Лето- время игры

***

После того как Ваймак и Эбби буквально вытащили Нила из гущи событий, в медицинском кабинете воцарилась тяжелая тишина. Но едва Эбби вышла в соседнее помещение за дополнительным стерильным комплектом, дверь тихо скрипнула. На пороге стоял Жан. Его форма была пропитана потом и мастикой, а на скуле наливался свежий кровоподтек — след от «случайного» локтя во время упражнения. Он выглядел не как элитный атлет, а как человек, только что вышедший из зоны боевых действий.

***

Жан затворил дверь и прислонился к ней спиной, словно удерживая напор всего мира. Он посмотрел на Нила, чье плечо теперь представляло собой месиво из свежих швов и гематом. — Ты безумец, — голос Жана был сухим, надтреснутым. — Ты забил этот мяч, но завтра он заставит тебя платить за него вдвойне. — Я уже плачу, Жан, — Нил поморщился, когда попытался сесть ровнее. — Каждую секунду. Но здесь я хотя бы вижу небо. Жан издал короткий, горький смешок. Он подошел к окну и задернул жалюзи, отсекая солнечный свет. В кабинете стало сумрачно — так, как любили в Гнезде. — Небо... — прошептал Жан. — В Эверморе нет неба, Нат. Ты забыл? Там только люминесцентные лампы и запах озона от кондиционеров. Мы просыпаемся в пять утра по свистку. Если ты опоздал на тридцать секунд к построению — ты остаешься без завтрака. Если ты промахнулся по воротам на тренировке — ты получаешь удар по ребрам. Он медленно задрал край своей черной джерси. Кожа Жана была похожа на карту катастроф: старые шрамы переплетались с новыми, желто-зелеными синяками. — Рико не играет в гандбол, Нат. Он правит им. Для него площадка — это тронный зал, а мы его цепные псы. И всё. Знаешь, почему я так хорошо защищаюсь? Потому что если мяч проходит сквозь меня, вечером Рико проходит сквозь меня. Со своей клюшкой, с ножом, со своими приказами. Нил смотрел на Жана, и в его груди разливался холод. Он знал это. Он жил в этом. Но слышать это сейчас, находясь в оранжевой форме, было почти физически больно. — Он заставляет нас спать по расписанию, есть по граммам, — продолжал Жан, его глаза лихорадочно блестели в полумраке. — Мы не люди. Мы «Номер Три», «Номер Четыре», но не люди, забыл? Если ты начинаешь чувствовать себя кем-то другим, он выбивает это из тебя. Помнишь Матиаса? Он хотел уйти в профессиональную лигу после выпуска. Рико просто... сломал ему кисть в трех местах во время «случайного» падения. Теперь Матиас работает водителем в Семье. Его гандбол закончился в ту же секунду. Жан подошел вплотную к кушетке. — Здесь, с этими «Лисами», ты думаешь, что ты в безопасности. Но Рико видит твою свободу как личное оскорбление. В Гнезде сейчас ад, пойми. Кевин сбежал, ты исчез. Весь гнев, который предназначался вам, теперь достается мне. Я — его груша для битья. Я — его напоминание о том, что он потерял. — Жан, уходи, — Нил схватил его за край рукава здоровой рукой. — Поговори с Ваймаком. Поговори с Эндрю. Они вытащат тебя. Жан посмотрел на руку Нила, затем снова на его лицо. В его взгляде была такая бесконечная усталость, что Нилу на мгновение показалось, будто перед ним старик. — Куда мне идти? — тихо спросил Жан. — Моя семья продала меня Мориямам, чтобы закрыть долги. У меня нет имени вне этой джерси. У меня нет жизни вне гандбольного корта. Если я уйду, Ичиро найдет меня в любой точке мира. Я — инвестиция, Натаниэль. А Мориямы не любят терять деньги. Дверь в коридоре хлопнула — Эбби возвращалась. Жан мгновенно выпрямился, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Наслаждайся своим оранжевым летом, Нил Джостен, — бросил он, уже направляясь к выходу. — Но помни: в сентябре свет погаснет. И когда ты вернешься в Гнездо, я буду тем, кто поможет тебе снова стать Никем. Не потому что я хочу этого. А потому что иначе Рико убьет нас обоих. Он вышел, не оборачиваясь. Нил остался сидеть на кушетке, чувствуя, как стены медицинского кабинета внезапно стали ближе. Рассказ Жана содрал тонкую пленку спокойствия, которую Нил пытался создать вокруг себя. Гнездо не было просто стадионом. Это была черная дыра, которая затягивала всё тепло. Когда вошла Эбби, Нил посмотрел на неё так, будто видел впервые. — Эбби... — позвал он. — Да, дорогой? — Можно мне еще один стакан воды? — он не стал говорить о Жане. Он понял, что в этом лагере правда — это самое опасное оружие. И пока он Нил Джостен, он должен хранить секреты Натаниэля Веснински глубже, чем когда-либо.

***

Вечером, после всех процедур, Нил сидел на крыльце жилого блока. В руках у него была чашка какао от Бетси — теплое, сладкое, с легким ароматом корицы. Эндрю вышел из двери, как всегда бесшумно. Он посмотрел на чашку в руках Нила, затем на самого Нила. Вратарь выглядел подозрительно спокойным, но Нил заметил, что его пальцы слегка подрагивают. — Би заставила тебя это выпить? — спросил Эндрю, прислонившись к косяку. — Она сказала, что это поможет уснуть, — Нил протянул чашку Эндрю. — Хочешь? Эндрю замер. Он посмотрел на чашку, как на гранату с выдернутой чекой. Затем медленно взял её, сделал глоток и вернул обратно. — Слишком сладко. Она всегда кладет слишком много сахара для таких, как ты. — Каких «таких»? — Нил прищурился. — Поломанных, — Эндрю полез в карман за сигаретами, но тут же одернул руку, вспомнив, что окно кабинета Бетси находится прямо над ними. Он раздраженно выдохнул. — Жан Моро заходил к тебе. О чем вы говорили? Нил посмотрел на темнеющий корт. — О том, что в сентябре в Гнезде всегда выключают свет. Эндрю долго молчал, глядя на Нила. Затем он подошел ближе и сел на ступеньку рядом. — Сентябрь еще не наступил, Джостен. А пока здесь горит свет, я — твои глаза. Пей свой какао и иди спать. Завтра нам нужно научить Кевина пасовать левой рукой, иначе он вскроет себе вены от собственной бездарности. Нил сделал глоток. Какао действительно был очень сладким. Но в эту минуту, под защитой этого мрачного парня в черном, это была единственная сладость, которая имела значение.