Something to be ashamed of

Мегуми напряженно наблюдает, как Сукуна продолжает нажимать кнопку подземного паркинга на панели, но ничего не происходит. Альфа ругается себе под нос. — Эмм… Что ты сделал, Рёмен-сан? — Это прозвучало куда-более обвиняюще, чем он планировал, и Сукуна в ответ бросил на него сердитый взгляд через плечо, прежде чем снова повернуться к панели. — Ничего я не делал. Этот лифт — просто старая развалюха, — Сукуна снова смотрит на панель, сдаваясь, прежде чем нажать кнопку диспетчера. Раздражающий писк прекращается, и они ждут, пока кто-нибудь ответит. — Алло. Что-то случилось? — Наконец отвечает с другой стороны сонливый голос. Громкоговоритель старый, и трудно понять, что говорит старик. — Мы что-то нажали, и теперь лифт застрял, — спокойно объясняет Сукуна, но Мегуми чувствует по его запаху, что мужчина зол и недоволен. Брови его тоже нахмурены в раздражении. Он бы поспорил, что «мы» ничего не нажимали, но решает, что лучше не злить Сукуну еще больше. — О, да, с этим иногда такое случается. Не волнуйтесь. Я сейчас пришлю к вам оператора. Наверное, минут через тридцать-шестьдесят мы вас вытащим. Надеюсь, никто не захочет в туалет, ахах, — человек из громкоговорителя замолкает. Сукуна закипает, а его злой запах буквально оглушает. Мегуми знает, что может доверять Сукуне, и знает, что не он является причиной гнева мужчины, но его инстинкты продолжают твердить ему, что он в опасности. Мозг истерически сигнализирует своему хозяину, что в метре от него находится разъяренный альфа, и Мегуми нужно бежать. Прежде, чем он осознает это, он делает несколько шагов назад и врезается спиной в стену лифта. Слабый звук заставляет Сукуну отвлечься на человека, которому не повезло оказаться с ним в замкнутом пространстве. Он смотрит на Мегуми с выражением озадаченности на лице, видя, как его глаза широко распахнулись, а руки судорожно пытаются вцепиться в стену. — Эй, Фушигуро, ты в порядке? Клаустрофобия? — Выражение его лица моментально меняется с едва сдерживаемого гнева на беспокойство, и этого едва заметного перехода достаточно, чтобы Мегуми выдохнул. Он медленно качает головой. — Н-нет, я не… Это просто… Твой запах, — смущенно произносит он вслух. Говорить о запахах с людьми, с которыми ты не близок, невежливо, но ему просто необходимо, чтобы Сукуна взял себя под контроль, потому что у него уже дрожат колени. Сукуна несколько секунд смотрит на него в замешательстве, а затем его глаза расширяются от осознания. — Чёрт, Фушигуро, прости, — он делает всё возможное, чтобы успокоить свой запах, но вентиляция в лифте совершенно никуда не годится, и тяжёлые злые феромоны продолжают витать в воздухе. Каждый вдох Мегуми напрямую воздействует на примитивную часть его мозга, которая качает адреналин в его вены. Его руки ищут опору, но гладкие пластиковые стены мало помогают. Видя его плачевное душевное состояние, Сукуна снова говорит. — Фушигуро, успокойся, пожалуйста. Я не причиню тебе вреда. Я не сержусь на тебя. Кажется, это срабатывает, так как в конце концов дыхание Мегуми постепенно выравнивается, и он облегченно опускается на пол. Он понимает, что пол отвратительно грязный, но его ноги едва держат его. Сукуна присаживается на корточки на противоположной стороне лифта, но пространство настолько тесное, что, возможно, между ними вообще нет расстояния. — Думаю, мне уже лучше. Извини, Рёмен-сан… Это не то, что я могу контролировать, ты и сам знаешь, как это бывает… — бормочет Мегуми себе под нос, пытаясь придать голосу виноватый тон, но Сукуна качает головой. — Не говори ничего, это моя вина. Я рад, что теперь с тобой все в порядке. Ты меня напугал на минутку, — Сукуна вытирает пот со лба и усмехается. Мегуми нравится звук его смеха. — Хотя, должен признать, я был удивлен. Ты так разнервничался, но твой запах совершенно не изменился. Думаю, именно поэтому я не смог отреагировать так быстро, как следовало бы. Мегуми замирает. И снова эта тема в центре внимания. Он пытается придумать убедительную ложь. Почему его запах всегда остается неизменным, когда он должен давать людям знать о его настроении так же, как и его выражение лица? А вместо этого он всегда остается одинаковым, словно NPC в видеоигре, действующий по одному, заранее прописанному в коде скрипту. Мегуми нервно кусает внутреннюю часть щеки. Почему его мысли сегодня такие депрессивные? — А, это. Наверное, я просто хорошо его контролирую, — Мегуми не может не смотреть в сторону, даже если знает, что это делает его только сильнее похожим на лжеца, которым он, вообще-то, и является. Он нервно проводит пальцами по накладке, покрывающей внутреннюю часть левого запястья под рубашкой. Он знает, что Сукуна наблюдает за ним, и холодный пот стекает по его шее. Или, может быть, это просто обычный пот. В этом лифте чертовски душно. — Наверное? — Повторяет Сукуна его слова. — Какая-то проблема? — Мегуми начинает защищаться, надеясь, что это заставит Сукуну оставить его в покое. — Вовсе нет. Но такое чувство, что ты что-то скрываешь от меня, Фушигуро. Скрывает, и еще как. Фушигуро знает, что должен придумать убедительный ответ, но в такой стрессовой ситуации на ум ничего не приходит, и его пустые оправдания только разжигают любопытство Сукуны. А его босс, к сожалению, человек, который уделяет много внимания деталям, очень хорошо читает людей и знает, как получить то, чего он хочет. Осознание каждого последующего факта загоняет Мегуми все дальше в угол. Остается только молчать и надеяться, что Сукуна сдастся, поняв, что спрашивать о запахе его подчиненного — это неэтично. Ну, надежда умирает последней. И, каким-то чудом, это действительно работает. Хотя у Мегуми есть ощущение, что решение это временное. Они сидят на полу, ожидая, когда их выпустят словно из тюрьмы. Здесь тесно и душно, и запах Сукуны продолжает заполнять нос Мегуми. Он больше не зол, скорее раздражен и устал. Это все еще немного ранит чувства Мегуми, но другая проблема сейчас куда-более актуальна. Омега внутри него теперь считывает ситуацию разделения небольшого замкнутого пространства с незанятым альфой, запах которого Мегуми действительно нравится немного по-другому. Температура его тела медленно поднимается, и на шее Мегуми выступает пот. Он нервно трет ее, чувствуя на себе пристальный взгляд Сукуны. — Тебе не жарко? Ну, конечно, Сукуна не оставит его в покое. Они застряли в пустом лифте, вместе, и у него нет других развлечений, кроме как дразнить и пытать Мегуми. Он хмурится. — Я в порядке, — шипит он сквозь зубы. Очевидная ложь, поскольку галстук, кажется, сдавливает ему горло, как скользящий узел, а воротник рубашки уже насквозь мокрый от пота. Подмышки тоже вспотели, и он запоздало вспоминает, что как бы хорошо его блокаторы запаха ни закрывали его железы, они ничего не могут сделать с его потоотделением. Мегуми пытается вдохнуть воздух в лифте, наполненный приятным запахом альфы, стараясь не привлекать особого внимания Сукуны, но, конечно же, глаза мужчины прикованы к нему. К счастью, доминирующий запах, который улавливает Мегуми, — это естественный пикантный запах Сукуны, но он также может уловить оттенки своего собственного запаха. Пока его едва слышно, Мегуми замечает его просто потому, что знает, что искать. Но такими темпами Сукуна скоро тоже его почувствует. Мегуми паникует, и должно быть прочесть его волнение по мелким движениям собственного тела не составляет особого труда, потому что Сукуна снова нарушает тишину. — Давай, Фушигуро, ну расскажи мне свои секреты, я тут умираю от любопытства, — на лице Сукуны хищная усмешка, клыки обнажены, а Мегуми окончательно чувствует себя загнанным в угол. Он мог бы выйти на свои условия, вместо того, чтобы продолжать эти пытки. — Ладно, ладно! — Руки Мегуми подняты в знак поражения, и он продолжает сердито дергать свой галстук. С трудом, но он в конце концов снимает его через голову и расстегивает несколько верхних пуговиц рубашки. Он внимательно наблюдает, как взгляд Сукуны падает на его открытую шею. Честно говоря, он ненавидит тот факт, что ему приходится вот так открываться своему боссу. Для Сукуны это, должно быть, просто игра, но для Мегуми это самая настоящая пытка. Он уже знает, чем это закончится. Пренебрежением, отвращением, презрением или, может быть, вежливой отстраненностью, поскольку Сукуна пытается не задеть чувства Мегуми. Кого это волнует, правда? Мегуми проходил через это сотню раз, он выдержит еще один. Чего он не может вынести, так это выглядеть жалким преступником, пытающимся скрыть свои злодеяния. Мегуми может быть и жалкий, но ничего плохого он уж точно не делал. Мегуми с вызовом смотрит на Сукуну, а затем обнажает часть своей шеи, чтобы альфе было легче увидеть пятна патчей, покрывающих его пахучие железы. — Что это? Блокировщики запахов? — он выглядит не впечатленным, как будто ожидал, что разгадка будет грандиознее, чем она есть на самом деле. — Вроде того, но не совсем. Блокировщики запахов широко распространены, но эта штука встречается реже и появилась на рынке только в последнее десятилетие. И стоит довольно не малых денег, должен сказать. — Мегуми трёт пальцем поверхность накладки и подносит его к носу. Запах всё ещё есть, но к концу дня он становится довольно слабым. — Он идеально скрывает запах исходящий от желез на шее и запястьях, а также выделяет искусственные феромоны, которые почти неотличимы от естественного запаха омеги или альфы. У меня один из самых классических вариантов — персиковый. Он пытается казаться незаинтересованным и прагматичным, чтобы скрыть, насколько уязвимым он себя чувствует, показывая это. В попытке заставить Сукуну поверить, что в этом нет ничего особенного или серьезного. Он бросает быстрый взгляд на Сукуну, и видит, как его брови хмурятся в замешательстве и отвращении. Ногти Мегуми впиваются в его ладони. — Зачем кому-то покупать что-то такое? Кому это вообще нужно? — Мегуми не может не рассмеяться над его словами. Он действительно этого не понимает. — Я могу понять людей, которые время от времени носят блокаторы. Но какой смысл притворяться, что у тебя какой-то другой запах? — Иногда людям не нравится их запах. Иногда их близкие люди не могут выносить его. В этом отношении тоже есть некая «мода», когда на одни запахи смотрят свысока, а другие хвалят. Что-то вроде этого, — Мегуми отводит взгляд от Сукуны, не в силах вынести его. — В нашем обществе запахи имеют большую ценность и значение, так что не так уж и удивительно, что некоторые компании ухватились за эту идею, предоставляя услуги по их изменению, как макияж например. — Это идиотизм, — на лице Сукуны явное недовольство. Он хмурится, и Мегуми не понимает, на что он может так злиться. — Твой запах — это нечто присущее только тебе, уникальное, важный показатель, который позволяет людям лучше тебя узнать. Как ты можешь просто смириться с тем, что будешь все время его скрывать и прятаться, словно твой естественный запах — это то, чего нужно стыдиться? Ты, ты, ты. Сукуна злится из-за отношения Мегуми к самому себе, понимает он. Это так лично, так интимно, Мегуми почти чувствует себя обнаженным. Мегуми чувствует себя противоречиво. Нежная, эмоциональная часть его радуется, что кто-то не хочет, чтобы он прятался и стыдился самого себя. Но рациональная же часть его знает, что даже если его босс на его стороне (а на стороне ли он вообще Мегуми? Он даже не знает, о чем говорит и спорит. Он не понимает, насколько в случае Мегуми все плохо), это никак не сотрет из его памяти опыт общения с сотней других людей. — Ты можешь считать это глупым, но это просто… После стольких лет недовольства твоим запахом, людей, которые чувствуют, что обязаны высказать тебе свое мнение о том, что ты даже не можешь контролировать… После бесчисленных оскорблений и необоснованных соболезнований тебе просто хочется, чтобы все это прекратилось. Тебе просто хочется, чтобы люди оставили тебя в покое. А потом ты покупаешь что-то вроде этого, и внезапно, ты наконец-то становишься нормальным. И это… такое облегчение. Раньше он говорил абстрактно, но эта речь гораздо более личная чем кажется. Пальцы Мегуми сжимаются от смущения, вспоминая о всех грубых и неуместных замечаниях, поселивших в него такой глубокий стыд и страх. Никто никогда не осмелился бы навредить ему физически, но слов было более чем достаточно, чтобы дать ему понять — он был нежеланным в своем естестве. Его запах был отвратительным, и Мегуми нужно было скрыть его. Произнести это все вслух — почти признаться в своей боли Сукуне, отзывается в нем тихим ужасом. Он едва может признаться в этом своим самым близким друзьям, а теперь по какой-то причине он говорит это своему боссу, просто потому что они застряли вместе в старом лифте. По чистой случайности. Но приятно наконец выплеснуть все переполнявшие его чувства и эмоции из груди. Он всегда ненавидел, как слова незнакомцев ломали его. Он не мог сдержать стыд и страх, которые он таил в себе из-за своего запаха, из-за всех обидных вещей, которые он слышал от людей за эти годы. Но гордая, сильная часть его ненавидела то, что он сломался под давлением ожиданий окружающих. Иногда его просто переполняла беспомощная злость на общество, которое так с ним поступило. И в каком-то смысле, открываясь и признавая, что ему больно, он чувствует себя… как будто борется с этими людьми. Может быть, совсем немного, но он дает сдачи. Он говорит. Я ненавижу, что вы сделали это со мной. Я ненавижу, что вы просто растоптали мою гордость и превратили меня в испуганное загнанное животное. Я презираю вас всех. Он настолько потерялся в своих мыслях, что почти забывает, что он все еще всего в нескольких футах от Сукуны, человека, которому он только что выложил все свои тревоги и тайны. Он бросает осторожный взгляд на альфу и обнаруживает, что выражение его лица трудно прочесть. Мужчина смотрит вниз закусив губу, словно все еще прокручивает в голове слова Мегуми. Мегуми кажется, что он открывает рот, готовый что-то сказать, но затем снова его закрывает. Мегуми не знает, что это должно значить. И это почти похоже на вызов, на возможность для Мегуми атаковать. Он уже открыл все свои козыри, терять ему в любом случае нечего. — Хочешь узнать мой настоящий запах? Говоря это, он испытывает волнение, похожее на прилив адреналина в его жилах во время драки. Он знает, что Сукуне, как и всем остальным, он будет отвратителен, но сегодня он чувствует, что сможет это вынести. Если понадобится, он уйдет с высоко поднятой головой. Он устал чувствовать смущение, и видеть осуждение в чужих взглядах, лишь за то, каким он родился. Сукуна может думать все, что ему вздумается, Мегуми не вещь, которую можно менять под чужие вкусы и предпочтения, он человек, и его не определяет то, что о нем думают другие. Сегодня он хочет отстоять свою позицию. Вопрос выводит Сукуну из задумчивости, и он тихо кивает. Его брови нахмурены, а тело наклонено вперед, когда они сидят друг напротив друга на полу. Мегуми видит, как в глазах напротив разгорается интерес, и это заставляет дрожь пройти по его позвоночнику. Пристальный взгляд все еще направлен на него, когда Мегуми тянет рукав рубашки вверх, обнажая едва заметную заплатку на запястье. Его кожа горячая и липкая от пота, поэтому заплатка уже отлипает сама по себе. Руки Мегуми слегка дрожат, и ему требуется все его самообладание, чтобы унять дрожь. Он медленно срывает патч, и мысль о том, что теперь другой человек получит доступ к его сущности, которую он скрывал всегда и ото всех, воодушевляет. Конечно, иногда он позволяет некоторым людям чувствовать свой естественный запах, но это его родители, его близкие друзья — не его горячий альфа-босс. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз открывал себя другому человеку, что он не помнит, как это вообще должно ощущаться. Мегуми комкает грязный патч в руке и кладет его в карман. Запястье кажется голым, даже обнаженным, и он слегка массирует его, чтобы избавиться от странного ощущения. Черт, он действительно это делает? Мегуми смотрит на Сукуну с вызовом и протягивает руку вперед. Кажется, что он делает подношение богу, и это сюрреалистично, но с другой стороны Сукуна готов осторожно взять его за руку. Мегуми наблюдает, как лицо Сукуны опускается к голой коже на его запястье. Твердые и сильные пальцы Сукуны обвивают его руку, надавливая на его вены, и Мегуми знает, что он может чувствовать его учащенное сердцебиение под тонкой кожей. Нос Сукуны нежно касается основания его ладони. Теплый воздух нежно щекочет его, когда Сукуна тихо выдыхает на его запястье. Следующие несколько секунд он сидит в томительно ожидании, что вот сейчас Сукуна отстранится, чтобы позволить его ослабевшей руке упасть безвольно на пол. Но вместо этого он чувствует еще один глубокий вдох на своей нежной коже, и Мегуми становится жарко. Действительно жарко. Он был настолько готов к отвращению, что остался совершенно беззащитным, когда Сукуна вместо такой привычной боли одарил его давно забытой лаской. Жалобный вой, вырывавшийся из горла Мегуми, когда он почувствовал прикосновение губ Сукуны к своей обнаженной пахучей железе, пугает даже его. Все его тело бьет неконтролируемая дрожь, ему кажется, будто вся кровь, наполняющая его вены, прилила к коже. Если бы он был в состоянии думать в этот момент, Мегуми мог бы поклясться, что все его лицо было красным. Его глаза широко распахнулись, наблюдая как Сукуна любовно припал губами к его собственному запястью. Тело захлестывает новая волна дрожи, стоит почувствовать прикосновение горячего, шершавого языка к пахучей железе. И вдруг все исчезает. На его влажной коже ощущается прохлада, резко контрастируя с приятным теплом, которое он ощущал еще секунду назад. Мегуми готов заскулить от боли и разочарования, чистые эмоции, кажется, исходят откуда-то из глубины его души, они проникают прямо в кожу, минуя мозг. Выражение его лица, должно быть, такое нуждающееся, но Мегуми не может найти в себе силы смутиться. Сукуна смотрит на него. Его зрачки расширены, а грудь вздымается, как будто он только что пробежал милю. В его глазах шок, который, как чувствует Мегуми, он никогда раньше не видел в этих винно-красных зрачках. — Блядь… Я не должен был этого делать. Фушигуро, прости меня. Мегуми не знает, кто говорит следующие слова, которые звенят в тесном лифте, но это точно не может быть он. — Рёмен-сан, пожалуйста, сделай это снова…