Я иду за тобой и после смерти

*Воспоминание из прошлого*

Заброшенный спортзал был просторным, но холодным и пустым. В углу стояли старые баскетбольные кольца, а на полу валялись разбросанные мячи. Мы быстро соорудили баррикаду у входа, используя скамейки и спортивное оборудование, чтобы защититься от возможных нападений зомби. Нара всё дрожала от страха и холода после последнего происшествия с вылазкой. Чхве Чонхо обнял её, пытаясь успокоить. «Мы в безопасности, пока держимся вместе», — всё шептал он какую-то белиберду, пытаясь её успокоить. Я бегло глянула на эту парочку и вздохнула. Я была рада, что в нашей группе был Чонхо. Он только вернулся с армии, когда начался зомби-апокалипсис, и в какой-то степени нам повезло иметь человека с военной подготовкой, который умел стрелять, разбирался в оружии и мог делать ловушки да снасти. Был ещё и Кан Ёсан. Его отец был охотником, и он это ненавидел всей душой, презирая такое хобби. Парадокс, но при эпидемии эти навыки, запомненные от нелюбимого отца, пригодились и ему, и всей команде соответственно. Подстреленный первый кабан в лесу за городом да пойманные в ловушки зайцы спасли нашу команду в первый жестокий месяц зимы, холода и анемии у некоторых. А вчера и сегодня мы наблюдали настоящую драму: Чон Юнхо и Ли Сомин ссорились каждые пару часов, а остальные ребята не знали ни как реагировать, ни как помочь. Если честно, мы все боялись того, что будет дальше, того, что должно будет появиться из растущего живота девушки. Младенец на руках посреди разгара эпидемии и краха мира, кишащим зомби… это казалось настоящей катастрофой. Это ухудшает условия нашего выживания, уменьшает шансы и гораздо повышает все риски. Но что мы сделаем? Наша группа была слишком человечной, чтобы избавиться от этой парочки, как от обузы. Юнхо и Сомин встречались с первого курса университета, но на лето разъехались по домам. Начало зомби-апокалипсиса застало их врасплох и надолго разделило. Юнхо вначале думал, что нашёл свою девушку по счастливой случайности, но реальность была жестокой, когда он понял, в каком она оказалась состоянии. Сомин изнасиловала группа каких-то ублюдков, первых конченных мерзавцев, почувствовавших вкус анархии и хаоса в новом мире. И ей вообще просто повезло после этого остаться живой. Юнхо потребовалось много выдержки и усилий, чтобы собрать свою подругу воедино, склеить её разбитую душу и заставить поверить, что всё будет хорошо, ведь он будет рядом и защитит теперь её от всех невзгод. Казалось, со временем в их отношениях снова настала идиллия, но Сомин через пару месяцев осознала, что беременна. И, разумеется, не от Юнхо. Она даже не знала и не предполагала, от кого именно понесла из насильников. Тот стресс и ужас, что она тогда получила, ввёл её в страшную депрессию, и она не сразу осознала отсутствие месячных вот уже какой месяц. Сомин скрыла это поначалу, боясь потерять Юнхо — единственного, кто её защищал и был светом для неё. Нам с Уёном повезло по счастливой случайности поймать её за попыткой выпить абортивные таблетки. Тогда со скандалом вся правда об её состоянии и вскрылась. Её желание избавиться от ужасной нежелательной беременности легко понять, но действия были глупыми. Во-первых, таблетки были просроченными, а срок у неё был уже очень большой, гораздо больший, чем нужные двенадцать недель для безопасного аборта. Она бы не избавилась так от плода, но могла здорово навредить здоровью или развить кучу патологий. Либо вообще всё-таки умертвить плод, но из-за срока и размера он бы не вышел, а разлагался внутри. И никто из нас бы не помог, не имея медицинского образования и смотря, как в муках корчится и умирает молодая девчушка. Поэтому мы выдрали все медикаменты из её рук, спасая от такой глупости. И мы бы промолчали, что поймали её за неудачной попыткой аборта на слишком большом сроке, только тем же вечером Сомин чуть не выскребла себе всё разогнутой железной вешалкой, но потеряла на минуту сознание от боли, чуть не отправив нас на тот свет от испуга. Так Чон Юнхо всё узнал и закатил своей девушке настоящий скандал. Он был в бешенстве, что она рисковала своей жизнью, кричал, что готов был взять ответственность за её ребёнка, всё бы понял, ведь дитя ни в чём не виновато. А потом они поругались ещё больше. Сомин не могла поверить и принять то, что её, «такую осквернённую», кто-то сможет любить дальше, ещё и с «выродком». Ведь больше всего она боялась потерять парня, которым реально дорожила. Не то, чтобы Юнхо был счастлив узнать о её беременности и принять чужое отцовство (да кто был бы рад?), но он был хорошим парнем и, сцепив зубы, мрачно пообещал не бросить её в беде. Мы слушали это всё, нервно соблюдая нейтралитет. Мы не знали, что будет верным решением, но никто уж точно не хотел, чтобы Сомин откинулась от самодельного жуткого аборта на таком сроке. С этой нервопляской я была чуть заторможенной. А сегодня ещё услышала обрывки фраз, которые могли перерасти в настоящие оскорбления. Это Чхве Чонхо в шутку предложил своему однофамильцу Чхве Сану замутить с Пак Нарой. Мол, «ты безответно влюблён в подругу детства, а в её парня также безответно влюблена Нара. Так почему бы вам не сойтись на этом поприще?» Сан так глянул на Чонхо, с такой немой жаждой убийства и раздражением, что тот сам похолодел, вскинул руку, запричитав, что неудачно пошутил от усталости. Сан ему сказал, что если он будет нести подобную ересь дальше, то он сломает ему челюсть и не посмотрит на то, что он так хорошо помогает группе. И ушёл восвояси, с холодной яростью сжимая свою сильную челюсть. Я всё это нечаянно подслушала, штопая брюки под лестницей. И была немного зла на Чонхо, что он вдруг поднял эту тему, выставляя Сана каким-то страдальцем до сих пор. Ведь вроде было уже всё в порядке, тот не пререкался с Уёном, даже относительно водил мир, никак не комментировал наши отношения и не давал мне повода избегать его. Нару мне было чуть жаль, хотя эгоистичным нутром, как самолюбивая девушка, я её недолюбливала, зная, что она влюблена в моего Уёна. Я видела это без слов, как она смотрит на него тайком. Как печально горят её глаза, как грустно опускаются уголки её губ, когда она становится свидетельницей наших с Уёном нежных моментов. Это была глупая жестокая игра — Нара никогда не сообщала вслух о своих чувствах, а я якобы о них не знала и «не замечала», но мы обе понимали, что это не так. Они жили с Уёном также как соседи на одной улице, как мы с Саном, и у неё случилась безответная любовь. Нара не флиртовала, не лезла, молча следуя тенью в нашей группе. Если честно, то мне было даже жаль её, но в подруги я никак не собиралась к ней набиваться. Чонхо подначил Сана, но сам подкатывал к тихой девчонке, хоть и безрезультатно. И я надеялась, что он сможет растопить грусть в её сердце, и одна моя проблема, что отчего-то меня гложет, исчезнет навсегда. Нет, Уён не давал повода, ни разу. Я бы сказала, что с его стороны было больше ревности к моему другу детства Сану, ведь тот как раз-таки ещё как-то пытался его отвадить год назад. — Что? Нара? — удивлённо переспросил как-то Уён, когда я не выдержала и спросила, почему он не обращал на неё внимание, ведь она очень даже милая. Он почесал висок, с недоумением на меня косясь. — Должен быть повод, чтобы ты не полюбил человека? Так просто бывает, увы. Нара хорошая девчонка, очень, но никогда меня не интересовала в этом плане. Она мне как сестра с детства, наши мамы относительно дружили. Я и считал её роднёй, родственницей. Помню, её мамка воспитывала её одна, скрывалась от их отца чего-то, спилась прилично, всё твердя, что их найдут. И типа Наре так вообще предалось по наследству от «проклятого грёбаного отца» способности к шаманству, видеть и общаться с духами и бла-бла-бла. Поэтому их ищут опасные люди, чтобы отобрать её дочь. Короче, Наре не повезло с матерью-шизофреничкой. Та её даже била и кромсала, чтобы вывести из тела якобы способности к потусторонним вещам. Девочка орала и рыдала, и моя мама вечно успокаивала ту пьяницу, пока сама Нара плакала и пряталась у меня в комнате. Я успокаивал и охранял её как старший брат, не более. Мне действительно было жаль её из-за дурного родителя. Но в романтические чувства это не перелилось. Меня покорила только одна девчонка, наповал и навсегда. И она сейчас сидит передо мной, насупившись как миленький барсук. Я тупила две секунды, а потом прыснула, наигранно закатила глаза и двинула этого горе-мачо кулаком в плечо. Уён усмехнулся, резво перехватывая мою руку и потянув мою кисть к своему лицу. Он оставил на тыльной стороне мой ладони галантный поцелуй, и я смущённо выдохнула этому милому жесту. Он до сих пор заставлял меня робеть как юную девчушку. К вечеру Юнхо, учившийся на инженера-механика, смог починить старый маленький генератор в подсобке. Тот не дал нам света, но запустил насос в душевых, и мы смогли помыться. Сан и Ёсан уж соорудили костёр в двух баках внутри залы-площадки. Это дало немого тепла, а из-за закрытых жалюзи окон этот свет от огня был не виден и не привлекал внимание на улице. Ночью стало холоднее, и возникло естественное желание прильнуть к другому тёплому телу. Мы лежали с Уёном в одном большом спальном мешке на боку, на пристройке возле верхних сидений трибун баскетбольного зала. Нас было не очень хорошо видно, и мы до этого позволяли себе с Уёном тихо облапать друг друга, пока остальные не видят. Кто-то спал на противоположной стороне, кто-то под нагромождением шкафов у стены, кто-то у запертой подсобки, заваленной стульями. Поёжившись, я плотнее обхватила руку Уёна, сжимавшую мою талию, переплела наши пальцы. Не без удовольствия почувствовала ощущение его кольца над своей ладонью и довольно улыбнулась себе под нос. Уён завозился сзади на боку, дыша мне в шею, и плотнее прижался собой к моей спине. Казалось, куда уж плотнее? Его ноги заелозили по моим, потираясь и от нежности, и от желания почувствовать моё тепло. Я знала, что он не спал, думая о чём-то. Почему-то и мне не спалось. Накатило необъяснимое чувство умиротворённости. Даже несмотря на то, что мы ночуем в несчастном заброшенном спортзале. Наши руки невесомо гладили друг друга, игрались с пальцами. Пока вдруг ладонь Уёна не скользнула под мою нателку-пуловер, коснулась голой кожи и начала медленно оглаживать мой живот. Я чуть напряглась от восхитительно-нежного прикосновения, от тепла его кожи. Но мне вдруг стало не хватать воздуха, когда рука Уёна скользнула выше, оглаживая рёбра, а затем добралась до груди. Он бесцеремонно пробрался пальцами под растянутый застиранный топ и принялся чувственно ласкать мою грудь. Я прикусила губу, тяжело вздохнув. Ну что он творит? Но какое-то время я просто не двигалась, нервно дыша, когда его пальцы массажировали мою грудь, игрались с соском, нежно его оттягивая, ласкали подушечкой пальца. — Что ты делаешь? Мы не одни! — заполошно выдохнула я шёпотом. — Нас услышат! — Я молчу, — тихо-тихо сказал Уён мне в шею, а затем медленно поцеловал мой затылок, и у меня волоски встали дыбом от его горячего дыхания и нежных губ. Вдобавок ещё и пальцы особенно приятно оттянули и погладили грудь. — Зачем ты дразнишь меня и себя? — прошептала я. — Мы сейчас возбудимся не на шутку! — Я уже, — последовал невозмутимый ответ. Его рука осмелела и резко забралась ко мне под резинку спортивных брюк, юрко шмыгнув под трусы, такие же растянутых, как и вся моя одежда. Ещё полгода назад я бы сгорела со стыда, представ перед парнем в такой повидавшей виды одежде, но при зомби-апокалипсисе выбирать не приходилось. Былой комфорт стал для нас небывалой роскошью. Сегодня вот чуть ли не праздник был, когда Сан и Юнхо смогли подключить генератор, и заработал насос воды, и вся наша группа искупалась в уже неледяной воде! С мылом! Мы были чистые за эту пару недель и безумно счастливые. — Мы хорошенько искупались, грех не отпраздновать, — шепнул Уён, и его пальцы уже раскрыли мои половые губы, пробираясь внутрь, лаская нежные стенки, а затем начиная дразнящее массировать клитор. Ощущения были такие острые, что хотелось завыть. Разумеется, я молчала как рыба, лишь прикусив губу. Я могла его понять — у нас давненько не было секса, ведь мы экстренно меняли наше убежище из-за неудачной вылазки и стычек. А в тех местностях, где мы прятались…кхм… скажем так, были постоянные проблемы с уединением. Вечно нужно было контролировать ситуацию: то какая-то работа, то мы ходим группами, разумеется, всегда опасаясь заражённых. Полноценный долгий интим был редкостью, так, чтобы насладиться и не переживать, что тебя услышит вся команда. Иногда это даже был ускоренный секс-спринт: пару минутный минет Уёну в подсобке, его быстрый куннилингус мне в какой-то каморке магазина, отчаянно быстрая долбёжка в каком-то туалете. Ничего романтичного, как раньше, только невинные нежности после. Машина так вообще заменила нам полноценную кровать для утех: только на выездах, остановившись в безопасном месте, вдвоём мы могли вдоволь заняться любовью не «за пять минут», утопая в объятиях и ласках друг друга. Поэтому иногда я просто мечтала, чтобы мы хоть на денёк остались вдвоём в каком-то доме. На нормальной кровати и нормально бы занялись сексом, не оглядываясь по сторонам и вздрагивая от каждого звука. — Прекрати, это неприлично, — и сейчас я тяжко выдохнула, разворачиваясь в мешке, отчаянно толкаясь конечностями, но повернулась на другой бок, лицом к Уёну. В полумраке зала было плохо видно его лицо, но я могла разглядеть, что он улыбается. — Не могу, я так соскучился по тебе, — он оставил быстрый клевок-поцелуй на моём носе. — Мы так давно не ласкали друг друга с этой вылазкой, я даже не помню, когда мы там занимались этим. Уже месяц, что ли? Или больше? Я так соскучился, Ёнам… Милая, любимая… как же я хочу тебя… Ты думаешь, мне легко сопротивляться, когда ты под носом лежишь? Такая тёпленькая и родная? — Тихо ты! — пристыдила я его, когда он увлёкся, не так сильно уже шепча. Возразить что-то новое мне не удалось, потому что Уён вжался в меня плотнее, целуя со всей жадностью и страстью. По правде говоря, я соскучилась не меньше. Когда вы долго не трогаете друг друга, это длительное воздержание потом сносит крышу, и все чувства кажутся такими восхитительно-острыми. Я тоже ужасно хотела его, но стыд заливал мои щёки, понимая, что мы здесь не одни. Где-то под лестницей наши напарники, тот же Сан спит совсем неподалёку. Нас не видно, но можно прекрасно услышать и понять, чего мы там копошимся… Это было безумие, но черту мы явно перешли, выцеловываясь в спальном мешке. Рука Уёна забралась в мои штаны, и его пальцы мгновенно вошли в моё уже такое мокрое нутро. Я лишь закатила глаза, чувствуя, как его пальцы жадно долбят меня в промежности. Моя собственная рука забралась ему в трусы, быстро нашла тёплый, такой возбуждённый член, и принялась с чувством его надрачивать. Это было вообще ни разу не романтично, даже по-животному. Мы вжались друг друга, лицо Уёна уперлось куда-то мне в шею, прикусывая её, пока мы оба быстро и абсолютно неэстетично теребили друг друга, обнимаясь как в последний раз. Было чертовски дискомфортно, и наши руки изгибались под неудобным углом. Но соскучившиеся, мы возбудились очень быстро. Уён всё также молча заставил меня развернуться в спальнике, положив меня на живот, а сам налёг сверху, плотно прижимаясь к моему телу. Волна бешеного желания накрывала его, и он не мог уже ей сопротивляться. Впрочем, как и я. Всё, что ему и мне надо было, это спустить наши штаны, обнажая ягодицы. Я прикусила губу, чтобы не завыть от наслаждения, чувствуя первое долгожданное проникновение. Как давно я не чувствовала Уёна в себе? Так и не вспомню… Это было полное безумие. Мы как воришки в темноте, нарушающие закон, пытались трахаться максимально бесшумно, чтобы не разбудить людей внизу. И от этого… возбуждение росло только больше, в геометрической прогрессии. Я просто прикусила ткань на спальнике, утыкаясь лбом в пол, пока Уён на мне, сам сжимая зубы в перевозбуждении, старался тихо биться пахом об мою взмокшую задницу. Он двигался всё быстрей, всё настойчивей, толкался и толкался, чтобы не прекращалось это невероятное ощущение наслаждения. Мои глаза уже были мокрыми и плыли, я явно плохо соображала, что мы делаем, что делают со мной. Я чувствовала только страстно-томные хаотичные поцелуи на своём затылке и восхитительное наслаждение, разрастающееся внизу. — Ёнам, милая, как я люблю тебя… — доносился тихий шёпот Уёна над моим ухом, полный обожания и ласковой нежности, несмотря на грубую долбёжку. Его прерывистое дыхание обжигало мою кожу. — Как же я скучал… я люблю тебя… как я люблю тебя… По моему телу прошла крупная судорога, я чувствовала, как одна рука Уёна стиснула мою выставленную у лица руку, как он переплёл наши пальцы, по-прежнему толкаясь, не в силах остановить ритмичные толчки, и тяжело дышал. Долго он не выдержал: низко и бархатно замычал, тут же до боли сжимая свои губы, напрягся и задрожал бёдрами. Я лишь почувствовала, как он резко дёрнулся, успев выйти из меня, и схватил член рукой, кончая в ладонь. Суровая неромантичная реальность, но лучше хоть какой-то не шибко надёжный способ предохранения, чем залететь в этом жутком мире. А гигиена до сих пор была роскошью — мой огромный платок послужил последующей салфеткой. Но даже столь животные и неэстетичные действия для нас были самыми приятными и романтичными, ведь мы были вдвоём. Мы позволили себе минутку, чтобы засуетиться, приводя друг друга в порядок как можно тише. Я даже вылезла из мешка, чтобы потянуться в рюкзаке за водой, ведь горло пересохло у обоих. Не сдержавшись, я зачем-то высунула голову из-за перил трибуны, глянув вниз, на площадку. Дальние ребята спали. Юнхо и Сомин всё ещё были обижены и не разговаривали друг с другом, но всё равно спали вместе, хоть и развернулись спинами. Я улыбнулась, заметив, что Сомин была накрыта вторым покрывалом — Юнхо поделился своим, оставив на себе символический кусочек на бедре, а сам лежал в тёплой куртке. У входа над окном завис Чонхо, уронив голову на стену, а руки его что-то вырезали из дерева. Сегодня его ночное дежурство по плану, а к утру его должен был сменить Ёсан, который на данный момент дрых неподалёку от Нары. Я нахмурилась, ведь думала, что на том месте спит Чхве Сан. А где он вообще? Ответ не заставил себя долго ждать — опустив глаза вниз, я увидела его прямо под нами под лестницей, а где-то рядом ещё дрыхли Бомгю и Чан. Но я всё равно таращилась на замершего Сана. Обычно он всегда спит только на спине, а сейчас неподвижно лежал на боку, не двигаясь, упираясь лицом в стенку. И на голове его, на ушах, лежал скрученный толстенный свитер. Выглядело так, будто он отвернулся и заткнул уши подобием подушки, не желая чего-то слышать. Я побледнела в секунду, отчаянно напрягаясь. Неужели нас таки было слышно, и ему стало до жути неприятно? Обычно, нечаянно услышав или что-то заметив со стороны Юнхо и Сомин, нечто интимное, мы деловито прикидывались великими слепыми и немыми, тогда как Сан мог насмешливо улыбнуться. Сейчас он лежал, развёрнутый к стенке, накрыв голову. Я не знаю, почему была уверена, что он не спит. Неужели… — Чего ты там зависла? — тёплая рука Уёна коснулась меня, тихий голос позвал обратно в мешок. — Всё в порядке? — Да, всё нормально, я проверяла территорию так сказать, — отшутилась я таким же шёпотом, залезая обратно к нему и протягивая воду. У меня теперь было странное настроение. Будто я сделала нечто непотребное и ужасное, хотя так не было, по сути. Каждый из нас понимал, что все спешат жить и любить, вырывать кусочек счастья, пока ты ещё жив. Были такие, как Ёсан, к примеру, целенаправленно избегающие связи, даже шибко дружеские, чтобы «не было так больно», но я не хотела поддаваться заведомо депрессивной теории, иначе быстро потеряю смысл жить и пытаться двигаться дальше. Благо, у меня был и оставался этот стимул жить — он лежал со мной в просторном мешке, утыкаясь носом в мою шею. В этом гниющем опасном мире, где каждый день радуешься, что выжил, у меня оставалось одно любимое событие. Когда мы вот так ночами прижимались друг к другу, только чтобы согреться. Уён гладил мои спутавшиеся волосы и давал мне заснуть в своих руках, лишь потом смыкая глаза, чтобы уснуть самому. На утро в полусне он прижимал меня к себе и довольно тёрся об меня, крепко спящую, мурлыча от нежности и наслаждения наших согревающих объятий. Иногда были и совсем волшебные моменты, когда нам удавалось где-то по-настоящему хорошенько помыться. Месяц назад мы сделали это в заброшенной бане, чуть не воя от счастья всем народом, разогрев воду в чане, и каждой группе давалась аж по пятнадцать-двадцать минут на свои водные процедуры, пока другие были на стороже. Тогда мы с Уёном знатно накупались в деревянной купели. Разделись со скоростью света и прыгнули в продолговатую бочку, чуть не пища от восторга — от тёплой воды. Но и понежиться мне не удалось долго — Уён прижал растерянную меня к стенке купели и замер, вжимаясь лицом в моё плечо. — Я каждый день благодарю мироздание, что ты есть у меня, иначе я бы не вынес, — тихо прошептал он, а его пальцы ласкали мои плечи. — Уён, милый! — в чувствах прошептала я, обнимая его в ответ. Я знала, как он боится одиночества, как боится потерять меня, хотя всегда это скрывает под напускной улыбкой. Трагедия его семьи отразилась на нём очень сильно. И я не могла видеть страдания на его лице, желая оставаться его вечной опорой и поддержкой. Он обмыл меня, обтёр мочалкой, вымыл мне волосы и взял там же, в воде. Я изгибалась и извивалась, сжимая ему волосы на затылке, вдавливая лицом в свою грудь. И ощущала, как горячо и хорошо ощущать его в себе, одновременно обнимая за плечи. Вода хлюпалась, пока Уён бился пахом в меня, с мучительным оттягом, замирая на миг каждый раз, когда толкался, входя так глубоко и так хорошо. Он шептал какие-то милые и одновременно пошлые речи, вбивая себя в меня, кусал моё ухо, иногда забираясь в раковинку языком, и мне даже слышалось, как гулко бьётся его сердце — огромное, беспокойное, доброе, как и сам он — и такое слабое передо мной… Горячее возбуждение нарастало внутри меня всё больше, и мы торопились, пытаясь успеть. Мы всегда теперь торопились, ведь были не одни. Поэтому Уён, тихо замычав, ускорился, а моя рука опустилась вниз, накрывая клитор и помогая догнаться. Этого хватило так мало и так быстро от редкого нерегулярного секса — мы дошли оба сразу. Волна наслаждения прокатилась внизу живота и по ногам, Уён еле слышно застонал, утыкаясь мне в плечо, кончая бурно и много, словно выплёскивая из себя все печали и боль, которые жили в нём все эти проклятые полгода чёртовой эпидемии. Я обнимала его нежно и бережно, ловя остатки его удовольствия и давая прийти в себя. Это были волшебные двадцать минут вместе. Хотелось, чтобы они продолжались вечность, но увы, нас быстро прервали — Чонхо за дверью просил поторапливаться, уступая купальню другим.

***

Я протёрла рукой лоб, помассировала ноющие виски от тупой боли, приходя в чувство. Ещё это короткое воспоминание, как сновидение! Я что, вырубилась на минут пятнадцать, прилёгши головой на руль? Но воспоминания были так хороши, так сладки. Я закрыла глаза, пытаясь снова увидеть под закрытыми веками образ Уёна, как мы обнимались каждую ночь, как шептали друг другу нежности… Хотелось по-мазохистски насладиться тянущим чувством в сердце — чувством тоски и любви. Я замотала головой, приходя в себя. Пора двигаться дальше, а не витать в облаках. И так после произошедшего я была как не в себе. Страх до сих пор сковывал мои поджилки. Порывшись в рюкзаке, я вытащила оттуда просторный мужской пуловер, старенький, но на удивление прилично выглядевший. Я стащила его с дома одноклассницы для Уёна, но, учитывая мой внешний вид и разорванную кое-кем рубаху, мне новая одежда пригодилась раньше. Я быстро надела её на себя, стараясь не вспоминать, как на мне разрывали прошлую, чтобы добраться до голой кожи. Новое расстройство ждало меня впереди — дорога оказалась завалена и заставлена машинами, практически образуя свалку. Мне было не проехать никак дальше на машине, а идти там мешком тоже нельзя — трасса всегда кишела зомби. Их там было десятки, против такого количества никак не проберёшься тайком. Единственный обход оказался через иную дорогу, через территорию огромнейшего старого завода металлургии. Перспектива пробираться через него меня тоже не прельщала, но там мои шансы на выживание были в разы выше. Не хотелось оставлять машину, но пришлось. К тому у неё было что-то с двигателем — он шумел и слишком нагревался. Громко бахнуть, а потом застрять на дороге было не самым завидным желанием. На шум сбежится всё, что только можно, а мне вовсе этого не хотелось. Придётся двигаться дальше на своих двоих. И вот, пробравшись через заросли дикого плюща, сорняков и разломанный забор с проволокой, я уже стояла перед массивным заброшенным заводом, который возвышался надо мной, словно гигантский стальной монстр из прошлого. Ворота, когда-то блестящие и новые, теперь были покрыты толстым слоем ржавчины и паутины, давно забытые. И на мою сомнительную удачу, входная дверца была взломана и погнута. У меня не нашлось огнестрела, но я подобрала по пути какой-то тяжеловатый мачете (что он вообще тут забыл?) и проникла на территорию, чтобы выйти с другой стороны. Господи, завод был настолько огромным, длинным, что напоминал чуть ли не шахты-лабиринты. Внутри царила зловещая тишина, нарушаемая лишь редкими каплями воды, падающими с протекающей крыши. Пол был покрыт толстым слоем пыли и обломков, среди которых можно было увидеть старые инструменты, разбитые стеклянные бутылки и обрывки проводов. Вдоль стен стояли ряды старых станков в паутине и грязи. Некоторые из них были частично разобраны, их детали валялись вокруг. Везде возвышались огромные неработающие трубы, которые когда-то служили сердцем этого промышленного гиганта. Теперь они стояли безмолвными и пустыми, их поверхности были покрыты ржавчиной и трещинами. В некоторых местах трубы были пробиты, и из них торчали обломки металла, словно рваные раны. Вокруг труб валялись старые бочки и контейнеры, многие из которых были перевёрнуты и пусты. На стенах завода висели старые плакаты и объявления, выцветшие и потрёпанные временем. Некоторые из них предупреждали о технике безопасности, другие рекламировали продукцию завода. В углу одного из цехов стоял старый кран, его кабина была разбита, а крюк свисал вниз, на котором уже успело разложиться до костей чьё-то тело. Я нервно сглотнула, тихо-тихо ступая вперёд и направляясь на поиски выхода на другой стороне. Я старалась не шуметь, красться очень тихо, чтобы ничего и никого не потревожить. Кто знает, что здесь прячется? Не хотелось наткнуться ни на кого. Я осторожно пробиралась через этот лабиринт из металла, стараясь не шуметь. В воздухе витал запах сырости и плесени, смешанный с металлическим привкусом ржавчины. Вдоль стен тянулись старые провода и трубы, многие из которых были порваны или обвисли, создавая причудливые узоры в полумраке. Завод казался бесконечным, его коридоры и цеха уходили в темноту, я шла, стараясь не задевать ногами разбросанные по полу гаечные ключи, молотки, отвёртки и другие инструменты. Порой я дёргалась как нервная, взвинченная до предела любыми звуками, ведь вслушивалась во всё. Например, вода кое-где медленно капала с протекающей крыши, создавая ритмичный звук, который эхом разносился по цехам. Каждая капля звучала как удар маленького молоточка по металлической поверхности, оголяя мои нервы до предела. Иногда старые, ржавые конструкции и станки издавали скрипучие звуки, когда ветер проникал через разбитые окна и двери. Эти звуки напоминали скрежет когтей по металлу, и каждый раз я замирала. Время от времени я слышала шорохи, как будто кто-то или что-то двигалось в темноте. Эти звуки могли быть вызваны мелкими животными, такими как крысы, или же ветром, играющим с обрывками бумаги и мусора. В какой-то момент я вышла к длинному коридору, где потолок был невероятно высоким, более восьми-девяти метров в высоту, а на верху можно быдло наблюдать узкие мосты-решётки к другому краю, как и висящие металлические балки, на которых некогда двигающийся кран перевозил над потолком огромные запчасти к продукции. Я осторожно посеменила вдоль какой-то трубы. Но вдруг краем глаза уловила движение с боку, и что-то резко выпрыгнула на мои ноги. От неожиданности я издала громкий визг и споткнулась, когда нечто замельтешило под моими ногами. Я аж свалилась на колени и отползла назад, а затем нервно прикрыла рот ладонью, будто это могло помочь больше не шуметь. Как я могла быть такой нелепо-беспечной?! Издать такой звук?! А это всего лишь оказалась крыса, которая бросилась на меня из-за труб. Хотя стоит отметить, просто огромнейшая крыса, какая-то агрессивная, со странными глазами, заволоченными плёнкой. Она снова кинулась ко мне. И на эмоциях, и на всякий случай я рубанула её туповатым мачете, размозжив больному животному голову. Мало ли ещё заражённой окажется, что ли? Я тяжело вздохнула, разогнувшись и распрямляя спину. От мимолётного испуга меня немного трясло, и я попыталась глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. — Опаньки! Посмотрите! Кто это тут у нас? — раздался позади меня низковатый насмешливый голос, а затем звук характерного щелчка оружия. — Сонхва, гляди, что тут стоит со ржавым тесаком! Внутри меня всё похолодело, сердце будто ушло в пятки. На дрожащих ногах я осторожно обернулась, стараясь не делать слишком резких движений. Я увидела их несколько позади, только сверху — на длинном горизонтальном ко мне решётчатом мосту. Один уже стоял там, облокотившись локтями о перила, вальяжно поставив одну ногу на носок и вжав голову в плечи в полусогнутой позе. Незнакомец пялился на меня, не скрывая насмешливой и какой-то гадкой улыбки. Второй, которого явно назвали Сонхва, только что быстро подошёл к нему, и удивительно, что его обувь практически не оставляла никаких звуков на ржавой решётке. Лицо второго практически ничего не выражало, на нём пролегла спокойная безэмоциональная маска, и холодные равнодушные глаза уставились на меня из-под шляпы, когда незнакомец остановился возле первого огромного напарника. Они были странные, какие-то очень колоритные. И, главное, живые. Первый, что насмешливо глядел на меня, был блондином — отросшие волосы были выкрашены в очень светлый блонд, очень необычно для нынешней ситуации, учитывая, что тёмных отросших корней не наблюдалось. Он был огромным и плечистым, очень высоким. Второй, брюнет Сонхва с отросшими волосами тоже был немаленький, но какой-то более утончённый и на фоне первого увальня казался изящным созданием. Они оба были одеты в своеобразные одежды, похожие на ковбоев-охотников с вестерн-фильма — длинные коричнево-бежевые плащи были накинуты поверх рубах с бахромой, а головы украшали те самые ковбойские шляпы с загнутыми полями. На бёдрах были прикреплены кобура и мешки, явно с боеприпасами. Такое же крепление было зафиксировано ремнем на туловище для ружья. И да, у обоих было по ружью, которое они держали, закинув вальяжно на одно плечо. Я будто попала на съёмку старого экшн-фильма. Но даже с такого расстояния я заметила одну характерную деталь — молодые мужчины были очень чистыми, а одежда их совсем не мятая и такая же свежая. Да, они явно не мылись в тазах с талой водой или вёдрах, а выглядели так, будто принимают добротный душ каждый вечер — волосы обоих выглядели шелковистыми. И одежда, и тело — всё говорило о том, что эти «ковбои» не путешествует по миру в поисках нового дома. Они явно где-то пользуются кучей благ, нам недоступных. Но внешний вид — это секунда того, на что я обратила внимания. В первую очередь для меня они были незнакомцами. Мужчинами. Которые очень странно и двусмысленно глядели на меня с технического моста, так, будто два рабочих на перекуре рассматривают новую сотрудницу, обгаживая её сомнительными словечками от скуки. Я сглотнула, застыв как притаившаяся мышка перед взором двух хищников, не понимая, какой реакции мне ожидать. — Минги, не ори ты так на всю округу, ещё прибежит нерадивая толпа вечно голодных, — бархатный голос у подошедшего Сонхва мог бы быть приятным, если бы не происходящая ситуация. — Не нуди, я проверил округу, больше никого нет, зомбаки все на трассе кряхтят. Здесь только агрессивные крысоньки и эта внезапная прелесть, невесть что здесь забывшая, — беловолосый, названный Минги, двинул рукой, и дулом ружья зачем-то поправил шляпу над глазами, скорее для пафоса. Скорее для устрашения. Меня. Липкий холодок прошёлся по коже. Я нутром ощущала опасность. — И вам здравствуйте, — быстро отчеканила я, — если эта ваша территория, то я не знала. Я не хотела потревожить, я не мародёр. Пожалуйста, давайте спокойно разойдёмся. Пока я говорила, я видела, как чего-то нахмурился черноволосый Сонхва, не сумев скрыть лёгкого раздражения на лице. Будто мой голос оскорблял его слух, и блеклая букашка смеет обращаться к императору. Меня как-то сильно удивила эта реакция. — Что она там ворочает своим заплетающимся языком? — Минги тоже скривился, но как-то более наигранно, и вальяжно разогнулся на мосту, разминая одно плечо, на которое было закинуто оружие. Он снова посмотрел на меня, и вдруг весёлая ухмылочка сползла с его надменного лица. На секунду мне даже показалось, что он протяжно вздохнул. — Как жаль, — сказал он, всё также таращась на меня. — Обидно, Сонхва, да? Такая молодая и хорошенькая, могла бы жить и жить, и так жаль её будет пристрелить. «Ч-что…» — я сделала медленный шаг назад, осмысляя сказанное. Мои глаза выпятились как у безумной. У меня в руках был несчастный мачете, а у этих долбанных ковбоев — ружья, и явно заряженные. — Куда ж ты пятишься назад, рыбонька? — спокойно прокомментировал мои мелкие шаги Минги. Его узкие жмурящиеся глаза впёрлись в мои ноги. — Не уходи, малыш, давай быстро поиграем в эту охоту. — О-охоту? — промямлила я, нервно смотря по сторонам. Сбоку были огромные старые трубы, к которым мне и нужно было бежать. Первый мужчина мне ничего не ответил, зато второй чуть раздражённо закатил глаза. — Хватит уже этого спектакля, — вздохнул Сонхва, резко взводя курок. — Хочу домой, обратно в Клан. Давай уже побыстрее принесём сувенир. Она какая-то странная, заторможенная. Таких надо сразу ловить и отстреливать, пока завтыкали. — Вы что?! Подождите, постойте… — я возмутилась, но не договорила, в панике глотая воздух. Потому что этот Сонхва реально вскинул оружие к глазам и зажмурил один, прицеливаясь в меня. Инстинкты сработали быстрее разума, и это спасло мне жизнь. Потому что, когда я рванула в бок, к трубам, тут же раздался громогласный выстрел, а за моей спиной пуля раздробила часть старой плиты на полу.