Глава 17. Шестая точка.
30 августа 2025 г., 06:23
Я отодвинул шторку и выглянул в иллюминатор. Облака безмятежно пролетали мимо. Их ничего не волновало, а меня... Тело сковало напряжение. Даже каждый вздох отдавал болью где-то в области груди.
Я закрыл глаза, пытаясь успокоится.
Я снова лечу в Америку. Но я больше не маленький мальчик со странными глазами и непроизносимым именем. Нет. Теперь я Хёнджин. Хёнджин из Stray Kids. Теперь всё будет по-другому.
Но в глубине души я всё ещё чувствую себя тем самым мальчиком, который искренне пытается понравиться другим...
Я тяжело вздохнул.
Я плохо помню себя в детстве, но мне было непросто. Тогда мне казалось, что это из-за того, что я кореец. Что я просто другой. А когда окажусь среди корейцев, всё изменится.
Но чуда не произошло...
Даже вернувшись в Сеул я чувствовал себя чужим. Я чувствовал себя ненужным. Слишком странным, слишком неуклюжым, слишком глупым. Я никогда не был душой компании. И даже не пытался. Мне было проще наедине со своими мыслями. Только в них я находил покой.
А потом я начал танцевать. И мне это нравилось, хоть и выходило паршиво. Помню, как другие дети смеялись надо мной. И я обижался, закрывался, но все равно продолжал танцевать. Потому что мне это нравилось. Правда нравилось. Я нашёл язык, которым мог выразить свои чувства, распирающие меня изнутри.
Затем поступил в SOPA. Мама поддерживала, а отец в меня не верил... как и всегда. Да я и сам в себя не верил, хотя педагоги говорили, что у меня есть потенциал. Но понимал: этого недостаточно. Я хотел большего. Я хотел быть лучшим. Я хотел быть идеальным.
Мне было шестнадцать. Я заметно подрос, изменился, девочки стали обращать на меня внимание. Я стал... красивым? Нет. Я никогда не был красивым. Хоть внешне я и изменился, в душе я так и остался гадким утёнком. И каждый раз, когда девчонки улыбались мне, я терялся, не знал, как реагировать. Я всегда неосознанно ждал подвоха.
Помню, как меня сфотографировали, пока я спал на перемене. Услышал звук затвора и дёрнулся. Открыл глаза и увидел одноклассниц. Они смеялись. А потом отошли и начали обсуждать меня, периодически поглядывая в мою сторону. Я всё слышал, но не знал, что делать. Не мог ничего сказать против. Я просто молчал. И обида застряла в горле.
А потом это фото разлетелось по всей школе. Меня обсуждали все... И дали мне прозвище «принц». Я чувствовал себя ужасно, но терпел. Просто закрылся в себе, ожидая, когда это все закончится.
Помню, как шёл с мамой за продуктами, и к нам на улице подошёл рекрутер JYP. Предложил пройти прослушивание. Я был в шоке. Никогда не хотел быть айдолом, но решил попробовать. Просто по приколу. Я ничего не ждал от этого прослушивания, но меня взяли.
Тогда я ещё не знал, насколько тяжело мне будет...
Моя жизнь стала адом. Я спал по четыре часа в сутки, ел, когда попало, и много тренировался. Но я был худшим из трейни. Я ничего не умел и сильно уступал другим. Когда они уже танцевали сложную хореографию, я едва справлялся с лёгкой. Взгляд педагогов, полный разочарования, жёг сильнее, чем любая боль в мышцах. Минхо постоянно делал мне замечания, и я злился на него, ненавидел его вечные претензии, но ещё больше ненавидел себя. Я хотел всё бросить к чёрту. Понимал, что это не мое. Но часто думал: если я сдамся сейчас, то буду жалеть всю жизнь. Поэтому оставался один и заново повторял движения. Медленно, перед зеркалом, когда никто не видит...
Снова и снова вставал перед зеркалом. В отражении на меня смотрел не айдол — а всё тот же неловкий мальчишка, гадкий утёнок, который изо всех сил пытался превратиться в кого-то другого. Я повторял движения медленно, по одному, будто выцарапывал их из воздуха, но отражение снова и снова выдавало мою неуклюжесть. Оно словно издевалось надо мной: «Смотри, ты никогда не будешь таким, как они».
И всё же я возвращался к этому зеркалу каждый день. Оно было моим самым жестоким судьёй и единственным свидетелем того, как я ломал себя, чтобы хоть немного приблизиться к идеалу.
Помню, как меня заставляли брать вокальные классы. Их я ненавидел ещё больше. Мне не нравился мой голос, и я стеснялся петь при других. Постоянно зажимался, закрывался, чувствовал себя неудачником. Но потом брал себя в руки и тихо пел в пустой комнате. Записывал своё пение на микрофон. Слушал, анализировал, исправлял ошибки.
Я не хотел быть айдолом. Я просто боялся, что меня исключат. Я не хотел быть «тем парнем, который не справился».
Я снова тяжело вздохнул, будто отпускал боль, всё это время пожирающую меня изнутри.
Внезапно почувствовал лёгкий удар локтем.
- А, прости, - виновато сказал Бан Чан, - Я случайно.
Я натянуто улыбнулся, пытаясь отвлечься от собственных мыслей.
Бан Чан достал книгу из рюкзака и поставил его на пол.
- Что-то не так? – растерянно спросил он.
- Нет, все в порядке, - отмахнулся я, - Просто задумался.
Бан Чан улыбнулся и, открыв книгу, начал читать.
Тогда я посмотрел в сторону, ища глазами остальных.
Минхо снова играл в телефоне, Чонин слушал музыку в наушниках. Хан что-то записывал в блокнот, а Сынмин читал с умным лицом. Остальных я не видел.
Снова тяжело вздохнул и устало потер лицо. Будто хотел стереть с себя все эти мысли, но они только сильнее врезались в кожу.
Нет, теперь всё по-другому. Я больше не гадкий утёнок. Я Хёнджин. Хёнджин из Stray Kids.
Я снова повернулся к иллюминатору. Самолёт утопал в облаках. Как и я в собственных сомнениях.
Я точно справлюсь? Точно всех не подведу?
Тревога начала грызть меня изнутри.
Эти концерты в Америке... Stay ведь точно придут? Мы же правда кому-то там интересны? А сможем ли мы собрать зал? Или хотя бы половину? А если придёт совсем мало людей? А если придёт только один человек?
На миг перед глазами встал пустой концертный зал — огромный, холодный, с рядами пустых кресел, утопающих в тусклом свете прожекторов. Тишина резала сильнее крика. Я будто услышал собственное эхо — шаги по сцене, дыхание в микрофон, и никого в ответ.
В горле пересохло. И я невольно кашлянул.
Бан Чан тут же протянул мне бутылку с водой.
- Спасибо, - прошептал я, принимая бутылку.
Сделал глоток. Ещё один.
И внутри почувствовал решимость.
Нет. Даже если придёт только один человек, мы будем выступать. Даже для одного. Мы покажем своё лучшее выступление. Вопреки всему.
Вставил наушники и включил музыку. Она мягко окутала меня, вытягивая из головы тревожные мысли, оставляя только ритм и мелодию. Устроился поудобнее, развалившись в кресле, и почувствовал, как мягкая ткань нежно обнимает спину, словно обещая безопасность.
Дыхание медленно успокаивалось, плечи опустились. С каждым аккордом тревога, которая ещё недавно сжимала грудь, ослабевала. В ушах тихо гудел самолёт, где-то слышались голоса пассажиров, но музыка превращала всё это в далёкий фон, почти нереальный.
Стало комфортно. Я закрыл глаза. Музыка дарила покой, унося меня всё дальше. Мышцы расслаблялись, веки становились тяжёлыми, а мысли постепенно расплывались. Я погружался в сон, чувствуя, как напряжение, сковывающее меня, медленно отпускает.
***
Я почувствовал чужое прикосновение и сразу же дёрнулся. Неохотно открыл глаза и увидел перед собой Бан Чана. - Спи, - прошептал он, укрывая меня пледом. Я мотнул головой, пытаясь проснуться. Растерянно огляделся по сторонам, не понимая, где это я. Было трудно дышать, и по ушам бил тихий гул. Снова мотнул головой и проморгался. Точно, я же в самолёте. Лёг на соседнее сиденье, вылезая в проход. Бан Чан ходил между рядами, проверяя других участников. Накрыл пледом Чонина, поправил плед Минхо, убрал блокнот Хана, чтобы тот его не выронил. Он наклонился к каждому. Проверил. А затем устало убрал волосы с лица. Бан Чан выглядел уставшим, измотанным. Я думал, что он пойдет спать. Но вместо этого он пошёл дальше по проходу. В груди защемила тревога. Что-то не так. С ним уже давно что-то не так. Я выглянул в проход ещё больше, провожая его взглядом. Затем тихо встал с места и пошёл за ним, стараясь никого не разбудить. Остановился у туалета и притаился, выжидая. Сердце билось слишком сильно, но я пытался успокоиться. Дыхание сбивалось, но я сжимал руки в кулак. Пытался собраться. Через пару минут Бан Чан открыл дверь, и мы столкнулись взглядом. Не успел он ничего сказать, как я тут же пошёл на него, загоняя обратно в туалет. Мы зашли, и я защёлкнул за нами дверь. - Что ты творишь? - растерялся Бан Чан. - А ты что творишь? - с тревогой в голосе спросил я, - В последнее время ты сам на себя не похож. - О чём ты? - Не спишь по ночам, работаешь, не отрываясь от ноутбука. А в те моменты, когда всё-таки отрываешься, срываешься на меня, на Хана, может, и на других парней тоже. Это не ты. Ты другой. Что происходит, Бан Чан? Лидер группы замялся, опустил взгляд, спрятал руки в карманы. Его тело напряглось, хотя в плечах всё ещё ощущалась усталость. - Хёнджин, я... Хёнджин... Просто не лезь в это, ладно? Я недовольно скрестил руки на груди. - Ты не выйдешь отсюда, пока не признаешься, - пригрозил я. Бан Чан усмехнулся. А потом постарался обойти меня, но я резко преградил ему путь рукой. Бан Чан недовольно свёл брови, смотря на меня. - Хёнджин, - строже сказал он. - Я не шучу, - с твёрдостью в голосе произнес я. Бан Чан не отводил взгляд. Я тоже. Мы смотрели друг на друга несколько минут, позабыв о сне и усталости. Бан Чан сдался первым. Он опустил глаза, тяжело вздохнул. - Да что на тебя нашло? - устало спросил он. - Рассказывай, - потребовал я. Бан Чан выдохнул, провёл рукой по волосам и криво усмехнулся: - Ты прямо как детектив какой-то… Ещё немного, и наручники достанешь. Я недовольно прищурился. - Это не смешно. Он пожал плечами, делая вид, что напряжение его не касается. - Может, я просто стал ночной совой? - устало улыбнувшись, сказал он, - Или решил побить мировой рекорд по бессоннице. Я нахмурился сильнее. Его слова звучали легко, но в глазах мелькнуло что-то, что он явно хотел скрыть — тревога, боль или, может быть, страх. - Что тревожит тебя? - не отпускал я, - Мировой тур, да? Ты же из-за этого переживаешь? Бан Чан отвёл взгляд в сторону. - А кто из-за него не переживает? - устало спросил он, - Всем тяжело по-своему. - Кажется, тебе тяжелее всех. Бан Чан горько усмехнулся. - Я же лидер группы. - Это просто мировой тур, - с непониманием сказал я, - Почему ты так убиваешься? - Это не просто мировой тур, - возразил Бан Чан, - Ты даже не представляешь, насколько он важен. Компания поставила всё на этот тур. Тебе лучше не знать, сколько денег было вложено. Он устало провёл ладонью по лицу, по волосам. Дёрнулся, пытаясь сбросить напряжение. - Да чёрт с ними, с деньгами! - сорвался он, - На кону стоит гораздо большее. На кону наша репутация. Если этот тур будет провальным, следующего уже не будет. Бан Чан горько усмехнулся. - Если мы выживем в этом туре, то станем легендами. А если нет... Всё будет кончено. Но мы не выживем. Мы не справимся. Потому что никто не сможет справиться. Компания будто отправила нас на убой. Я смотрел на него, и в груди будто что-то оборвалось. - Ты серьёзно сейчас? – спросил я с неверием, - Ты уже похоронил нас, даже не дав шанса? Бан Чан молчал, устало опустив плечи. - Ты же тот самый человек, который всегда говорил нам: «Мы сможем, мы должны». А теперь ты сам не веришь? – мой голос дрогнул, но я заставил себя говорить жёстко, - Ты лидер, Бан Чан! Если ты сдашься, то что останется нам? Он закрыл глаза, тяжело выдохнул, словно каждое слово резало его изнутри. Я шагнул ближе, не отводя взгляда. - Ты думаешь, я не вижу, как ты горишь изнутри? Ты прячешь это за улыбкой, за шутками, но я всё вижу. Тебя это разрывает, и я не позволю тебе тащить всё в одиночку. Мои руки невольно сжались в кулаки. - Да чёрт возьми, если ты упадёшь — мы все упадём. Но если ты держишься, если ты хотя бы пытаешься… мы выживем. Бан Чан тяжело вздохнул. - Я пытаюсь... - прошептал он, - Правда, пытаюсь. Я не хочу быть тем, кто потянет группу вниз. - Если тебе так сложно, почему ты не попросил о помощи? - с непониманием спросил я, - Почему ты всё тащишь на себе? Бан Чан, мы же семья. Мы должны поддерживать друг друга. Бан Чан снова тяжело вздохнул. - Будто у вас своих проблем не хватает, - устало ответил он, - Особенно у тебя, Хёнджин. Я виновато опустил глаза. - Прости, что накидываю тебе проблем. Лидер группы отмахнулся, не желая слушать. - Сейчас это последнее, что волнует меня, - с раздражением произнёс он. - Так почему ты не попросил о помощи? - настаивал я. - А почему ты думаешь, что я не попросил? - И кто это? - Минхо. Я растерялся. - Минхо? - переспросил я, - Минхо помогает тебе? Бан Чан упрямо поджал губы. - Я не просил его. Он сам вызвался. Минхо всегда до всех есть дело. Лидер группы тяжело вздохнул. - Минхо упрямый. Он взял на себя слишком много. Ты даже не представляешь, насколько ему сейчас тяжело. Я растерянно отвёл взгляд. И в голову начали лезть воспоминания... Как Минхо один сидел на балконе. Или как он внезапно ушёл бегать, никого не предупредив... В последнее время он постоянно отлучался. И это заметил не только я. - Поэтому Минхо так часто отлучается в последнее время? Бан Чан свёл брови, поджал губы. - Заметил, да? - тихо спросил он, - Ему просто тяжело. Минхо нужно побыть в одиночестве, чтобы подумать, чтобы собраться с силами. Он устаёт от всех нас. Бан Чан тяжело вздохнул. - Он только делает вид, что мы его бесим. Но на самом деле он любит каждого из нас. Минхо всегда берет на себя слишком много, потому что не может по-другому. Мы все ему дороги. И я знаю, он будет бороться за каждого. До конца. Я резко вдохнул, словно удар получил. Сердце болезненно сжалось. - Чёрт… - вырвалось у меня шёпотом. Воспоминания снова вспыхнули в голове: как Минхо уходил молча, как его взгляд на секунду становился слишком тяжёлым, чтобы я мог выдержать. Я всё это видел, но… проходил мимо. - А я… - голос дрогнул, - Я ведь даже не пытался спросить, что с ним. Считал, что это просто его замкнутость, его характер. А он… тащил всё это на себе. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. - Проклятье, Бан Чан, я же всегда рядом, всегда рядом с ним! Почему я ничего не заметил?! Мою грудь сдавила вина, почти злость на самого себя. Я поднял глаза на лидера, и голос мой дрожал, но слова рвались наружу: - Если он упадёт, если с ним что-то случится из-за того, что мы были слепы… я себе этого никогда не прощу. Бан Чан похлопал меня по плечу. - С ним ничего не случится, - уверенно сказал он, - Минхо сильный. Он сильнее всех нас вместе взятых. Я снова больно сжал руки в кулак. - Я тоже буду рядом, - решительно сказал я, - Ты не имеешь права всё скидывать только на Минхо. Бан Чан улыбнулся. - Спасибо, - прошептал он. Внезапный стук в дверь. - Excuse me, - раздался мужской голос, - May I ask when you’ll be finished in the toilet? Мы растерянно посмотрели друг на друга. - Aaaa. Sorry, - виновато ответил Бан Чан, - One minute, sir. Затем посмотрел на меня. - Пошли, - прошептал он. Бан Чан открыл дверь и столкнулся взглядом с каким-то иностранцем. Вежливо кивнул и пошёл дальше. Мужчина недовольно свёл брови, а затем собирался войти в туалет, как столкнулся со мной. На его лице застыл немой вопрос. - Sorry, - прошептал я, едва сдерживая улыбку. Прошёл мимо и обернулся. Мужчина всё ещё растерянно смотрел на нас. Я пытался сдержаться, но не сумел. Смешок вырвался из моих губ. - Что смешного? — недовольно спросил Бан Чан, но в голосе звучала нотка усталости. - Как думаешь, что тот мужчина подумал, увидев нас двоих в туалете? — пробормотал я сквозь смешок, пытаясь сдержаться. Бан Чан поджал губы, стараясь сохранить серьёзность, но уголки рта предательски дрогнули. - Даже думать не хочу, — тихо сказал он. — И больше не вламывайся ко мне в туалет. Я едва сдержался, чтобы не разразиться смехом вслух. В голове сразу всплыл образ: «А он, наверное, подумал, что мы там что-то запрещённое замышляли!» Бан Чан заметил моё выражение и хмуро посмотрел. - Хёнджин… Тебя вот это всё так смешит? - тихо проронил он, но на мгновение глаза блеснули. Я прикрыл рот рукой, пытаясь не рассмеяться. - Нет… просто… только не думай, что я смеюсь над тобой, - пробормотал я сквозь улыбку. - Надо мной? - удивился Бан Чан, - Так ты тоже там был. - Да, прямо как в клипе Red Lights... - Не смей, - пригрозил мне лидер группы. Я снова едва сдержался от смеха. Закрыл рот рукой чтобы не рассмеяться. - Пошли уже спать, - устало сказал Бан Чан. Эта странная, неловкая сцена точно войдёт в личную историю нашей группы. Мы вернулись к своим местам. - Проходи, - прошептал Бан Чан. Я уже собирался сесть, но задержался. Взгляд остановился на Минхо. Он лежал, закутавшись в плед. И выглядел таким беззащитным. Как котёнок. Это был уже не тот строгий и властный Минхо, постоянно критикующий меня. Нет, это был совсем другой Минхо. Мягкий, тёплый, заботливый, любящий. Я сразу вспомнил, как он обнимал меня перед выступлением, как протягивал мне кофе. Как защищал меня перед BTS, как вытаскивал меня из депрессии, когда у других не было на это времени. Он же всегда был рядом. Не отходил ни на шаг. А я был слеп к его переживаниям... Внутри начала расти обида... На самого себя. Я был слишком эгоистичным... Минхо прав: отчаяние – это высшая степень эгоизма. - Хёнджин, - тихо позвал Бан Чан, - Проходи уже. - А да, - растерянно сказал я. Но снова посмотрел на Минхо. Надо будет завтра поговорить с ним. Я сел в свое кресло, пытаясь расслабиться. Но мысли бегали в голове. Я всегда был тем, кто приносит только проблемы. Вёл себя как эгоистичный ребёнок, заставляя парней заботиться обо мне. Я был так сильно погружён в свою боль, что не замечал ничего вокруг. Мне было всё равно. Я был слеп к чужим проблемам. Если бы я замечал других, если бы видел их боль, всё бы было по-другому. Минхо бы не было так тяжело, Хан бы не убивался из-за своей ревности, Бан Чан бы не страдал от бессонницы, Чанбин бы не переживал за меня и не делился бы своими мыслями с Черён. А Феликс... Ему бы не было страшно за меня. Чонин бы не срывался, больше не находя в себе сил. И даже Сынмину не пришлось бы вмешиваться, если бы я не был таким эгоистичным... И даже Йеджи... Йеджи пришлось вмешаться, чтобы вытянуть меня... Нет, я больше таким не буду. Они больше не будут страдать из-за меня.***
Свет резко включился, и я был вынужден проснуться. Устало потёр лицо, борясь со сном. Нам подали завтрак. Запах яичницы и жареных сосисок притягивал меня сильнее, чем когда-либо. Но на вкус это было ещё лучше. Я невольно улыбнулся, чувствуя, как набираюсь сил. Потом прилёт в аэропорт, сборы, мучительное ожидание, и вот мы уже идём по аэропорту. Я ускорился, догоняя Минхо. - Минхо, - позвал я. - Чего тебе? – растерянно спросил он, замедлившись. - А как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил я. Минхо усмехнулся. - Паршиво, - ответил он, - Не люблю спать в самолёте. Я недовольно поджал губы. - Да я же не об этом спрашиваю. Как ты в целом себя чувствуешь? Тебе тяжело, правда? Минхо растерянно посмотрел на меня. - Что тебе надо?- спросил он. - Я просто переживаю за тебя, - вырвались слова, - Ты так много делаешь для меня. Разве тебе не хочется послать меня к чёрту? Минхо улыбнулся. - Конечно, хочется, - с усмешкой сказал он, - Но я же люблю тебя. Минхо положил руку мне на плечо, слегка приобняв. - Тебе не стоит беспокоиться обо мне, - добавил он, - Я в порядке. Я с недоверием посмотрел на него. - Если буду не в порядке, скажу об этом. И тут я почувствовал на себе чужой взгляд. Обернулся и увидел того самого иностранца, с которым вчера столкнулись у туалета. Он растерянно смотрел в нашу сторону, будто хотел что-то спросить. - А это ещё кто? – напрягся Минхо, - Знаешь его? Губы дрогнули в улыбке. - В первый раз вижу, - соврал я. Минхо сильнее обнял меня. - Тогда не обращай внимания, - тихо сказал он. Мы ускорили шаг, но я не смог сдержать своё любопытство и снова обернулся. Мужчина продолжал смотреть на меня. Тогда я улыбнулся и подмигнул ему. Понятия не имею, что он обо мне подумал. И мне было все равно.***
Наступил тот самый день – наш первый концерт в Америке. Все были на взводе. Напряжение висело в воздухе так густо, что казалось, можно его потрогать. Сердце колотилось, руки слегка дрожали, дыхание будто застряло в груди. Весь день мы тренировались, не позволяя себе расслабиться ни на минуту. Усталость будто отступила, оставив место только для адреналина и волнения. Каждый шаг, каждый звук репетиции отзывался в теле, напоминая: сегодня решается всё. Сегодня мы узнаем, каким будет этот тур – удачным или провальным. В глубине души меня трясло. Хоть бы кто-то пришёл… хоть один человек. Только бы не оказаться перед пустым залом. Ком в горле рос, ладони вспотели. Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но волнение не уходило. Оно жило во мне, переполняя всё тело, заставляя чувствовать каждое мгновение особенно остро. Время пролетело слишком быстро, и вот мы уже стоим в концертном зале. Саундчек. Проблемы со звуком… Чёрт. Сердце колотится, руки слегка дрожат. Я пытаюсь успокоиться, но выходит… мягко говоря, паршиво. В наушнике раздаётся ровный голос сотрудника: - Let's try again, please. Я снова начинаю читать рэп в микрофон, но он молчит. Глубоко вздыхаю, ощущая, как раздражение медленно поднимается. Ко мне подходит Хан. - В чём дело? - его взгляд полон беспокойства. - Этот чёртов микрофон не работает… - срываюсь я, усталость сквозит в голосе. Хан удивлённо поднимает брови, берёт микрофон в руки и вдруг начинает громко петь, будто оперный певец. Сначала тишина. Но потом щелчок, и резкий звук бьёт по ушам, голос разносится по всему залу. Я вздрагиваю, но тут же слышу неловкий, смешливый смех сотрудников. - Да у меня волшебный голос, - улыбается Хан, а глаза блестят весёлым огнём. Я невольно улыбаюсь в ответ, и в наушнике раздаётся знакомый голос: - Good job. Я поворачиваюсь к Бан Чану, показываю, что всё в порядке. Он кивает, лёгкая улыбка играет на губах. Лёгкость, которой мы так ждали, наконец, витает в воздухе. После саундчека нас отправляют в гримёрку. Я сижу, ощущая, как время тянется в никуда. Вокруг суетятся сотрудники, бегают с кистями, фенами, одеждой, но всё это словно происходит в замедленной съёмке. Я достаю телефон, проверяю уведомления. Кира сейчас спит — не буду ей писать. Не хочу будить её, не хочу отвлекать себя лишними эмоциями. Надеваю концертный наряд, застёгиваю пуговицы, словно надеваю броню. Каждый элемент одежды кажется щитом, который должен защитить меня от чужих глаз, от чужих ожиданий. Затем натягиваю маску идеального айдола. Улыбка по команде. Чёрт, как же тяжело скрывать каждое дрожание внутри, каждый страх, каждую дрожь. Всё это — фасад, и за ним спрятан я сам. Сегодня всё должно быть идеально. Сегодня нельзя ошибаться. Сегодня нельзя показывать слабость. Сегодня я — не Хёнджин. Сегодня я — айдол. Мы стоим на платформе, готовясь к выходу. Я проверяю одежду, крутясь из стороны в сторону. Каждое движение должно быть свободным, ни одна пуговица, ни одна складка не должна мешать танцу. Но ткань упирается, местами сковывает, будто напоминает: всё не так просто. Я запрокидываю голову, глубоко вздыхаю. В лёгких жгучее напряжение, сердце бьётся быстрее, чем обычно. Снова поправляю костюм, пытаясь унять дрожь в руках, пытаясь убедить себя, что всё под контролем. Напряжение внутри нарастает, сжимая грудь, но чёрный цвет костюма словно даёт щит. В чёрном я всегда чувствую себя сильнее, увереннее, будто сам страх теряет власть надо мной. И всё же это чувство — тонкая грань между силой и страхом, между маской и тем, кто я есть на самом деле. Сверху бьёт музыка, подгоняя нас, словно сама сцена уже зовёт вперёд. Я поворачиваюсь к парням. Хан что-то напевает себе под нос, будто пытается успокоить нервы. Чанбин сжимает руки в кулаки, его плечи дрожат от напряжения. Бан Чан делает глубокий вдох и пытается стряхнуть с себя тревогу. Чонин закрыл глаза и тихо шепчет, словно прогоняет свои сомнения. Сынмин стоит неподвижно, но поза выдаёт напряжение. Феликс смотрит в пол, погружённый в свои мысли, а Минхо разминает ноги, словно готовясь к бою. Бан Чан проходит взглядом по каждому из нас. - Готовы? – спрашивает он. - Подождите! – нервно выкрикнул Чанбин, - Я в туалет хочу! Минхо недовольно закатывает глаза. - В перерыве сходишь, - говорит он. - Я не дотерплю до перерыва, - обеспокоенно сказал Чанбин, - Да я быстро! Туда и обратно – одна минута. Бан Чан тяжело вздыхает, будто каждое его слово требует усилия. - Ладно, иди, - уступил он, - Только быстро. Затем смотрит на всех нас. - Ещё кто-то хочет в туалет? Все отрицательно качают головой. Чанбин убегает, а мы остаёмся на платформе. Музыка продолжает бить сверху, подгоняя нас, ускоряя сердце. - Почему он вечно всё портит? – с раздражением спросил Минхо, - Неужели нельзя было заранее сходить? - Он просто нервничает, - вступился я за Чанбина, - Не злись на него. Минхо тяжело вздыхает. - Все нервничают, - сказал он. Сквозь грохот музыки доносятся крики фанатов. Я поднимаю голову, напрягаю слух, пытаясь уловить их между звуками. Они здесь? Они пришли? Правда пришли? Сердце начинает биться быстрее, дыхание срывается. Минхо слегка толкает меня, и я вздрагиваю. - Как думаешь, сколько фанатов пришло? – улыбается он, будто пытаясь снять напряжение. Я открываю рот, но слова не идут. Всё, что могу сделать, — растерянно смотреть на него. - Судя по крикам, явно больше одного, – радостно отвечает Минхо, и в его голосе звучит облегчение. Он усмехается. - Чёрт… – вырывается с эмоциями. - И правда кто-то пришёл. Сердце будто замирает на миг, а затем начинает биться ещё сильнее — реальность концерта накрывает меня волной адреналина. Чанбин возвращается. И Бан Чан даёт команду – готовы. Начинает играть музыка из «Maniac». Платформа дрожит под ногами, и я едва не теряю равновесие. - Держитесь! – прокричал Бан Чан, но его голос утонул в музыке. Мы поднимаемся, и сердце сбивается с ритма. Чем выше, тем ярче я слышу голоса Stay. Они зовут нас, и я не хочу сопротивляться. Платформа движется слишком медленно, и внутри нарастает раздражение. Хочу быстрее увидеть их. Хочу быстрее разделить с ними этот момент. Каждая секунда тянется вечностью. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как адреналин и волнение смешиваются в непередаваемую смесь страха и восторга. Мы поднялись. Платформа остановилась. От Stay нас всё ещё отделяла ширма, но я видел их, слышал их, ощущал каждое движение, каждое дыхание. И не мог поверить, что это действительно происходит. Я пробежался глазами по залу, пытаясь поймать взгляд каждого. Десятки тысяч огней мерцали в темноте, словно миллионы маленьких сердцебиений, и я застыл, не в силах поверить своим глазам. Они все пришли… ради нас. Ради меня. На глаза наворачивались слёзы, и я прикусил губу, сдерживая дрожь. Кажется, сердце вот-вот выскочит из груди, переполняемое восторгом, благодарностью и лёгким страхом. Каждый вдох отдавался эхом внутри — так сильно, так остро. Ширма поднялась, но мы всё ещё стояли. Каждое дыхание давалось с трудом, сердце рвалось из груди, но я цеплялся за стойку, боясь сделать хоть один неверный шаг. Не могу всё испортить. Не сегодня. Бан Чан медленно поднёс микрофон к губам. - Are you ready?! – закричал он, переполняемый восторгом. Зал взорвался. Огни, крики, шум – всё это накрыло меня волной, такой мощной, что хотелось кричать вместе с ними, смеяться, плакать и танцевать одновременно. Я ощутил, как внутри меня просыпается что-то дикое, безудержное. Каждая клетка тела пела вместе со Stay, и я понял: сейчас мы одно целое. Мы сошли с платформы и встали в исходные позиции. А потом начали двигаться, отдавая себя фанатам. Сердце колотилось так громко, что казалось, его услышат все вокруг. Каждое движение было выверено, но внутри меня бушевал шторм. Руки слегка дрожали, дыхание сбивалось, а взгляд бессильно пытался охватить зал. Stay были там, прямо перед нами, и эта мысль одновременно вдохновляла и парализовала. Я сделал глубокий вдох, почувствовал тяжесть костюма и вес ответственности. Но в этой тяжести была сила. Сила, которая сейчас должна превратиться в каждое движение, каждый шаг, каждое мгновение на сцене. Музыка взрывалась в ушах, и мы двигались синхронно. Каждый шаг, каждое движение отточено до миллиметра. Чёрный костюм облегал тело, позволяя чувствовать каждое движение сильнее, каждое падение света с прожекторов отражалось в глазах. Я видел, как парни двигаются рядом: Минхо мощно и уверенно, словно в каждом его движении была сила группы. Чоннин – точен и сконцентрирован, а Чанбин, несмотря на недавнюю нервозность, выкладывался до конца. Сынмин сохранял спокойствие, словно удерживая центр, Феликс - гибкость и экспрессия, Хан – уверенность и стабильность. Его голос ни разу не дрогнул, пока он зачитывал рэп. Бан Чан управлял всем, как дирижёр, но энергия зала - Stay – заставляла моё сердце биться быстрее. С каждой комбинацией шагов, каждым поворотом и прыжком я ощущал смесь адреналина и страха. Волнение, которое пытался скрыть под маской айдола, теперь вырывалось наружу в виде дрожи в руках и ускоренного дыхания. Я видел огни телефонов, слышал крики, ощущал тепло фанатов - и это одновременно пугало и вдохновляло. На определённый момент, когда музыка стихала в тихую паузу, я ловил взгляд нескольких Stay и чувствовал, как слёзы готовятся вырваться. Но вместо этого сосредоточился на движениях, позволив музыке и ритму вести себя. Танец стал моей защитой и одновременно способом соединиться с залом, с фанатами, с каждым, кто поверил в нас. Каждый прыжок, каждый поворот был клятвой: «Мы здесь, и мы отдадим всё». Сердце разрывало грудь, но я чувствовал себя живым как никогда. Я в центре, и вся энергия сцены словно собралась вокруг меня. Каждый шаг, каждый поворот — не просто движение, а крик души, сотканный из нервозности, адреналина и радости. Музыка захлёстывала, но теперь я слышал не только ритм, а каждый вздох фанатов, каждый их крик, каждый светящийся огонёк Stay. Я чувствовал, как сердце выскакивает из груди, дыхание сбивается, а тело будто живёт своей собственной жизнью. Каждое движение отдавалось болью и восторгом одновременно. Я хотел быть идеальным, но одновременно хотел просто раствориться в этом моменте. Я видел лица фанатов, ловил их взгляды, и это давало мне силу двигаться ещё быстрее, ещё точнее. Но внутри всё бурлило: слёзы жгли глаза, адреналин сжимал мышцы, а в груди разрывалась смесь страха и восторга. Перед глазами пролетели все бессонные ночи, все тренировки, все сомнения. И теперь, когда всё это выливалось в танец, я ощущал, что наконец живу по-настоящему. Танец стал не просто выступлением — он стал исповедью, признанием, обещанием Stay: «Мы отдали всё». Каждое моё движение - мощный всплеск эмоций: ярость, трепет, благодарность и любовь к тем, кто верил в меня. И в этот момент я понял: в центре сцены я не один — вокруг меня пульсирует их вера, их энергия, их свет. И это одновременно пугает и окрыляет. Время было волшебным, невероятным, захватывающим меня полностью. Каждое движение, каждый взгляд фанатов, каждый крик Stay — я впитывал их, пытался удержать, как песок, скользящий сквозь пальцы. Сердце ещё трепетало, дыхание сбивалось, а в груди оставалась дрожь от адреналина. Я хотел, чтобы этот момент длился вечно, но он ускользнул слишком быстро… Концерт закончился, и мы уже в гримёрке. Тело истощено, мышцы болят, одежда липнет к коже, макияж смазан. Но эмоции не хотят отпускать: счастье переполняет, душа горит, и кажется, будто я ещё на сцене, окружённый светом и криками. И тут, внезапно, в уголках сознания прорастает тревога. Пустота, которую оставил уход фанатов. Хочется вернуться, снова увидеть их глаза, снова почувствовать их поддержку, их любовь, их веру. Но нельзя. Сегодня всё закончилось. Я опускаюсь на стул, руки дрожат, дыхание постепенно выравнивается, но внутри остаётся странное напряжение — смесь благодарности и жажды следующего момента. Ведь завтра будет ещё один концерт, и снова Stay. Их любовь снова найдёт меня. Их вера снова станет силой, которая поднимет меня на сцену.***
После одного из концертов Феликс почувствовал себя плохо, и менеджер решил не рисковать: сразу же повёз нас всех в больницу. Выяснилось, что у Феликса коронавирус. Это подкосило всех нас, но мы старались держаться. Ради Stay. Ради Бан Чана. Ради всех нас. Напряжение пробирало насквозь, силы покидали с каждой минутой, но никто не хотел упасть первым. Все терпели. Менеджер Пак устало потёр лицо, нервно провёл по волосам. Я видел, как ему тяжело. Но он переживал не за себя. А за нас, за этот тур. За всё, что мы так долго строили. Этот тур в Америке... Он разрушал всех нас с каждым днём. Но мы терпели. Потому что знали – если тур провалится, следующего уже не будет. Но сколько ещё мы сможем терпеть? Мы все сдали тест на коронавирус. И снова началось мучительное ожидание. В комнате стояла вязкая тишина. Никто не решался заговорить. Только слышалось, как кто-то слишком громко сглатывает слюну, как скрипит кресло под весом тела, как часы на стене отсчитывают секунды. Каждая минута тянулась вечностью. Ноги дрожали, ладони вспотели. В голове стоял гул, похожий на далёкий шум моря, который накатывал и отступал. Моё тело перестало подчиняться мне. Я терял себя с каждой минутой. Я боялся услышать ответ. Но где-то в глубине души я хотел заболеть. Потому что просто хотел отдохнуть. Хотя бы один день. Но судьба решила иначе. Заражёнными оказались Минхо и Чонин. Я должен был радоваться, что здоров. Но почему-то внутри всё кричало: нет, это неправильно. Я чувствовал себя виноватым. Что будут страдать они, а не я. Минхо, Феликса и Чонина увезли. Их забрали у меня. И вырвали сразу, будто кусок сердца. Я чувствовал себя потерянным. Внутри зияла пустота. Я понимал, что это временно, что они вернутся… но не мог их отпустить. Только не сейчас, когда мы так нуждаемся друг в друге. А потом — тишина. Мы вернулись в отель. Я сижу на диване, до боли сжимая руки в кулак. Суставы белеют, пальцы сводит. Меня трясёт… от несправедливости, от бессилия. Почему всё именно так? Я пытаюсь уговорить себя успокоиться. Делаю вдох, потом ещё. Считаю про себя. Но не выходит. Тело не слушается. В груди — ком, дыхание рваное. И дело не в отменённых концертах. Нет. Всё это сейчас неважно. Я думаю только о парнях. И меня разрывает изнутри: почему именно они должны проходить через это? - Да успокойся ты, - выдохнул Хан, - Ты ничем им не поможешь. А если будешь так нервничать, то и тебя заберут. Я медленно поднял взгляд. Слишком тяжёлый, давящий. Хан заметно вздрогнул, отвёл глаза. - Не смотри так на меня, - пробормотал он, уставившись в пол, - Просто попробуй успокоиться. Я тяжело выдохнул. Помассировал шею. - Не могу. - Я переписывался с Минхо, - торопливо сказал Хан, будто хватаясь за спасительный аргумент, - Он написал, что в порядке. Я резко усмехнулся, и от этого в горле стало только суше. - А что ещё он скажет? – недовольно спросил я, - Конечно, Минхо не признается, что ему плохо. Хан замолчал. Глаза его метнулись в сторону, пальцы нервно теребили край рубашки. - Да брось ты, - наконец произнёс он, но в голосе уже не было прежней уверенности. - Если бы ему правда было плохо, он бы сказал. Зачем ему врать? - Чтобы тебя не расстраивать, - отрезал я, глядя прямо на него. Хан застыл, сжав губы, как будто мои слова застряли у него внутри. На миг повисла гробовая тишина. - Да не, - наконец выдавил он, резко отмахнувшись, - Если бы ему правда было плохо, он бы вообще не смог ответить. Но слова Хана не убедили меня. Я не мог это так оставить. Мне было важно услышать голос Минхо. Только тогда я смог бы понять: в порядке ли он. Я вышел на балкон, достал телефон из кармана и, дрожащими пальцами, набрал его номер. Пошли гудки. Один. Второй. Третий. Время растянулось, сердце билось так громко, что я перестал слышать город вокруг. И наконец — щелчок соединения. - Что ты мне звонишь? – недовольно спросил Минхо. Голос у него был хриплый, чуть усталый. Улыбка сама появилась на моём лице. Облегчение перехватило дыхание. - Привет, - прошептал я, - Ты как? - В порядке. Это всё? Тогда давай. - Подожди! – испуганно выкрикнул я, будто боялся, что он исчезнет вместе с обрывом связи. - Чего ещё? – отозвался Минхо, и в голосе слышалось раздражение. - Ты правда в порядке? – с тревогой в голосе спросил я. Я услышал, как Минхо тяжело вздохнул. - Хёнджин, не беси меня. И я снова улыбнулся. Горло сжало, в глазах защипало. Но я улыбался. Потому что его голос был рядом. - Что делаешь? – спросил я. Минхо снова тяжело вздохнул. - Ничего не делаю, - устало ответил он, - Сижу. Доволен? Я не смог сдержать смех. - А остальные где? Что делает Феликс? Где Йени? Они рядом с тобой? - Нет, я один, - нехотя ответил Минхо, - Сижу в гостиной. Феликс моется, а Чонин спит. Я почувствовал, как горло сдавило от тревоги. - С Йени всё в порядке? – обеспокоенно спросил я. Минхо молчал. И его молчание давило. - Минхо! – сорвался я, - Что с Чонином? - Болеет он, что же ещё? – выдохнул Минхо, - Но ты не волнуйся: я за ним присматриваю. Я ведь уже второй раз болею, так что мне легче всех. Я тяжело вздохнул. Понимал, что ничего не могу сделать. И это разрушало меня. - Ты сильно расстроился? – нерешительно спросил я. - Из-за чего? – удивился Минхо. - Из-за отменённых концертов. Минхо усмехнулся. - Я рад, что их отменили, - уверенно сказал он. Мои глаза округлились от удивления. - Как... как рад? – едва сумел выдавить я слова, - Ты правда рад? Ты? Минхо снова усмехнулся. А я почувствовал, как моё внутреннее равновесие рушится. Как будто стены, на которых держалась моя тревога, обвалились, и я не знаю, куда падать. - Ты даже не представляешь, как мне осточертел этот мировой тур, - признался он, - И я рад хоть немного отдохнуть, даже если таким способом. Я растерянно молчал, не находя слов. Всё, что я думал о Минхо, о туре, о порядке вещей — будто растворилось в воздухе. - Я же говорил тебе, что в мировом туре буду страдать больше всех, - напомнил мне Минхо, - Так вот, я страдаю. И не смей мне мешать. Я нервно рассмеялся. Смех звучал слишком громко, слишком пусто, будто подтверждал, что моё привычное представление о реальности больше не держится. - Скоро Феликс придёт, так что давай, - сухо сказал Минхо. Я улыбнулся, представляя их вместе. - Чем будете заниматься? – поинтересовался я. - Будем играть в онлайн-игру. Так что не смей мне звонить. Если я из-за тебя проиграю, убью при встрече. Я снова рассмеялся. - А вот Феликсу можешь звонить, - добавил Минхо. - Так нечестно, - возмутился я, - А если Феликс проиграет? - Я не расстроюсь, - уверенно сказал Минхо. Я усмехнулся. - Всё, давай, - резко бросил Минхо и отключил звонок. Я сжал телефон в руке, ощущая странное облегчение, которое смешивалось с тревогой. Голос Минхо ещё звучал в голове, будто отзвуки отдалённой музыки. И это было так странно — всего несколько минут назад я был на грани паники, а теперь… улыбка сама не сходила с лица. Я думал о Феликсе, о Чонине. Они все рядом, хоть и болеют. Я не могу ничего изменить, не могу облегчить их страдания. Но слышать Минхо… хотя бы слышать, что он держится, что он уверен — это давало мне крошечный кусочек мира. Сразу стало ясно: я не один. Мы вместе. И даже если всё вокруг рушится, даже если силы уходят, эта маленькая ниточка — голос Минхо, его уверенность — держала меня на плаву. Я глубоко вздохнул и впервые за день почувствовал, что могу позволить себе немного расслабиться. Пусть ненадолго, пусть это только иллюзия покоя. Главное, что они все живы. И это уже многое.***
На часах доходило десять вечера. Сейчас мы должны были быть на концерте, но его отменили. И это странное чувство опустошённости точило изнутри... Мне было жаль Stay, которые не могут нас сегодня увидеть. И я отчётливо понимал, как сильно нуждаюсь в их любви, поддержке. Концерты опустошали и наполняли меня одновременно. Но сейчас всё резко оборвалось. И я повис где-то в состоянии неопределённости. Встал с дивана и прошёл к окну. Достал телефон из кармана и набрал Феликса. Он быстро ответил. - Джини, - раздался знакомый голос в трубке, - Как ты? Я улыбнулся, ощущая его тепло, хоть и на расстоянии. - У меня всё хорошо. А ты как? - Неплохо, - признался Феликс, - Думал, что будет хуже. Но я держусь. - Как тебе живётся с Минхо и Йени? - От Йени нет никаких проблем, - уверенно ответил Феликс, - Он милый хлебушек. Как и всегда. В основном, спит. Ему непросто, но он старается быть сильным. Я всегда рядом, помогаю ему. - А Минхо? – поинтересовался я, - С ним какие-то проблемы? Феликс усмехнулся. - Удивительно, но нет. С Минхо комфортно жить. Кажется, мы стали ещё ближе. Я улыбнулся. - Рад слышать, - тихо произнёс я. Я остановился. Мысли невольно возвращали меня к Stay. - Ты скучаешь по концертам? – нерешительно спросил я, будто боялся услышать ответ. - Да, - не раздумывая, ответил Феликс, - Очень скучаю. Я хочу увидеть Stay. Я устало опустил взгляд. Я не одинок в своей проблеме, но от этого не становится легче. Ведь ничего нельзя изменить. - Но это временно, - добавил Феликс, - Уверен, мы ещё устанем от концертов. - Как мы можем устать от Stay? – растерялся я, - Даже если будет невыносимо сложно, я от них не устану. Я почувствовал ком в горле, но не смог остановиться. Слова сами вырывались наружу: - Я благодарен каждому Stay за потраченное на нас время. За каждый просмотренный клип, за каждую прослушанную песню, за каждый купленный альбом. Мне не хватит и всей жизни, чтобы отблагодарить их. Если бы я мог разорвать себя на миллионы осколков, я бы разорвал. Чтобы каждому Stay достался кусочек меня. Феликс молчал. И я слышал его дыхание в трубке. - Чёрт, Джини, ты прямо сейчас собираешься разорваться? – с лёгкой усмешкой спросил он, - Если так, то не забудь оставить мне кусочек. Я не удержался и рассмеялся. Его голос звучал мягко, а в конце слышался почти неслышимый смешок. И на мгновение мне показалось, что это смех, который передаёт не только шутку, но и поддержку, и понимание. - Ладно, я пойду, - тихо сказал Феликс, - Хочу поесть. - Поешь чего-нибудь вкусного, - улыбнувшись, произнёс я. - Обязательно, - мягко сказал Феликс и отключился. Я ещё несколько минут смотрел на потухший экран телефона. И по телу растекалось приятное тепло от понимания и поддержки. - Хёнджин, - раздался голос Бан Чана. Я обернулся. - Ты голоден? - Да, немного. Бан Чан улыбнулся. - Сходим поесть? – предложил он. Я кивнул, улыбаясь в ответ. Мы пошли к выходу из арендованной квартиры и в коридоре столкнулись с Ханом. - Куда это вы? – растерянно спросил он. - Сходим в какою-нибудь закусочную, - ответил лидер группы, - Пойдёшь с нами? - Неееет, - устало протянул Хан, - Не хочу. Я удивился. Обычно он первый хватается за еду. - Ты же всегда голодный, - растерянно сказал я. Хан смутился. - Не всегда, - отводя взгляд, произнёс он, - Сейчас, например, я не голодный. К тому же, я устал. И хочу полежать на диване. Так что идите без меня. - Ладно, - пожав плечами, сказал Бан Чан, - Отдыхай. - Может, других тоже спросим? – предложил я, - Вдруг они голодные? - Отличная идея, - поддержал лидер группы. Мы написали других парням, но они отказались идти. Поэтому мы пошли вдвоем. Точнее, вчетвером. Потому что с нами пошли ассистент менеджера Сон и охранник. Нам запретили ходить одним ради нашей безопасности. Меня это смущало, но перечить я не мог. Пока шли до закусочной, я думал о Кире. Очень сильно по ней соскучился... Работа, концерты, Stay, мировой тур – сейчас всё это было на первом месте. Я понимал, насколько важен этот тур, понимал, что нам нужно показать свои лучшие выступления. Да, было трудно. Иногда невыносимо. Но я понимал, что выбора у нас нет. Если что-то пойдёт не так... Хотя уже многое идёт не так, но мы держимся. И должны держаться дальше. Иначе следующего тура не будет. Но в те моменты, когда я оставался один, наедине со своими мыслями, я думал о Кире. Я хотел её увидеть, хотел услышать её голос, почувствовать её прикосновения... И считал дни до нашей встречи. Эти цифры жили во мне, превращались в тихий шёпот надежды. И именно они придавали мне сил не упасть — словно невидимая нить связывала нас, удерживая меня от того, чтобы окончательно сломаться. Не помню, когда в последний раз звонил ей. Кажется, это было ещё в аэропорту, а потом времени совсем не было. Или, может быть, мы просто не попадали в одни и те же часы, словно жили в разных вселенных. Но я писал ей. Писал каждый день. Каждое сообщение — как маленькая бутылка с письмом, брошенная в океан. А потом мучительные часы ожидания… И каждый раз страх поднимался во мне, как тень, шепча: «Она не ответит. Я ей больше не нужен». Но она отвечала. Её короткие строчки становились для меня светом в коридоре без окон. И это придавало сил. Это помогало мне двигаться дальше. Я достал телефон из кармана, проверяя время. Должно быть, Кира уже проснулась. Если позвоню ей сейчас — смогу хотя бы на мгновение прикоснуться к её миру. Я скользнул взглядом по персоналу, идущему рядом, потом встретился глазами с Бан Чаном. Горло пересохло, и я тихо, почти шёпотом, произнёс: - Эм, извините. Мне нужно позвонить. Это… личное. Они отнеслись с пониманием и чуть отошли в сторону. Не слишком далеко - я всё равно оставался в поле зрения, как под невидимым прожектором. Но воздух вокруг будто стал легче, и я смог дышать чуть свободнее. Я сжал телефон в ладони так крепко, будто от этого зависела вся моя жизнь. Экран мигнул, и её имя высветилось в списке контактов. Сердце тут же сбилось с ритма. Казалось, стоит мне нажать на кнопку - и оно вырвется наружу. Пальцы дрожали. Я нажимал так осторожно, словно прикасался к чему-то хрупкому, что может разбиться от малейшего движения. Гудки тянулись мучительно долго. В ушах гремела тишина, но внутри всё звенело - каждый удар сердца отдавался эхом в висках. «Возьми… пожалуйста, возьми…» - молился я беззвучно. И вдруг щёлкнуло соединение. Я наконец-то увидел её. - Привет, - её голос был тихим, сонным, но для меня он прозвучал как музыка, как первый вдох после долгого погружения. Я невольно улыбнулся. Даже просто видеть её волосы, чуть растрёпанные после сна, уже делало мир вокруг светлее. - Привет. Не разбудил? - Нет, я уже проснулась, - сказала Кира, поправляя волосы рукой, - А у тебя ночь что ли? - Ещё не ночь, но... Скоро будет ночь. А у тебя уже утро. Выходит, ты уже в будущем, а я ещё в прошлом. Забавно. Она улыбнулась, и я почувствовал, как в груди стало чуть легче. - А разве ты не должен быть на концерте? – удивилась Кира. - Концерт отменили, - с тоской в голосе сказал я, - Точнее, его перенесут на другую дату. Минхо, Феликс и Чонин заболели коронавирусом. - Коронавирусом? – её лицо сразу стало серьёзным, глаза расширились от тревоги, - Это ужасно. Пусть поправляются. А ты как сам? - Я в порядке, - смутившись, ответил я, - Не беспокойся. - Выходит, у тебя выходной? - Не назвал бы это выходным. Все равно много работы. Кира нахмурилась. В её глазах мелькнуло беспокойство, и от этого у меня сердце сжалось - так искренне она умела тревожиться за меня. - А куда ты идешь на ночь глядя? – спросила она. - В закусочную, - улыбнулся я, стараясь её успокоить, - Есть хочу. - Ты один ходишь по ночам? – её голос дрогнул, и мне стало неловко, будто я поймал себя на чём-то запрещённом. - Я не один, - смущённо ответил я, - Со мной Бан Чан. Я посмотрел на него, безмолвно прося подойти. Лидер понял без слов и подошёл ближе, склонился к камере, чтобы Кира могла его увидеть. - Здравствуйте, - сказал он с лёгкой улыбкой. - А, здравствуйте, - растерянно ответила Кира, и я уловил, как её тон смягчился. - А ещё там недалеко идет ассистент менеджера и охранник, - объяснил я, чтобы Кира не волновалась, - Мне немного неловко от их присутствия, но это вынужденная мера. - Так будет безопаснее, - уверенно произнес Бан Чан. - Да, я понимаю, - смутился я, все ещё не привыкший к такому вниманию, - Но мне все равно неловко. - А где остальные ребята? – спросила Кира. - Отдыхают в отеле. А мне не сидится на месте, - признался я, чуть виновато улыбнувшись. На лице Киры появилось смущение. - Хёнджин. Могу я задать тебе вопрос? - Конечно, - улыбнувшись, сказал я, - Все что угодно. Кира замялась на минуту, будто взвешивала каждое слово, и наконец спросила: - А кто написал текст к песне Red Lights? - Я, - уверенно ответил я, - Но Бан Чан помогал мне перевести некоторые фразы на английский. Так что можно сказать, то мы вместе написали. А что? Почему ты внезапно спросила? - Мне просто интересно, - пробормотала она, но взгляд её метнулся в сторону. Я смотрел на неё и понимал: нет, это не просто любопытство. За этим скрывалось что-то большее, тревожное. - Неужели опять в том чате достают тебя, считая, что ты недостаточно моя фанатка? – осторожно предположил я. - Как ты узнал? – Кира удивлённо подняла глаза. Я тяжело вздохнул, ощущая, как внутри поднимается усталость и злость на этих людей. - Не могу поверить, что ты до сих пор на это ведешься. Впрочем, они правы: ты не моя фанатка. Я сделал паузу, задержал дыхание, посмотрел прямо ей в глаза - и сказал: - Кира, ты моя девушка. Кира покраснела, и её губы дрогнули в улыбке. - Я знаю, но... Мне неприятно, что твои фанатки знают о тебе больше меня. - Они знают обо мне только то, что я позволил им узнать, - улыбнувшись, сказал я, - А ты знаешь обо мне то, что никто другой не знает. - Ну-ка, ну-ка, - неожиданно влез в разговор Бан Чан, прищурившись, - Что такого она знает о тебе, чего даже я не знаю? Я смутился, сердце предательски сбилось с ритма. Отвёл взгляд и пробормотал: - Ну... Тебе и не нужно это знать. Это слишком личное. Бан Чан замолчал, словно обдумывал мои слова, а потом вдруг стыдливо отвёл глаза. - А, понял. Можешь, не объяснять. Я не удержался и усмехнулся. Это был один из тех редких моментов, когда неловкость казалась не тяжёлой, а светлой. - А о чем песня Red Lights? – внезапно спросила Кира, - Какой смысл ты в нее вкладывал? - Эта песня о любви, - ответил я уверенно, но внутри меня вспыхивало что-то странное, почти болезненное, - О любви, которая перерастает в зависимость. Нет, в одержимость. Одержимость человеком. Когда уже не можешь уйти, потому что чувства берут верх. И ты ощущаешь себя связанным по рукам и ногам. - Одержимость человеком – это не любовь, - растерянно сказала она, - Это уже болезнь. Я встретил её взгляд и глубоко вдохнул, стараясь вложить в слова всю искренность. - Нет, это любовь, - уверенно произнес я, - Любовь в крайней ее степени. Да, это пугает, но, я думаю, любовь прекрасна во всех своих проявлениях. Даже в самых разрушающих. Кира задумалась. И на мгновение я даже начал переживать, что сказал что-то лишнее. Но я сказал именно то, что хотел. Именно то, что я чувствую. - И клип тоже об этом? – внезапно спросила Кира. Я смутился и растерянно посмотрел на Бан Чана. Сердце начало биться быстрее - мне хотелось признаться, но страх подсказывал молчать. - А клип о дружбе, - уверенно сказал я, стараясь звучать спокойно. - Да, о дружбе, - согласился лидер группы, - Клип о дружбе. А он точно о дружбе..? Некоторые сцены действительно вызывают вопросы... - Но... Если так подумать. То клип выглядит так, будто ты и я... Мы вместе... - Нет! – воскликнул Бан Чан, резко закрыв мне рот рукой, - Не смей! Не смей произносить это вслух! Я убрал его руку и улыбнулся, смущённо кивнув. - Да, ты прав, - согласился я, - Клип о дружбе. - Да, о дружбе, - повторил Бан Чан, будто сам себя уговаривает, - Клип о дружбе. Кира улыбнулась. - Что это за дружба, где Хёнджин больше половины клипа связан то цепями, то веревками? – спросила она, глаза блестели от любопытства и лёгкой насмешки. Я смущённо опустил глаза и прикусил губу, стараясь скрыть волнение. Сердце стучало быстрее, когда я вспоминал каждое мгновение съёмок. - Это была идея Хёнджина, - свалил всё на меня Бан Чан, - Поэтому он отдувался за двоих. Я усмехнулся. - Что? – растерянно спросил я. Затем в голову начали приходить воспоминания о съёмке этого клипа. Верёвки, цепи, постель... И взгляд Бан Чана, прожигающий меня насквозь. Я невольно улыбнулся. - А мне понравилось. Это был интересный опыт. - Тебе нравится, когда тебя связывают? – улыбнувшись, спросила Кира. Я покосился на Бан Чана, который шёл рядом, и ещё больше смутился. - Давай обсудим это в другой раз, - предложил я, - И без Бан Чана. - Вот это правильно, - уверенно сказал Бан Чан, - Ничего не хочу об этом слышать. - Но мне очень нравится этот клип, - улыбаясь, сказал я, - Он получился именно таким, как я его себе представлял. Нет, он получился даже лучше. Достаточно горячий и чувственный. - Неееет, - простонал лидер группы, закрывая лицо от смущения, - Ничего не говори. И почему я согласился в этом участвовать? Я усмехнулся. - Бан Чан не любит об этом говорить, - улыбаясь, сказал я, - Об этом клипе и о его выступлении на Kingdom, где он гулял по сцене с голым торсом. - Зачем ты об этом напомнил? – снова закрывая лицо от смущения, спросил Бан Чан, - Мне и так максимально неловко. - Я помню, как смотрел Kingdom по телевизору, - улыбаясь, сказал я, - И увидел полураздетого Бан Чана. Я тогда подумал: «Не могу поверить, что он на это согласился.» - По телевизору? – удивилась Кира, - А почему ты смотрел по телевизору, а не был с другими ребятами на шоу? И тут в груди резко защемило. Будто открыли дверь, которую нельзя открывать. Глаза потухли. И дышать стало сложнее. - Так меня же выгнали с шоу, - тихо произнес я. - Выгнали? За что? – удивилась Кира, - Я такого не помню. Но я уже не слушал. Мысленно перенёсся в тот день, когда валялся на диване в своей пустой квартире. Один, никому не нужный, брошенный, потерянный, ненавистный всеми. С клеймом школьного хулигана на лбу. Помню тяжёлый взгляд Пак Джин Ёна. В его глазах читалась злость и разочарование. А потом эти слова: «Уведите его». И меня вывели из агентства, пряча, как какого-то преступника. Я ехал в машине и видел все эти грузовики от фанатов с требованием выгнать меня из группы. А ещё венки... Похоронные венки с моим именем... Внутри всё похолодело. Нет. Хватит. Хватит жалеть себя. - Его не выгнали, - внезапно сказал Бан Чан, возвращая меня в реальность, - Хёнджин тогда взял вынужденный перерыв из-за скандала со школьным буллингом. - Это то же самое, - недовольно произнес я. - А, прости, - растерянно сказала Кира, - Я забыла об этом. Прости, что напомнила. Тебе, наверно, неприятно. - Все в порядке, - натянуто улыбаясь, произнес я, - Я уже давно отпустил ситуацию и пытаюсь двигаться дальше. Да, мне обидно, что я не смог показать себя на шоу. Это была прекрасная возможность раскрыть свой потенциал как танцора, но... Я просто рад, что моим друзьям удалось не упустить свой шанс и заявить о себе как о сильной и мега-талантливой группе. Я смотрел все выпуски и даже голосовал за Stray Kids. - Да, а еще он перед каждым выступлением отправлял всем парням сообщения со словами поддержки, - улыбаясь, сказал Бан Чан. - Это меньшее, что я мог сделать, - смутившись, произнес я. Кира улыбнулась. И от её улыбки мне стало легче. - Это очень мило, - сказала она. За разговором время пролетело слишком быстро, и на глаза попалась вывеска закусочной. - А, мы уже пришли, - расстроенно произнес я, - Так что мне придётся отключиться. - Да все в порядке, - сказала Кира, - Мне тоже скоро собираться на работу. Спасибо, что позвонил. Я была рада тебя увидеть. - Я тоже был очень рад тебя увидеть, - улыбаясь, произнес я, - Я тебе еще позвоню. - До свидания, - вежливо сказал Бан Чан. - Да, до свидания, - смутившись, сказала Кира. - Пока-пока, - прошептал я и отключил звонок. Экран погас, но тепло её голоса продолжало растекаться внутри, словно мягкое одеяло, согревая меня. Я был рад её увидеть, особенно сейчас, когда тяжесть на плечах казалась невыносимой. Но где-то в глубине души сидела вина — за то, что обременяю её своими проблемами, что делюсь не радостью, а тяжестью. Мне хотелось дарить ей только позитив и комфорт, быть лёгким и весёлым. Быть тем, кто делает её день ярче. Но груз ответственности не позволял мне быть таким. Я не жаловался. Сам выбрал этот путь, и меня это устраивало. Но не мог позволить себе, чтобы эта тяжесть хоть как-то коснулась Киру. Хотел быть сильным, уверенным, надёжным - чтобы в её глазах видеть себя таким, каким она заслуживает меня видеть. Мы зашли в закусочную, и Бан Чан сразу же начал вести себя так, будто был тут уже сто раз. Я растерянно посмотрел на него, но доверился: он явно знает, что делает. Я молча смотрел на официанта, пока Бан Чан делал заказ. Периодически старался кивать, чтобы не выглядеть как манекен, но смысл слов едва улавливал. Бан Чан так быстро говорил на английском, что все сливалось воедино, превращаясь в белый шум. Когда он поворачивался ко мне и что-то спрашивал, я быстро отвечал: - Yes, yes. И без перерыва мотал головой. А потом снова замирал и отводил взгляд. Я поджал губы, чувствуя себя неудачником. Чёрт, Хёнджин, соберись. Ты же в детстве хорошо говорил по-английски. Ты ведь жил в Америке. Что с тобой случилось? Не заметил, как официант ушёл. Но слух уловил знакомые слова, и стало легче. - Что с тобой? – растерянно спросил Бан Чан. - Нормально всё, - отмахнулся я, - Так ты заказал стейк? - Да, - уверенно сказал лидер группы, - Всё, как ты просил. Бан Чан улыбнулся. - В следующий раз ты заказывай. Я замер и растерянно посмотрел на него. - Почему я? - Ты же хорошо говоришь по-английски. Ком подступил к горлу. И я нервно сглотнул, чувствуя себя самозванцем. - Нет, это не так, - отмахнулся я, - У меня ужасный английский. - Да брось, - возмутился Бан Чан, - Ты же постоянно повторяешь за Феликсом. У меня даже появился австралийский акцент. Я смущённо опустил глаза. - Да это же не всерьёз. Я просто играю. - Я раньше тоже стеснялся говорить на английском, - вмешался в разговор ассистент менеджера Сон, - Но из-за работы пришлось подтянуть английский, поэтому я пошёл на курсы. И мне это значительно помогло. Думаю, вам тоже стоит походить на курсы. Тогда страх уйдёт. Я кивнул, соглашаясь с ним. Да, так и сделаю. Обязательно займусь своим английским, как вернёмся в Корею. Правда… Смогу ли я всё успеть? По прилёту будут ещё два концерта в Сеуле, а потом подготовка нового альбома. На осень запланирован камбэк. Я тяжело вздохнул, убирая волосы с лица. Сердце колотилось, как будто напоминало о каждом обязательстве. Я справлюсь. Я всё успею. Когда официант поставил передо мной тарелку, аромат стейка обдал нос. Мясо выглядело идеально: слегка подрумяненное снаружи, сочное внутри. Я попробовал кусочек — вкус был великолепен. На мгновение напряжение чуть ослабло, и я почти улыбнулся. Но мысли снова налетели, как тучи, и в груди стало тяжело. Мне хотелось чего-нибудь остренького, чтобы разогнать ком в горле, снять внутреннее напряжение. Я сжал нож чуть сильнее, ощущая холодный металл в ладони, и понял, что эта тарелка — всего лишь пауза перед бурей, которая ждёт меня за пределами закусочной. Мы вернулись обратно в арендованную квартиру. Не успели зайти, как в нос ударил знакомый, тёплый запах рамёна. Я почти бегом рванул на кухню и... застыл. Хан сидел за столом, склонившись над дымящейся миской, и торопливо втягивал лапшу. Увидев меня, он замер с палочками на полпути ко рту, как вор, застуканный с поличным. - О, Хёнджин, - натянуто улыбнулся он, явно пытаясь скрыть панику, - А ты уже вернулся? Что так рано? Я недовольно поджал губы. - Где ты взял рамён? Хан виновато улыбнулся ещё шире, будто это могло меня разжалобить. - Да так... привёз из Кореи. На всякий случай. Я шумно втянул носом аромат и тихо выругался: - Чёрт... почему я сам не догадался? Конечно же, Хан. Кто ещё мог додуматься тайком провезти рамён сквозь все границы и жрать его втихаря прямо у меня под носом? На кухню зашёл Бан Чан. Увидев Хана с дымящейся миской, он мягко улыбнулся. - Теперь понятно, почему ты не пошёл с нами, - заметил он. - У тебя ещё есть? Если есть, то делись, - требовательно произнёс я, уставившись на лапшу, как голодный кот на рыбу. Хан ухмыльнулся. - А ты мне что взамен? Я тяжело вздохнул, убирая волосы с лица. - Что хочешь? Хан сделал вид, что серьёзно задумался. - Даже не знаю, - протянул он с ленивой улыбкой. - Ничего в голову не идёт. Как придумаю - скажу. - А рамёном-то поделишься? - не выдержал я. Улыбка Хана стала шире. - Пока не придумаю - не поделюсь, - сказал он и с демонстративным удовольствием всосал лапшу, громко хлюпая. Этот звук ударил по моим нервам, словно кто-то провёл вилкой по стеклу. В груди всё вскипело. - Хан! - сорвался я, уже готовый броситься и вырвать у него миску. Но Бан Чан вовремя схватил меня за руки. - Хёнджин, - твёрдо сказал он, - Не сходи с ума. Я шумно выдохнул, пытаясь взять себя в руки. Но сил хватало ненадолго. Посмотрел на Хана - тот сиял победной улыбкой, в одиночестве наслаждаясь каждым кусочком лапши, как будто это был самый ценный деликатес в мире. Всё внутри кипело. Хотелось прибить Хана - прямо здесь, за этим столом. Но я не мог. Слишком люблю его. Но не прямо сейчас. Я резко подошёл к холодильнику, дёрнул дверцу и изо всех сил закричал внутрь. Холодный воздух обдал лицо, крик эхом ударился о полки и вернулся ко мне. Стало чуть легче. Хан вздрогнул от неожиданности. На секунду в его глазах мелькнул испуг, но тут же сменился ухмылкой. Он не спеша втянул очередную порцию лапши и с самым спокойным видом заметил: - Может, тебе ведро дать? - Зачем? - процедил я, сдерживая раздражение. Хан пожал плечами, будто речь шла о пустяке. - В ведро покричишь. Говорят, помогает. Я наклонился к нему так близко, что почувствовал запах горячего бульона, и театрально склонился над ним, притворяясь, будто собираюсь задушить. - Хёнджин, - тут же вмешался Бан Чан, хватая меня за плечо. - Хватит уже. Уйди куда-нибудь, пока не сорвался окончательно. На кухню зашёл Чанбин. Его лицо было заспанным, волосы растрёпаны, глаза едва открываются — словно он только что вылез из постели. - Что за крики? - хрипло спросил он, зевая. - Хёнджину плохо, - спокойно, но с хитрой улыбкой ответил Бан Чан. Я смерил лидера группы тяжёлым, недовольным взглядом. Бан Чан тут же убрал улыбку, выпрямился и сделал максимально серьёзное лицо. - Да не, не, - замахал он руками, - Я над тобой не смеюсь. Но через секунду уголки его губ дрогнули. Он попытался сдержаться, но всё равно выдавил из себя тихий смешок. - Ты серьёзно? - возмутился я, приподняв брови и скрестив руки на груди. Бан Чан торопливо прикрыл рот ладонью, пытаясь спрятать улыбку, но глаза всё равно выдавали его с головой. - Значит, так, да? - протянул я с озорной ухмылкой. Я повернулся к ребятам и нарочито громко сказал: - А рассказать, чем мы с Бан Чаном занимались в туалете самолёта? Глаза Чанбина мгновенно округлились, сон слетел как рукой. Хан же застыл на месте, едва не подавившись лапшой. - Воу, воу! - растерянно воскликнул Джисон, вытаращив глаза. - Это ещё что такое? Я расплылся в широкой улыбке и с удовольствием добавил: - Оооо, там такое было… - протянул я, наслаждаясь их реакцией. Бан Чан тут же подскочил ко мне и зажал ладонью мой рот. - Ничего не было! - с натянутой улыбкой заявил он. - Хёнджин всё придумывает. Затем он схватил меня за руку и почти силой потащил за собой. Мы зашли в комнату, и Бан Чан резко захлопнул дверь. - Не смей им рассказывать, - тихо, но твёрдо произнёс он, сверля меня взглядом. - Ты меня понял? Я ухмыльнулся, склонив голову набок. - Говоришь так, будто реально что-то было. Губы Бан Чана недовольно дёрнулись, он крепко сжал их, пытаясь не сорваться. А я, наоборот, улыбнулся шире. - Если будешь так себя вести, они точно решат, что у нас есть какой-то секрет, - протянул я, смакуя каждое слово. Бан Чан шумно выдохнул, будто выгоняя из себя раздражение. - Больше никогда не вламывайся ко мне в туалет, - процедил он, уже почти не сдерживаясь. Мои глаза сверкнули от озорства. Я наклонился чуть ближе и тихо усмехнулся: - Тогда чем же я буду тебя шантажировать? Руки Бан Чана сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Он развернулся и резко вышел из комнаты, хлопнув дверью. Я усмехнулся, провожая его взглядом, и сам себе прошептал: - Ну и зря ты мне это сказал, Бан Чан… Теперь у меня есть ещё больше поводов тебя дразнить. Я вернулся на кухню, стараясь сохранить на лице максимально невинное выражение. Хан и Чанбин тут же повернулись ко мне, как сыщики, учуявшие след. - Ну? - первым заговорил Хан, сузив глаза. - Где вы так надолго пропали? - И почему Бан Чан вышел оттуда таким красным? - добавил Чанбин, прищурившись. Сон с него точно слетел окончательно. Я пожал плечами и с самым спокойным видом налил себе воды. - Мы просто разговаривали. - Просто разговаривали? - переспросил Хан, явно не веря. - В комнате? С закрытой дверью? - Да ещё и так, что он вышел, будто его током ударило, - поддакнул Чанбин. Я сделал глоток и усмехнулся. - Ну…Там было интересно. Прямо как тогда в туалете самолёта. Хан чуть не подавился рамёном второй раз. - Чтоооо? Чанбин уставился на меня так, будто вот-вот потребует письменные доказательства. - Подожди, ты серьёзно намекаешь, что… Я расплылся в широкой улыбке и лениво облокотился на стол. - А может, да, а может, нет. Хан отложил палочки и в отчаянии посмотрел на Чанбина: - Он издевается! - Сто процентов, - согласился Чанбин. - Но теперь я всё равно не смогу выкинуть эту картину из головы… Я с трудом сдержал смешок, глядя, как они мучаются от собственных догадок. Лучше и быть не могло. И тут дверь снова скрипнула. На кухню вошёл Бан Чан. Лицо серьёзное, но по глазам было видно: он всё прекрасно слышал. - И что это тут за допрос с пристрастием? - спокойно спросил он, скрестив руки на груди. Хан тут же вскинулся: - Да ты сам скажи, что было! Он нас с ума сводит! Чанбин кивнул и ткнул в меня пальцем: - Он точно что-то скрывает! Я невинно улыбнулся и поднял ладони вверх: - Эй, я вообще ничего такого не говорил. Это вы сами напридумывали. - Не ври! - почти в унисон сказали Хан и Чанбин. Бан Чан шумно вздохнул, потер переносицу и устало посмотрел на меня. - Хёнджин… хватит. Я хитро прищурился: - Но, Бан Чан, чем больше ты будешь отрицать… Тем больше они будут верить, что у нас есть секрет. Глаза Хана расширились, а Чанбин едва не застонал от напряжения. - Вот! - закричал Хан, вставая со стула. - Я же говорил, они что-то скрывают! Бан Чан закатил глаза и, глядя на меня, процедил: - Ты невозможен. Я довольно усмехнулся, понимая, что победа в этом раунде за мной. Улыбнулся и прищурился, думая, что сказать. - Хотите знать, что было? - Конечно! – возмутился Хан, - Говори уже! Я улыбнулся ещё шире. - Там был настоящий Red Lights... Чанбин подавился и начал нервно кашлять. Бан Чан тут же оказался рядом, хлопая его по спине. - Не слушайте его, - недовольно сказал лидер группы, - Хёнджин всё придумывает. Ничего такого не было. Мы просто разговаривали. - О чем? – с недоверием спросил Чанбин, - И почему в туалете? Бан Чан тяжело вздохнул. - Так получилось. .. Ладно, забудьте. Чанбин посмотрел на меня. И в его глазах горел огонёк надежды. - Правда между тобой и Бан Чаном ничего не было? – спросил он. Я улыбнулся. - Ничего, - уверенно ответил я, - Просто поговорили. Хан усмехнулся. - Конечно, это же не Минхо, - поддел он меня, - Вот если бы с Минхо закрылся в туалете, тоооо... - Что? – перебил его я, нахмурившись. Хан загадочно улыбнулся. - Кто знает? Кто знает? Я откинулся на спинку стула и тихо улыбнулся. Затем почувствовал на себе чужой взгляд и повернулся. Чанбин испуганно смотрел на меня. - Что? – растерялся я. - Никогда не закрывайся с Минхо в туалете, - жалобно сказал Чанбин, - Умоляю. Вот это да… Мне снова удалось их запутать. Я сделал глоток воды, усмехнувшись. Подумал о том, что иногда самые маленькие шалости приносят больше удовольствия, чем любые серьёзные игры. И сегодня я точно выиграл.***
Я набрал Йени, желая услышать его голос. Понимал, что всем тяжело, но, казалось, самому младшему ещё тяжелее. Он не должен страдать вместе с нами, но судьба решила иначе. - Алло, - раздался усталый голос в трубке. Я улыбнулся. - Привет, Хлебушек, - стараясь подбодрит, сказал я. Я услышал, как он улыбнулся. - Хёнджин, - мягко сказал Чонин, - Я рад, что ты позвонил. - Как ты себя чувствуешь? – с тревогой в голосе спросил я, - Тебе уже лучше? Йени молчал. И тревога внутри начала нарастать. - Ты в порядке? – снова спросил я, желая добиться от него ответа. Чонин тяжело вздохнул. - Тебе сказать правду? – тихо спросил он. - Конечно. Снова тяжёлый вздох. - Мне плохо, Хёнджин. Я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось. Я молчал. Мысли путались, не переходя в слова. Я разрывался между тревогой и попыткой сказать что-то ободряющее. - Да не переживай ты так, - сказал Чонин, но голос его дрожал, - Я справлюсь. Я не слабее других. - Я не считаю, что ты слабее других, - уверенно произнёс я. Чонин усмехнулся. - Считаешь, - устало сказал он, - Вы все так считаете. Потому что я самый младший в группе. Я недовольно поджал губы. - Кто тебе такое сказал? Минхо, да? Он вполне мог сказать что-то подобное. - Минхо ничего такого не говорил. Он заботится обо мне. Он и Феликс. Они постоянно рядом, постоянно проверяют меня. И мне неловко от их заботы. - Конечно, они заботятся о тебе, - с непониманием сказал я, - А как иначе? Разве мы можем бросить тебя в беде? - Слушай, Хёнджин, - резко произнёс Чонин, - Не надо обо мне заботиться только потому, что я макне. Относитесь ко мне как к равному. Разве я многого прошу? Он тяжело вздохнул. - Чёрт, Хёнджин. Я уже не ребёнок. - Да никто не относится к тебе как к ребёнку, - уверенно сказал я, - Что ты завёлся? По-твоему, только о детях заботятся? Чонин затих. Задумался. - Когда мне было плохо, - напомнил я, - Все заботились обо мне. Не потому, что я маленький, а потому, что я дорог им. Чонин, возраст не имеет значения. - Имеет! – сорвался Чонин, - Не сравнивай нас. Никто не относится к тебе как к ребёнку. О тебе заботятся, потому что любят. - Тебя тоже любят, - возразил я. - Тебя любят за то, что ты есть, - с горечью отозвался Чонин, - А меня – за то, что я маленький. Повисла тяжёлая пауза. А затем я услышал всхлипы в трубке. - Я просто не хочу быть макне, - его голос срывался, - Не хочу быть маленьким. Я хочу вырасти, хочу стать значимым. Я хочу стать равным вам. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как сердце сжимается. Слова Чонина прозвучали как удар прямо в грудь. Он не просто жаловался - он боялся, что его ценят меньше, чем других. - Чонин… - тихо начал я, - Ты дорог нам не из-за возраста. Не из-за того, что ты маленький. Ты дорог нам просто потому, что ты есть. Я слышал, как он всхлипнул. Внутри меня что-то сжалось от беспомощности. Я хотел забрать его страх, прижать к себе, чтобы он больше не сомневался, не тревожился. Но слова застряли в горле. - Я… - продолжил я осторожно, - Я знаю, тебе тяжело. Но поверь, мы видим в тебе равного, сильного, важного. Не меньшего, чем мы. Я замолчал, давая ему время осознать это. Внутри меня рвалась тревога: как бы он не думал, что всё ещё остаётся «маленьким». И я молча обещал себе - всегда быть рядом, чтобы он это никогда не почувствовал. - Я просто хочу быть, таким как ты, - тихо прошептал Чонин, - Таким же сильным, таким же значимым. Я хочу быть таким же. Хочу хотя бы на один день стать тобой. В груди защемило, и стало трудно дышать. Его слова отдавались болью, и я не мог им верить. Почему именно во мне он видит ролевую модель? Во мне? В человеке, что лежал в ванной, наслаждаясь своей болью? Да кто бы захотел пройти через это, кроме меня? - Тебе не нужно быть мной, - уверенно сказал я, - У тебя свой путь. Я услышал, как Чонин вдохнул, словно цепляясь за каждое слово. - Но… - начал он робко, - Я хочу понимать, как ты справляешься. Я тяжело выдохнул. Его стремление быть сильным, таким как я, одновременно тронуло и сжало сердце. - Слушай, - тихо, почти шёпотом сказал я, - Сила не в том, чтобы быть мной. Сила в том, чтобы быть собой, даже когда тяжело. Я хочу, чтобы ты понял: ты значим не потому, что копируешь кого-то, а потому, что ты – это ты. Потому что ты - Чонин. Снова пауза. В трубке слышались тихие всхлипы. Я хотел сказать больше, но понял, что достаточно этих слов. Пусть он почувствует их сам. Пусть знает: он не «маленький». Он важен и дорог нам - просто такой, какой он есть. - Никому не рассказывай об этом разговоре, - тихо произнёс Чонин, - Пусть это останется между нами. Я улыбнулся. - Я не шучу, - твёрже добавил он, - Если расскажешь кому-то, я на тебя Минхо нажалуюсь. - Ты мне угрожаешь? – с улыбкой на лице спросил я. - Да, - уверенно ответил Чонин, - Угрожаю. Со мной лучше не шутить. Я рассмеялся. - Ладно, я напуган, - подыграл я, - И теперь точно никому не расскажу. Я услышал смех Чонина в трубке. Ко мне подошёл Чанбин. - С кем это ты разговариваешь? – с любопытством спросил он, - С Феликсом? - Нет, с Йени, - ответил я, отрываясь от телефона. - О, Хлебушек, - радостно сказал Бини, - Дай поговорить с ним. - Тут Чанбин хочет с тобой поговорить, - произнёс я в трубку, - Передать ему телефон? - Да, давай, - согласился Чонин. Я передал трубку. - Йени! – на эмоциях выкрикнул Чанбин, - Ты как, Хлебушек? Я смотрел на Бини, и улыбка сама появилась на лице. - А, понятно, - сказал Чанбин, - А лекарства пьёшь? Ага. А Минхо что? Правда? Ну, он правильно делает. Слушай его, он же старше. Я ткнул Чанбина в бок. - Что? – растерянно прошептал он. - Ничего не говори про возраст, - недовольно прошептал я. Чанбин растерялся. Надеюсь, Чонин ещё не успел расстроиться. А то опять подумает, что его считают ребёнком. - В общем, слушай Минхо, - сказал Чанбин, - Он умный... Хоть и вредный. Я снова улыбнулся. - Держи, - произнёс Бини, возвращая мне телефон. Я взял телефон в руки и приложил к уху. - Ты ещё здесь? – спросил я у Чонина. - Ага, а куда я денусь? Я улыбнулся. - Поменьше переживай, - сказал я, пытаясь подбодрить, - Иначе болезнь затянется. - Не, не хочу, - устало произнёс Чонин, - Я уже хочу домой, в наше общежитие. Надоел мне этот мировой тур. Я усмехнулся. - Он всем надоел, - уверенно сказал я. - Даже Минхо? – удивился Чонин. Я снова усмехнулся. - Даже ему. Чонин рассмеялся. - Не могу поверить, - сказал он, - Надо будет обязательно поговорить с ним об этом. - Попробуй, - улыбаясь, произнёс я, - Если узнаешь что-то интересное, обязательно расскажешь мне. - Я уже знаю кое-что интересное, - загадочно сказал Чонин. Мои глаза загорелись от любопытства. - И что же? Чонин затаился, выдерживая паузу. - Минхо поёт в душе. С моих губ сорвался смешок. - Правда? - Да, - радостно сказал Чонин, - Я сам в шоке. Случайно зашёл в ванную и услышал. - Так он же всегда закрывается, - растерянно произнёс я. - Ну, видимо, забыл закрыться. Не знаю. Совсем расслабился на карантине и забыл. Я снова рассмеялся, а тем временем моё воображение уже рисовало картину. Как Минхо стоит под душем, волосы в мыльной пене, глаза прикрыты, и он с полной серьёзностью выводит строчки какой-нибудь песни - громко, фальшивя или наоборот слишком артистично. Может, даже делает вид, что держит микрофон, а вода капает ему на лицо. Боже, лучше бы я этого не представлял… Теперь это навсегда останется в моей голове... - Только не рассказывай Минхо, что ты знаешь, - предупредил я. - Конечно, не расскажу, - улыбаясь, сказал Чонин, - Я же не хочу умирать. Смех снова сорвался с моих губ. - Ладно, я пойду, - тихо произнёс Чонин, - Хочу кушать. - Побольше поешь, - заботливо сказал я, - И не забудь про лекарства. - Да знаю я, - смутился Йени, - Пока, Хёнджин. - Пока, - тихо сказал я и отключил звонок. Я усмехнулся сам себе. Представлять Минхо, поющим в душе… Господи, как вообще мой мозг додумался до этого? Это слишком яркая картинка, от которой теперь уже не избавиться. Я покачал головой, но уголки губ всё равно предательски дёрнулись. И всё же я почувствовал, как в груди стало чуть теплее. Смеяться с Чонином, слышать его заботу, даже эти глупые шутки про смерть от рук Минхо… Всё это хоть на время выдернуло меня из вязкой серости последних дней. Но вместе с этим в голову пробралась мысль: как же мало у нас таких моментов. Всё чаще мы говорим о делах, тренировках, проблемах… А вот так - просто смеяться, как раньше, - получается редко. Я провёл рукой по лицу и вздохнул. Надо ценить такие разговоры. Даже если в них нет ничего значимого, вроде обсуждения Минхо в душе... Всё равно они важны. Потому что это сближает нас. И напоминает – мы не просто айдолы, мы люди. Настоящие, живые, со своими проблемами. И это настоящее не спрятать ни за какой маской.
