но теперь знал, что она поправится. — Что делать с ним? — осторожно спросил Вольштагг, кивая в сторону Локи. Тор не посмотрел на тело брата, его лицо исказилось от гнева и презрения. — Предатель не достоин могилы. Сбросьте его в бездну, — выдавил из себя громовержец, не отводя взгляда от тела матери — и скройте тканью, чтобы даже утренний свет не достал его. Сиф вздрогнула и посмотрела на Тора, потрясённая этим приказом, но тот даже не обратил на неё внимания. Его решение было окончательным. В душе он уже простился с Локи, который стал для него очередным побежденным врагом. Воины переглянулись, но никто не стал спорить с Тором. Его гнев был слишком велик, а возражать в этот момент — означало подвергнуть свою жизнь опасности. Вольштагг с Огуном подчинились приказу, подняв Локи. Его безжизненное тело было тяжёлым и холодным, словно камень. Они вышли из покоев, направляясь к мосту Биврёст. Каждый шаг давался тяжело, не физически, а морально. Никто не ожидал, что всё закончится так. Младший принц Асгарда — тот, кто так долго был частью их жизни, теперь считался предателем и будет сброшен в бездну, недостойный даже последнего взгляда на свет. Фандрал, стоя в стороне, сдерживал радостную ухмылку. Всё шло так, как он и планировал. Локи был мёртв, Тор вернул свои силы, и теперь никто не знал, что за всеми этими событиями стоял он. Его игра удалась, и в душе он ликовал. Сиф помогла Тору уложить Фригг на носилки, и в глубине души она чувствовала облегчение — царица жива. Но одновременно с этим в её сердце поселилась горечь — Локи, тот, кого она когда-то считала другом, оказался йотуном и предателем. Тор подошёл к трону Всеотца, погружённого в свой вечный сон, и медленно сел на ступени у его ног. Он опустил голову, позволяя себе на мгновение ощутить всю тяжесть потерь и пережитого.***
Ветры Асгарда ещё не утихли после недавнего шторма, как будто само королевство чувствовало тяжесть утрат. Тор сидел на троне, ощутив тяжесть ответственности, которую на него возложили. Он смотрел на своих подданных, которых всё ещё мучили страхи и переживания, вызванные вторжением йотунов. Стены зала были пропитаны свежими ранами от битвы, а разорённые места, где когда-то стояли герои, теперь остались лишь с тенью их славы. Громовержец не знал, как справиться с чувством вины, терзавшим его за действия, к которым он был вынужден прибегнуть. Но с каждым вздохом это чувство нарастало. Он знал, что всё, что он сделал — это защита Асгарда, но в тёмных уголках его сознания всё же шептала неуверенность. Уничтожение брата... Неужели это действительно было необходимо? Локи, словно призрак, нависал над ним, отказываясь покинуть его разум. Тор всё не мог связать образ его брата и того, кто замёрзшей скалой стоял над***
На следующий день, после вторжения, Фригг, царица Асгарда, пришла в себя. Её состояние стабилизировалось, и, когда ей сообщили, что Один в порядке, а Тор вернулся из своего изгнания, она почувствовала лёгкое облегчение. Но что-то внутри неё сжималось от тревоги, когда она подумала о своём младшем сыне. Ей не сказали ничего о Локи, и сердце матери заполнилось беспокойством. Сначала она подумала, что он ранен, но его не оказалось в лечебных покоях. Фригг направилась в покои Локи, надеясь найти его там. Однако двери были запечатаны. Она попыталась использовать телепатию, чтобы связаться с сыном, но у её ничего не выходило. Это было знаком.. признаком беды. Она поняла, что с младшим сыном случилось нечто ужасное. Тем временем Тор, сидя на троне, слушал доклады, касающиеся последствий вторжения. В зале царила тишина, которую нарушали лишь голоса его подданных, боящихся и сбитых с толку. Двери открылись, Фригг вошла в тронный зал, она обвела взглядом присутствующих и посмотрела на своего старшего сына. Тревога в её глазах не могла ускользнуть от Тора. Он был готов, что его мать может задать неприятные вопросы, но то, что произошло, было совершенно неожиданным. — Вы свободны, — сказал Тор, стараясь сохранить хладнокровие, и подданные, скинув голову, покинули тронный зал. Громовержец спустился к матери, чувствуя, как её энергия, некогда излучавшая свет, теперь полна тени. — Мама, ты так меня напугала! — начал он, собираясь обнять её, но Фригг отступила назад, словно он был ей чужд. — Где Локи? — её голос был полон тревоги. Тор почувствовал, как собственное сердце сжалось, когда увидел мать в таком состоянии. Он знал, что разговор не будет лёгким. — Не волнуйся на его счёт. Он больше нас не потревожит, — произнёс он громко, стараясь скрыть беспокойство. Но его слова привели к заметной дрожи в плечах Фригг. — Что... что ты сделал с братом? — её голос задрожал, и в нём слышалась предчувствие беды. — С братом?! — процедил он сквозь зубы. — Ты называешь йотуна моим братом?! Этого предателя, который пытался погубить тебя? Мама, ты тронулась умом?! Как ты можешь... Его слова прервал звук пощёчины, которую Фригг отвесила ему с такой силой, что он на мгновение остолбенел. Губы её сжались в бесцветную линию, а глаза заполнились слезами, которые, казалось, были готовы вырваться наружу. — Что ты наделал? — с ужасом в голосе выговорила она, словно этот вопрос был для неё самым страшным. — Разрушил его ядро и выбросил в бездну. Туда, где ему и место! Его чары над тобой скоро спадут, и ты поймёшь, что говоришь! — выпалил Тор, пытаясь сохранить самообладание. Но затем заметил, как её состояние ухудшается. Внутренний страх охватил его. Фригг замерла, её дыхание стало прерывистым и усиленным, а её лицо исказилось от страха и боли. Бледные, тонкие руки царицы тряслись. Она больше не могла держаться и упала на колени. — Верни его! Верни моего мальчика! — крикнула она, её голос сорвался, и это было похоже на крик разбитого сердца. — Как ты мог так поступить с ним!? Скажи, Тор! Как ты мог так жестоко убить своего брата!? Я не смогу жить, зная что ты это сделал... Эти слова были как нож, пронзивший его сердце. Тор стоял в недоумении, его сердце сжалось от боли. Он не мог понять, как всё это произошло, как его поступок обернулся против него. Фригг, его мать, обессиленная от горя, теперь сидела на полу, в истерике хватаясь за плащ, и ему было ужасно больно видеть её такой. Его собственные чувства поднимали бурю внутри, и он почувствовал, как страх овладевает им. — Я думал, что это единственный выход! — наконец выдохнул он, глядя в её глаза, полные отчаяния. — Я.. — начал он, но слова не находили выхода. Он хотел сказать, что делал это ради защиты Асгарда, ради их семьи, но что он мог сказать, когда она смотрела на него так, как будто он был врагом? Вокруг них царила тишина, и даже шум, который всё ещё доносился с улиц, казался далёким и неважным. Только его собственное сердце стучало в груди, как гремящий гром, напоминающий о том, что он потерял не только брата, но и мать. Тор опустился на колени рядом с ней, и, как бы он ни старался, он не мог найти слов утешения. Одинсон не знал, как успокоить свою мать, как доказать ей свою правоту и раскрыть глаза на правду. В этот момент он стал не только виновником, но и жертвой собственных решений и слов. Он взял её руки в свои, пытаясь передать свою поддержку, но она отдёрнула их, будто его прикосновение обжигало её. Слёзы душили королеву, она не смогла вынести это горе и потеряла сознание. Приказав прислуге позвать целителя и мага, Тор быстро отвёл её в покои, его сердце стучало в ушах. Он не знал, что должен сделать дальше. Фригг лежала на постели, мертвенно бледная, но глаза её были красными от слёз. Тор не мог отвести взгляд от её безжизненного лица. Сердце сжалось так сильно, что казалось, оно готово было разорваться. Всё, что он знал — его мать, его дом, всё это было разорвано. Он чувствовал себя как в тёмном туннеле, где нет выхода, где каждый звук напоминал о невыносимой боли. Он не знал, как помочь, что сказать, как исправить всё, что было сделано. Всеотец был погружён в сон Одина, и его мудрость не была ему доступна. Локи... Локи был мёртв.. И тут ему на ум пришёл один ас — Хэймндалл, страж мостов. Он всегда был готов прийти на помощь, всегда знал, что делать в трудные времена. Убедившись, что жизни матери ничто не угрожает, Тор направился к всезреющему асу. По пути он размышлял о своём брате. Предатель. Локи всегда пытался создать хаос, отняв у них всё — доверие, семью, родство. Его чары обманули даже Фригг, и Тор не мог понять, как она могла этого не видеть. Он чувствовал себя одиноким, брошенным в тёмный мир, где не осталось ничего, кроме горечи. — Как ты мог так поступить, Локи? — прошептал он, ощущая, как ненависть расползается по его сердцу. Теперь он не испытывал ни малейшего сожаления о том, что сделал. Он был полон решимости уничтожить всё, что могло угрожать Асгарду. В этом не было места для слабости, не было места для сожалений. Он был наследником престола, и его долг — защищать свой народ любой ценой. Когда он вошёл в обсерваторию, Хеймдалл смотрел вдаль, его взгляд был сосредоточен и серьёзен. — Тор, — произнёс он, не оборачиваясь, — что ты сделал? Громовержец почувствовал, как в груди вновь закипает гнев. Он подошёл ближе, его голос звучал грозно: — Я сделал то, что было необходимо! Локи предал нас. Он привёл сюда йотунов, чтобы уничтожить Асгард! Хеймдалл обернулся и встретил взгляд Тора. Его глаза светились мудростью и печалью. — Ты уверен в этом? — спросил он, его голос был спокойным, но в нём ощущалась скрытая печаль. — Я видел то, что происходило, и Локи... он не тот, за кого ты его принимаешь. — Неужели ты на стороне предателя? Мне нужно знать, как помочь матери. Она... она не понимает. Она не видит правды, и я не знаю, что делать. Мама потеряла рассудок из-за его чар, и я не могу позволить ему больше мучить нашу семью. — Но ты не знаешь всей правды. Локи не был предателем. Он защищал Одина и твою мать. Он защищал Асгард. — Хэймндалл говорил спокойно, но его слова были словно холодный душ, разбивающий все иллюзии. — Нет, это ты ничего не знаешь! Он использовал чары, чтобы манипулировать вами! — воскликнул Тор, его голос стал хриплым от гнева. — Твой гнев ослепляет тебя, — ответил страж, его голос был полон уверенности. — Мне больше нечего тебе сказать.— сказав это, он направил свой взор вдаль космоса, дав Тору понять, что не намерен продолжить эту тему.
