Точки соприкосновения (만지는 점들)

Мы повторяли хореографию для сегодняшнего концерта, как внезапно в зал ворвался менеджер Пак. На его лице застыла тревога смешанная с усталостью. - Что-то случилось? – растерялся Бан Чан. Менеджер молчал, пытаясь отдышаться. Выглядел уставшим, будто пробежал марафон. Мы обменялись взглядами, пытаясь понять. - Сегодняшний концерт под угрозой срыва, - рвано вырвались слова. Мы все застыли, не зная, как реагировать. - Что? Почему? – пытаясь разобраться, спросил Бан Чан, - Случилось что-то? Менеджер Пак достал телефон из кармана и показал нам. Его руки дрожали, телефон почти выскользнул, дыхание учащалось. В зале повисла тишина, только скрип подошвы по полу нарушал её. - Какой-то псих написал, что убьёт Феликса на сегодняшнем концерте, - с тревогой в голосе ответил менеджер. Глаза Феликса округлились. - Меня? – дрожащим голосом спросил он. Я тут же оказался рядом. Взял его за руку, крепко сжимая. Сердце колотилось. Феликс сжался, как будто сам страх пытался его сломать. - Он этого не сделает, - прошептал я ему на ухо. Нет, это невозможно… Почему он выбрал именно Феликса? Мысли рвались, как иглы в голове. Сердце стучало так громко, что казалось, весь зал слышит. - Почему меня? – не желая верить, спросил Феликс, - Почему именно меня? Потом он мотнул головой, будто уговаривал сам себя. - Нет, - твёрдо сказал он, - Пусть лучше меня. Лучше меня, чем кого-то из вас. - Не говори так! – сорвался я. Все замерли. Лёгкий скрип обуви раздавался как гром. Бан Чан опустил голову, потёр глаза, пытаясь скрыть усталость и тревогу. - И что делать? – устало спросил он, - Отменять концерт – не вариант. - Либо мы отменяем концерт, - твёрдо ответил менеджер Пак, - Либо быстро переучиваем хореографию на семерых. Минхо тяжело вздохнул, убирая волосы с лица, плечи его дрожали от сдерживаемого раздражения. Я сжал кулаки, стараясь не выдать свой страх. - Чёрт! – сорвался он, - Мы не успеем. Я опустил глаза. А внутри голос уже нашёптывал мне: «Вы проиграли. Всё кончено». - Не надо ничего отменять, - решительно сказал Феликс, - Я пойду на сегодняшний концерт. Все посмотрели на Феликса. В зале повисла тишина. Слишком тяжёлая, давящая, словно сама смерть стояла рядом. Бан Чан подошёл ближе и положил ладонь на плечо Феликса. - Не иди, если страшно, - мягко произнёс он, - Бояться – это нормально. Тебя никто не осудит. Феликс упрямо мотнул головой. - И что я потом скажу Stay? Что не пришёл на концерт, потому что испугался какого-то твита в соц сетях? Нет, я не могу так подставить Stay. Они сегодня придут, чтобы увидеть меня. И они увидят. Бан Чан тяжело вздохнул. - Кажется, Вы до конца не понимаете всю серьёзность ситуации, - недовольно сказал менеджер Пак, - Это не игрушки. Он может реально попытаться убить Вас. И мы не можем рисковать Вами. Взгляд Феликса не дрогнул. - Я не боюсь, - уверенно произнёс он, - И я буду на сегодняшнем концерте. Я устало опустил глаза, понимая, что он уже всё решил. И не отступит. - Хорошо, - выдохнул Бан Чан, - Если ты так решил, то иди. Но помни: мы рядом. Будь всегда на виду. И не подходи к краю сцены. Феликс уверенно кивнул, но я чувствовал, как дрожит его рука. Ему было страшно, но он не хотел показывать. Не хотел никого подводить. Феликс держался ради всех нас. Менеджер Пак недовольно поджал губы. - Ладно, - нехотя согласился он, - Концерт состоится, но я попрошу усилить охрану. И при малейшей опасности я сразу же остановлю концерт. Бан Чан кивнул, а менеджер уже быстрым шагом пошёл к выходу, набирая кого-то по телефону. После его уходя мы ещё несколько минут стояли, не решаясь продолжить. Страх сковал нас, но мы пытались держаться. Из последних сил. Нет, сил уже не было. Мы просто притворялись сильными... ради друг друга. Наступил вечер. И очередной концерт. Но радости не было. Лишь тревога. За Феликса. За парней. А что, если кого-то другого попытаются убить? А если меня? И в голове уже возникла картина, как кто-то стреляет из толпы. Резкая боль, и я как в замедленной съёмке падаю на сцену... Потом удар, и подо мной растекается лужа крови. Я лежу, в последний раз смотря на небо. И думаю о Кире... Нет, мне нельзя умирать. Кира ждёт меня. Она не простит мне мою внезапную кончину... Меня хватают за плечо и резко дёргают. - Очнись, - тихо шепчет Минхо. Я тряхнул головой, пытаясь выкинуть лишние мысли из головы, и перевёл взгляд на Бан Чана. Тот разговаривал с фанатами, гуляя по краю сцены. Потом обернулся, ища глазами Феликса. Он был недалеко от меня. Я подошёл ближе, стараясь закрыть его своим телом. Но внутри всё дрожало. В голову снова лезли мысли, как я лежу на сцене в луже крови. Я посмотрел в зал, ища спасения в глазах Stay. Их улыбки, огоньки лайтстиков, их слова поддержки – всё это придавало сил. Но расслабиться всё равно не получалось. Тревога за Феликса, за парней разрывала изнутри. Но я держался. Натянул маску идеального айдола и работал. Работал из последних сил. К счастью, во время концерта ничего страшного не произошло. Похоже, тот твит был просто чей-то злой шуткой. Но разве можно шутить с чужими жизнями? Что в этом смешного? Но я был рад, что тот псих не попытался ничего сделать. Или попытался..? А что, если полиция схватила его раньше, чем он успел навредить Феликсу? А мы ничего не заметили... И нам не сказали, чтобы не пугать ещё больше. Менеджер Пак видит, как мы устали, и мог просто не сказать... А если это не последний раз? Кто следующий будет мишенью? Нет. Хватит. Я не должен думать об этом. И без того проблем хватает. Чёрт, как же я хочу домой. Ко мне подошёл Феликс. - Ты как? – с тревогой в голосе спросил я. Феликс мягко улыбнулся. - В порядке, - тихо ответил он. Я знал, что он врёт. Просто не хочет меня расстраивать. - Мне не было страшно, - добавил Феликс, но слова звучали неубедительно, - Я больше переживал, что концерт остановят. Stay не должны страдать из-за какого-то психа. Я недовольно поджал губы. - Ты должен был думать о себе, а не о Stay. Феликс усмехнулся. - Будь ты на моём месте, ты бы поступил по-другому? – спросил он. Я отвёл взгляд в сторону, не решаясь смотреть ему в глаза. Понимал, что поступил бы так же, но не мог сказать это вслух. Ведь тогда бы мои слова потеряли смысл. Феликс чуть склонил голову, будто прислушиваясь к моему молчанию. - Видишь? - тихо сказал он. - Мы одинаковые. Мы всегда думаем сначала о других. Он на секунду замялся, а потом добавил ещё тише: - И это страшно. Потому что я знаю - однажды кто-то из нас может поставить Stay выше себя. И заплатить за это слишком дорогую цену. Я резко поднял взгляд, и сердце сжалось от его слов. В них не было привычной лёгкости - только честность и усталость. Феликс вздохнул и улыбнулся вновь, как будто хотел стереть сказанное: - Но сегодня всё закончилось хорошо. И я рад, что мы вместе. Это главное. Я нервно усмехнулся, отводя взгляд в сторону. - Ты слишком драматизируешь, - пробормотал я, стараясь сделать голос лёгким. - Всё нормально. Мы справимся. Феликс внимательно посмотрел на меня, словно видел насквозь. Его мягкая улыбка не исчезла, но глаза выдавали усталость. - Может быть, - сказал он спокойно. - Но не всё можно спрятать за словами «всё нормально». Я ощутил, как к горлу подступает ком. Хотел что-то ответить, но язык словно не слушался. Вместо этого я лишь пожал плечами, будто разговор и правда ничего не значил. Но внутри всё сжималось от того, что он так легко поймал меня на лжи. Мы вернулись в арендованную квартиру. Уставшие, измученные. Сил не было и говорить не хотелось. Просто разошлись по комнатам, пряча свой страх и усталость. Я рухнул на кровать, даже не снимая одежду. Тело казалось чужим – тяжёлым как свинец. Но облегчения не было. Вместо сна приходили мысли. Слова Феликса звенели в голове, будто повторялись эхом. «Однажды кто-то из нас может поставить Stay выше себя». Я зажал виски ладонями, пытаясь выдавить из памяти его голос, но от этого стало только хуже. Я видел себя — шаг за шагом отдающего всё без остатка. Сцены, фанаты, улыбки… и пустота внутри. В груди неприятно кольнуло, будто сердце заранее знало правду, которую я пытался отрицать. Да, если придётся выбирать, я могу поставить Stay выше себя. И это значит… Что в какой-то момент я могу оказаться тем самым человеком, кто заплатит слишком высокую цену. Сердце сжалось в груди, и глаза защипало от слёз. Я резко сел, зажал рот рукой, пытаясь не разреветься. Нет, не хочу! Не хочу умирать! Не хочу! Но кто я без сцены? Кто я без Stay? Я никогда не хотел быть айдолом. Но теперь не смогу от этого отказаться. В этом вся моя жизнь. В этом весь я. Я - айдол, я - артист. И если мне придётся платить, чтобы остаться на сцене... Я заплачу. Остановился, испугавшись собственных мыслей. Но притворяться не было смысла. Я знал: я уже всё решил. И обратной дороги нет. Я услышал тихий плач, доносившийся из гостиной. И меня будто окатило холодным душем. Я наспех вытер слезы с лица и выбежал из комнаты. Застыл, увидев тёмный силуэт на диване. Кто-то сидел, устало уставившись в пол, и плакал. Я подошёл ближе. Тихо, осторожно, стараясь не напугать. Этот кто-то поднял голову, и я узнал в нём Чонина. Тут же сел рядом, заключая его в крепкие объятия. Чонин всхлипнул, но не отстранился. Наоборот — будто рухнул в мои объятия, как в последний спасительный берег. Его плечи вздрагивали, а в груди глухо рвались рыдания. - Прости… - прошептал он, уткнувшись лицом в мою футболку. - Я просто… не могу больше держать в себе. Я крепче сжал его, чувствуя, как в груди всё переворачивается. Ещё несколько минут назад я тонул в собственных страхах и решениях, а теперь рядом сидит он - такой же уставший, такой же надломленный. - Тише… - выдохнул я, гладя его по спине. - Я рядом. Всё хорошо. Мы справимся. И впервые за этот день я почувствовал, что мои слова нужны не только другим, но и самому себе. Я мягко гладил его по спине и слышал, как Чонин тихо плачет, не стесняясь своей боли. Глаза щипало, и мне хотелось плакать вместе с ним. Но я не мог. Понимал: я должен держаться, должен быть сильным. Ради него. Чтобы Чонин видел во мне опору. Иначе мы оба скатимся во тьму. - Хёнджин, - прошептал Чонин, - Мне страшно. Он всхлипывал, слова давались тяжело. - Я боюсь. Боюсь людей. Почему люди такие жестокие? - Они не жестокие, - сказал я, но голос дрожал, - Только некоторые люди такие, но большинство – добрые, заботливые, поддерживающие. Тебе не надо их бояться. Чонин сильнее прижался ко мне. - Я больше не хочу доверять людям, - прошептал он, - Никогда. Я буду доверять только вам. - Так нельзя, - расстроенно сказал я, - Люди хорошие. Они правда хорошие. Я не хочу, чтобы ты разочаровывался в людях. - Чего не спите? – внезапно раздался голос Минхо. Я повернулся и увидел, как Минхо выходит из тени будто вампир какой-то. Его кожа была бледной, а глаза немного покрасневшими. И от этого вида холодок прошёлся по телу. - А ты чего не спишь? – растерянно спросил я. Минхо тяжело вздохнул и сел рядом. - Не могу уснуть, - устало ответил он, - Пытался, но не смог. Я понимающе кивнул. - Так же, - тихо сказал я. Минхо слегка наклонился, вглядываясь в лицо Чонина. Тот спрятался, ища моей защиты. Минхо усмехнулся. - Да ничего я тебе не сделаю, - слегка улыбаясь, сказал он, - И осуждать тоже не буду. Минхо устало убрал волосы с лица. - Но и поддержки от меня не дождёшься. Я недовольно поджал губы, но Минхо лишь усмехнулся. - Лично я уже давно перестал верить в людей, - устало произнёс он. - Но почему? – растерялся я. - Потому что нельзя слепо доверять другим, - уверенно сказал Минхо, - Обычно это плохо заканчивается. - Я бы хотел верить людям, - тихо сказал Чонин, - Но уже не получается. - Это замечательно, - улыбнувшись, произнёс Минхо. - Эй! – возмутился я, - Если не помогаешь, то лучше вообще молчи. Минхо проигнорировал мои слова. Наклонился к Чонину и тихо прошептал: - Как ты вообще можешь верить людям после того, как тебя чуть не затянули в секту? Я толкнул Минхо в бок. - Нашёл, о чём вспомнить, - с раздражением сказал я. Чонин снова разревелся, пряча лицо в моей футболке. - Тебя это тоже касается, Хёнджин, - усмехнувшись, произнёс Минхо, - Ты ведь тоже чуть не угодил в секту. Я недовольно поджал губы. - Это было давно. Я тогда был подростком. Сейчас бы я не пошёл за тем мужчиной. - Почему ты вообще за ним пошёл? – с непониманием спросил Минхо, - О чем ты вообще думал? - Он говорил очень интересно, - вспоминая, ответил я, - Казалось, что он видит меня насквозь. Мне было любопытно, поэтому я пошёл за ним. Но потом, когда я увидел, как они поклоняются какой-то статуе, мне стало жутко. Я попытался сбежать, но они меня не отпускали. По телу начала бить мелкая дрожь, будто я снова оказался запертым в том месте. - Они сказали, что я должен сделать пожертвование их божеству. У меня было с собой около пятидесяти тысяч вон, но это были очень большие деньги. Я не хотел их отдавать. Поэтому соврал, что денег у меня нет. Тревога внутри нарастала, но я старался держаться. Ради Чонина. - Тот мужчина сказал, что не отпустит, пока я не заплачу, - продолжил я, но голос предательски дрожал. - Поэтому я отдал ему пять тысяч вон. А потом выбежал оттуда. Бежал, пока силы не кончились. Минхо тяжело вздохнул. - Ты всегда был слишком доверчивым. - Сейчас я не такой, - сказал я, пытаясь придать голосу уверенности. - Такой, - уверенно произнёс Минхо, - Ты по-прежнему слишком доверчивый. Поэтому я боюсь отпускать тебя одного. Вдруг ты снова попадёшь в какую-то секту. - Перестань, - отмахнулся я, - Этого больше не повторится. Минхо усмехнулся. - Но ты всё ещё веришь людям. И всё ещё очень любопытный. - Я просто не хочу разочаровываться в людях, - недовольно сказал я. - Так не очаровывайся, - твёрдо произнес Минхо, - Тогда не придётся разочаровываться. Повисла тяжёлая пауза. А затем яркий свет ударил по глазам. Я зажмурился, пытаясь спрятаться. Минхо нецензурно выругался. - А что это за ночная вечеринка? – радостно спросил Сынмин, опуская фонарик, - Я тоже хочу. - Мы разговариваем, - нехотя отозвался Минхо, - А ты чего не спишь? - Услышал ваши голоса и пришёл, - улыбаясь, сказал Сынмин, - Не хочу, чтобы что-то интересное происходило без меня. Чонин устало потёр лицо. - Да ничего интересного тут не происходит, - произнёс он чуть громче, - Просто разговариваем. - Так я тоже хочу поговорить, - радостно сказал Сынмин, - Что обсуждаете? - Сегодняшний концерт, - соврал Чонин, - Делимся впечатлениями. - Сегодня было круто, правда? – улыбаясь, спросил Сынмин. Мы растерянно посмотрели на него. - Что крутого? – недовольно спросил Минхо, - Я чуть не умер от страха. Всё время бегал глазами по залу, ища того психа. - Но это было весело, - продолжая улыбаться, сказал Сынмин, - Жутко, но весело. Разве нет? Я смотрел на него и не мог понять: он прикалывается или реально сошёл с ума? - А чего вы такие напряжённые? – слегка растерялся Сынмин. - Ты серьёзно? – с непониманием спросил я. - Да ладно, вы чего? – улыбаясь, ответил Сынмин, - Я же просто хотел подбодрить вас. А то сидите тут с такими лицами, будто кто-то умер. Минхо усмехнулся. - Прямо сейчас кто-то умрёт, - грозно сказал он, - И этим кем-то будешь ты. Сынмин соскочил с места, оббежал диван и сел рядом с Чонином. - Да я же просто пошутил, - испуганно сказал он. Я рассмеялся. И сразу же почувствовал, как напряжение покидает моё тело. Посмотрел на Чонина. Тот тоже улыбался. - А давайте оденемся в костюмы и устроим Хэллоуиновскую вечеринку, - предложил Чонин. - Что-то рано для Хэллоуина, - отозвался Минхо, - Но идея мне нравится. Давайте на Хэллоуин реально оденемся в разные костюмы. - Чур я буду вампиром! – выкрикнул Сынмин. Минхо от него отмахнулся. - Вампиром будет Хёнджин, - сказал он. Я растерянно посмотрел на него. - Почему я? - Ты вечно пьёшь мою кровь, - усмехнувшись, ответил Минхо. Я слегка толкнул его в бок. И Минхо рассмеялся. - Сейчас главное – это вернуться из тура, - с серьёзным лицом сказал Минхо, - Желательно, живыми. В комнате повисла мёртвая тишина. Все замерли и растерянно уставились на него. Даже воздух будто стал тяжелее. - Жи... живыми? – дрожащим голосом переспросил Чонин. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Минхо сразу же начал махать руками, глаза расширились от испуга. - Да я же не это имел в виду! - поспешно оправдывался он. - Я говорил про усталость, а не про… смерть. Вы чего, совсем? Я тяжело выдохнул, пытаясь разогнать напряжение, но сердце всё равно билось быстрее обычного. - Поаккуратнее со словами, - тихо сказал я. - Да ладно вам, - обиженно пробормотал Минхо, отворачиваясь, будто сам испугался своей фразы. Несколько секунд мы сидели молча, будто проверяя, всё ли ещё в порядке. А потом разговор снова потёк - лёгкий, глупый, спасительный. Мы болтали обо всём на свете ещё пару часов, цепляясь за смех и привычные подколы, словно за спасательный круг. Но усталость в итоге взяла верх. Мы разошлись по комнатам, и только тогда напряжение постепенно стало отпускать. После ночного разговора я спал так крепко, будто ничего не тревожило меня… Хотя где-то внутри осадок всё же остался.

***

Наконец-то появилось немного свободного времени. Минхо арендовал машину, чтобы покататься и проветрить голову. За одно и город посмотреть. Я напросился с ним. Нехотя он согласился. Но в последний момент к нам присоединился ещё и Хан. Мы подходили к машине, когда Хан внезапно сказал: - Чур, я еду на переднем сидении! - Эй! – возмутился я, - Я первым напросился к Минхо, поэтому я поеду рядом с ним. А ты – на заднем. Хан недовольно поджал губы. - Я хочу ехать с Минхо, - обиженно сказал он. - Кто первым сядет, тот и поедет на переднем, - спокойно произнёс Минхо. Мы с Ханом тут же рванули, подняв пыль в воздух. Сначала мы бежали наравне, но мне удалось оторваться. В этот момент я оценил все преимущества длинных ног. Резко открыл дверь машины и, едва не упав, запрыгнул на переднее сидение. Посмотрел на Хана, победно улыбаясь. Хан поджал губы и топнул ногой. - Хе-хе, - наигранно засмеялся я, высовываясь из окна, - Ты проиграл. Хан пнул ногой воздух, срываясь. - Мииинхоооо! – жалобно закричал он. Минхо усмехнулся. - Смирись, - спокойно сказал он и прошёл мимо. Подошёл к машине и сел за переднее сидение. Я посмотрел на него, радостно улыбаясь. - Хорошая работа, - улыбнувшись, сказал Минхо, - Не зря бегаешь на беговой дорожке. Я улыбнулся ещё шире. Хан сел на заднее сиденье. - Поехали! - радостно произнёс я. Минхо усмехнулся. - Сегодня ты будешь моей принцессой? – спросил он у меня. Я рассмеялся. - Для тебя я буду кем угодно, - уверенно ответил я. Хан влез между нами. - Ещё слово, и я вообще с вами не поеду, - недовольно сказал он. Я усмехнулся. - Нам же лучше, - уверенно произнёс я. Мы пристегнулись. Минхо завёл двигатель, и машина тронулась. Минхо вёл машину так спокойно, будто родился на этих бесконечных хайвеях Калифорнии. За окнами проплывали пальмы, яркие вывески In-N-Out, мексиканские фудтраки с запахом тако, граффити на стенах и уличные музыканты у перекрёстков. Утренний воздух был тёплый, с примесью бензина и пряных специй. - Чувствуешь? - Хан прижался к стеклу, глядя на мигающую вывеску бургерной. - Тут даже воздух пахнет фастфудом. - Если хочешь, могу высадить тебя у ближайшего taco truck, - сухо заметил Минхо, не отрываясь от дороги. Я усмехнулся и вытянул руку в окно, ловя поток тёплого океанского ветра. Машина неслась мимо небоскрёбов даунтауна, и всё вокруг казалось сценой из фильма. Огни светофоров отражались в стекле, из колонок негромко лилась лёгкая, ритмичная музыка. - Знаешь, - сказал я, улыбаясь, - Будто мы не на гастролях, а просто… живём здесь. Хан повернулся ко мне и рассмеялся: - Ну да, мы - три парня из Кореи, случайно поселившиеся в Лос-Анджелесе. Минхо подрабатывает водителем Uber, я играю музыку на набережной Санта-Моники, а ты… наверное, пишешь стихи о неоне и пальмах. Минхо закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Машина мягко свернула с хайвея, и я подумал, что именно такие моменты останутся со мной навсегда - простые, шумные, настоящие. Мы заехали в шумную закусочную на углу улицы. За окнами мигали неоновые вывески, а внутри пахло жареным беконом и свежесваренным кофе. Хан тут же кинулся к прилавку, не глядя по сторонам. - Я буду только кофе, - спокойно сказал Минхо, не отрывая глаз от меню на стене. - А ты, Хан? - Кофе и вон тот сэндвич с тунцом, - торопливо ответил Хан, уже перебирая стаканчики с соусами. - Какой кофе? Тут столько всего, - спросил я, рассматривая витрину с разноцветными чашками и сиропами. Они посмотрели на меня, будто я спросил что-то невероятное. - В смысле? - удивился Хан. - Американо со льдом, какой ещё? - А, понятно, - растерянно выдохнул я. - Лично у меня с английским не очень, - заявил Минхо, отводя взгляд к окну. - Поэтому заказывать не буду. - Я тоже не силён в английском, - присоединился Хан, делая серьёзное лицо. И они оба уставились на меня, как будто я был главным героем спектакля. Я растерянно открыл рот, но слова застряли в горле. - Давай, принцесса Хёнджин, - сказал Минхо, слегка подталкивая меня к прилавку, - Твой выход. - А почему я? – растерянно спросил я. - Но ты же говоришь по-английски, - уверенно ответил Минхо, улыбка в уголках губ предвещала лёгкую шутку, а я понял: никакого спасения нет - только я и американское меню. Я кашлянул, пытаясь придать голосу уверенности. А потом пошёл, стараясь не шататься от волнения. За прилавком стояла официантка с жевательной резинкой, обвисшими плечами и взглядом абсолютного «мне всё равно». Когда я встал напротив неё, она медленно, почти с раздражением, измерила меня с ног до головы, словно проверяя, заслуживаю ли я её внимания, и бросила односложно: - Place your oder. Oder? Oder... Так, это заказывайте. Хорошо. - Ice... – нерешительно сказал я, - Ice Americano. Three. - Sorry, guys, - ответила официантка, - But we don't have ice Americano. Only hot Americano, you know? Мои глаза начали нервно бегать из стороны в сторону, а мозг буквально завис. Я почувствовал, как волнение мгновенно превратилось в панический шторм. Парни тут же заметили мою растерянность и поспешили на помощь. - В чем дело? – обеспокоенно спросил Хан, - Что она сказала? - У них нет американо со льдом, - растерянно ответил я. - Как нет? – возмутился Хан, - Они с ума сошли? Минхо молча наблюдал за сценой, уголки губ предательски дергались, будто он уже предвкушал, как я буду пытаться выкрутиться. А я стоял, чувствуя себя героем комедийного фильма, где каждая реплика заканчивается неловкой тишиной. - И что делать? – растерянно спросил Хан, - Я хочу американо со льдом. - Попроси у неё, чтобы она положила лёд в стакан, - предложил Минхо. Мои глаза снова начали нервно бегать из стороны в сторону. - Я не знаю, как это сделать, - растерянно сказал я. - У тебя получится, - толкая меня, произнёс Минхо. Я снова повернулся к официантке и нервно улыбнулся, пытаясь выглядеть милым парнем. Но девушка смерила меня безразличным взглядом. Я облизнул губы, готовясь к речи. - Can you... Can you... Am... Put... – пытался объяснить я, дополняя рассказ жестами, - Can you put ice into a Americano? Americano cup. Официантка пару минут смотрела на меня, а потом сказала короткое: - No. Я обиженно поджал губы и отвёл взгляд. Я правда не знаю, что делать. Сейчас сюда бы Бан Чана или Феликса. Вот они бы точно всё быстро разрулили... И тут меня осенило: надо позвонить Феликсу! Я быстро достал телефон из кармана и набрал его. - Привет, Джини, - раздался радостный голос Феликса в трубке, - Как ты? - Слушай, Феликс, тут такая ситуация, - сказал я, смущаясь собственной беспомощности, - Мы пришли в закусочную и хотим американо со льдом, но у них нет его в меню. И мы вообще не можем объяснить официантке, что нам нужно. Ты поможешь? - Без проблем. Я поставил на громкую связь. Феликс заговорил с официанткой - чётко, уверенно, с лёгкой шуткой в голосе. Девушка сначала упиралась, но вскоре поддалась на его обаяние. Минхо и Хан наблюдали за мной с хитрой улыбкой. - Смотри, принцесса, - поддразнил Минхо, - Кто тут теперь король английского. Я недовольно поджал губы, чувствуя себя бесполезным. Но вместе с этим было облегчение, что в моей жизни есть кто-то, на кого я всегда могу положиться. И вот, наконец, появились наши заветные стаканы с ледяным американо. Я взял свой, глубоко вдохнул аромат кофе и с облегчением улыбнулся. - Спасибо, Феликс, - сказал я в трубку, - Ты чудо. Я услышал, как Феликс усмехнулся. - Наслаждайтесь, - произнёс он. Я отключил звонок и поймал радостные взгляды парней. - Чего улыбаетесь? – недовольно спросил я, - В следующий раз сами будете заказывать. Парни переглянулись, усмехнулись и весело хлопнули меня по плечу. Смеясь, мы подошли к столу, где аромат кофе теперь казался победой над всеми трудностями. Мы сели за стол. Хан бросил быстрый взгляд в окно, нахмурился. А потом отпил кофе. - Нет, совсем не то, - тихо сказал он. - О чём ты? - удивился я. - Совсем не так, как в Корее, - ещё тише сказал он, - Домой хочу. - Потерпи, - строго произнес Минхо, сидящий напротив нас, - Чего разнылся? Тур закончится, и вернемся в Корею. - Да, - поддержал я, - А пока наслаждайся моментом. Когда ещё сможешь попить кофе в Лос-Анжелесе? Хан пожал плечами и сделал ещё глоток кофе. - Вы правы, - согласился он, - Такое вряд ли повторится. Я опустил глаза, смотря на свой кофе. А потом сделал глоток. Вкус был кислым, но горьким. Совсем не то, что в Корее. Но и так сойдёт. Повернул голову, рассматривая заведение. Ярко, пёстро, закусочная выглядит как какое-то безумие. Будто кто-то психанул и рандомно накидал красок на холст, не следуя какой-либо идее. Но даже в этом безумии есть что-то притягательное. Я повернул голову и увидел в конце зала афро-американку средних лет. Она была такой же яркой, как и всё вокруг. Цветные волосы, кричащий макияж, одежда кислотных оттенков, куча браслетов на руках, поблескивающие при каждом движении, и длиннющие ногти, от которых было не по себе. Она улыбалась, смотря что-то в телефоне. А потом внезапно подняла голову и посмотрела на меня. На секунду наши взгляды встретились, но я поспешил отвернуться, боясь показаться навязчивым. Внезапно женщина соскочила с места, завопив на весь зал и размахивая руками: - Oh my God! Is that really Hyunjin?! No way, girl, is that him?! Jesus, I’m shook! Hyunjin in the flesh?! I can’t even—oh my God! Is this real life?! No, I'm not okay! Мои глаза округлились, Хан подавился кофе и почти закашлял, Минхо едва не уронил чашку, прищурившись и с явным раздражением оглядываясь. - Oh, sh#t, - выругалась официанта, - What the hell is she doing? Фанатка прыгала на месте и выкрикивала моё имя, словно пыталась вызвать меня из воздуха. Я попытался спрятать лицо за чашкой, но это выглядело смешнее, чем помогало. Хан тихо пробормотал, сжимая кружку: - Я думал, Лос-Анджелес - это красиво, а не психиатрическая клиника… Минхо тихо вздохнул и положил руку мне на плечо: - Смотри и учись, принцесса Хёнджин. В Америке фанаты знают, как устраивать шоу. Я лишь глубоко вдохнул аромат кофе и молча наблюдал за этим хаосом, который был одновременно пугающим, смешным и… невероятно живым. Внезапно та женщина схватила телефон со стола. - Hey, Milly, are you sitting? Girl, hold up! Sit down right now! I just met the most gorgeous man in my life. No, for real—Hyunjin! The Hyunjin! Oh my God, I’m shook! He’s standing right there, looking like a whole god. Jesus, I can’t believe this! It’s not a joke, Milly—he’s real! I’m literally seeing Hyunjin with my own eyes! - Что она говорит? - поинтересовался Хан. - Честно говоря... Я не понимаю всего, - растерянно произнес я, - Но она явно меня узнала. Минхо усмехнулся. - Держись, - сказал он. Хан отпил немного кофе и снова посмотрел на ту женщину. - Кажется, ей плохо, - обеспокоенно сказал он. Минхо улыбнулся. - Ей хорошо, - уверенно сказал он. Я посмотрел на ту женщину и слегка улыбнулся, стараясь быть вежливым. Но стало только хуже: женщина закричала ещё громче. - Girl, his visuals are straight-up unreal, like, how is he this perfect?! Those eyes, that hair—oh my God! I swear, I’m about to faint. Did you know he’d be here?! I’m losing my whole mind right now! He just smiled, Milly, smiled! I’m never recovering from this, nope, my heart’s done for. Somebody pinch me, ‘cause this can’t be real life! В этот момент другие посетители тоже начали оглядываться. Кто-то уже поднял телефон и незаметно снимал нас на видео. Я услышал характерный щелчок камеры. За соседним столиком две девушки, закрывая рты ладонями, сдерживали визг, их глаза блестели от восторга. Мужчина в костюме, сидящий рядом, покачал головой и пробормотал что-то вроде: «Ну началось…». Я почувствовал, как воздух в кафе стал тяжелее. Казалось, ещё немного — и спокойный вечер превратится в хаос. - Hey, ma'am, - позвала её официантка, - Are you okay? Но женщина проигнорировала её слова. Она подбежала к нашему столику и замерла, едва сдерживая волнение. - Hyunjin, oh my God, can I get a selfie with you?! It’s really you, Hyunjin! I’m freaking out! Please, can I take a picture? Do you understand me? Please, I’m dying here! Я на минуту растерялся, но Минхо толкнул меня в плечо, подгоняя к ответу. - I understand you, - с улыбкой на лице сказал я. Женщина завизжала, прыгая на месте от восторга. - What the f#ck is going on? - выругалась официантка. Несколько посетителей за соседними столиками вскинули головы, и в воздухе тут же зашелестели телефоны. Кто-то уже включил камеру, кто-то шептался: - Is that Hyunjin? No way… Пара девушек прикрыли рты ладонями и прыснули от восторга, а мужчина с ноутбуком недовольно застонал, словно ему мешали работать. Атмосфера кафе резко изменилась — будто волна прокатилась по залу, и центром её был именно я. Я покраснел от смущения и медленно встал из-за стола. - Selfie? - улыбаясь, спросил я. Женщина закрыла рот рукой, а потом начала махать руками. - Oh, my God! I'm not okay! Хан, наблюдавший за нами, выдавил смешок. Она поднесла камеру, и я улыбнулся, стараясь хорошо получится на снимке. Слегка приобнял фанатку, от чего она разнервничалась ещё больше. - I love you, - призналась женщина, - I love you, Hyunjin! Really! - I love you too, - улыбаясь, сказал я. Она закрыла рот рукой, пытаясь сдержать эмоции. - Hey, those guys are from Stray Kids too, - сказал я, - Don’t you want to take a picture with them? - Wait, no way, really? My bad, I don’t know the others that well. Yo, I’m down to snap a pic with all of ‘em! Can I really do that?! - Sure! Я посмотрел на парней. - Вставайте, - улыбаясь, сказал я. - Это ещё зачем? - удивился Хан. - Нет, - категорично заявил Минхо, размахивая руками. - У вас нет выбора, - радостно сказал я, - Я уже пообещал ей. Минхо недовольно поджал губы. - Предатель, - пробубнил он себе под нос. Парни встали из-за стола, и вокруг раздался лёгкий шум — несколько человек тоже начали поднимать телефоны. – Wait… isn’t that Han and Lee Know?! – послышалось с соседнего столика. – Oh my God, I’m freaking out right now! – пискнула девушка рядом, дрожа от волнения. Официантка закатила глаза, но всё же украдкой достала телефон. Мы встали вокруг фанатки, и она снова зажала рот рукой. - Oh my God, guys, - прошептала она, - You’re so gorgeous! Am I dreaming or what? How are y’all this beautiful? You don’t even look real! - Что она сказала? - растерянно спросил Хан. - Если не ошибаюсь, она сказала, что мы хорошо выглядим, - ответил я, пытаясь уловить смысл её слов. Минхо усмехнулся. - А в чём ошибка? - спросил он, слегка улыбнувшись, - Мы и правда хорошо выглядим. Мы сделали пару фото, и та женщина, поблагодарив, вернулась на своё место. Но продолжила бросать на нас восхищённые взгляды. Я обернулся. Люди продолжали снимать нас на телефоны, и мне стало некомфортно. Я провел рукой по волосам, пытаясь отвлечься. - Пойдёмте уже, - тихо сказал я. - Но я ещё не доел свой сэндвич, - возмутился Хан. - Пошли, - подгонял его Минхо. Мы собирались выйти из закусочной, как внезапно к нам подбежала официантка. - Hey, guys, - позвала она, - What's with all the screaming? Are you famous or something? - Aaaa... Yes, - неуверенно сказал я, - A little. Do you know Stray Kids? - Nope, - коротко ответила официантка. - Okay, right, - тихо сказал я, боясь выглядеть глупо. - Yes, - внезапно сказал Минхо, - We are famous. Korean boy band. Very famous. Я улыбнулся, стараясь сдержать смешок. - Okay, I got it, - безразлично ответила официантка, - Good luck, guys. Мы вышли из закусочной, но мой слух успех уловить еще пару фраз: - Stray Kids? I think I’ve heard of them… - Wait, was that BTS? Мы сели в машину, пристегнулись. Минхо бросил последний взгляд на закусочную. - Весело они живут, - усмехнувшись, сказал он. А потом завёл двигатель и повёз нас обратно в квартиру.

***

День прошёл незаметно. И снова вечер. Снова концерт. Уже сбился со счёта, не понимая, который раз я выхожу на сцену. Но каждый раз я ощущал волнение, будто это мой первый концерт. Руки тряслись, ноги дрожали, а слова песен путались в голове. Но я старался делать вид, что всё под контролем. Нервно поправил одежду, немного покрутился, попрыгал на месте, разминая тело. А потом тяжело вздохнул, настраивая себя к выходу. Спокойно. Дыши. Всё нормально. Я уговаривал себя, но волнение не уходило. Потому что каждый концерт был важен. Без исключения. Из-за сцены уже доносился гул толпы — низкий, как море перед бурей. Где-то сверху щёлкали прожекторы, пробные лучи света скользили по полу. В воздухе пахло пылью кулис. Я обернулся к парням. Хан пел громко и протяжно, как оперный певец, прогоняя связки. Феликс молча двигался, повторяя части хореографии, его шаги отбивали ритм по полу. Чанбин тихо читал рэп, будто заклинание для концентрации. Сынмин наблюдал за Феликсом и копировал его движения, стараясь не отставать. Минхо делал глубокие наклоны, разминал плечи. Чонин стоял в стороне, глаза крепко зажмурены, губы едва шевелились — он что-то шептал себе под нос. Бан Чан, как всегда, прыгал на месте, стараясь стряхнуть с себя напряжение. Я невольно улыбнулся, наблюдая за ними. И волнение немного отпустило. Чонин открыл глаза, растерянно огляделся, а потом подошёл к Феликсу и стал вместе с ним повторять движения. Внезапно цепочка на его костюме с треском отстегнулась и звонко ударилась о соседнюю деталь. Звук отозвался особенно громко в тишине закулисья. Чонин замер, испуганно оглядываясь. - Это не я, - сказал он, - Оно само. Правда! Это не я сломал! Я тут же подошёл к нему, положив руку ему на плечо. - Всё в порядке, - мягко сказал я, - Такое случается. Сейчас всё быстро починим. Чонин поджал губы и виновато опустил глаза. Через секунду к нам уже подошёл сотрудник, быстро проверяя костюм. Оказалось, что цепочка порвалась, и починить её прямо сейчас не получится. Было принято решение снять её. Чонин заметно поник. - И почему я всегда такой неуклюжий? – тихо спросил он. - Перестань, - мягко сказал я, стараясь приободрить его, - Такое могло случиться с кем угодно. Чонин тяжело вздохнул, взгляд упрямо опустился в пол. - Но случилось именно со мной, - расстроенно сказал он. - Это просто костюм, - вмешался Бан Чан, стараясь добавить лёгкости, - Мы сменим костюмы быстрее, чем фанаты успеют заметить. Так что не переживай. Но Чонин упрямо покачал головой, губы плотно поджаты. - Это не просто костюм, - возразил он, - Это моя защита. И сейчас она треснула. Я без слов обнял его, крепко прижимая к себе. Почувствовал, как он дрожит. - Хочешь, мы поменяемся костюмами? - предложил я. - Нет, Хёнджин, - отказался макнэ, - Твой костюм хорошо выглядит только на тебе. Я улыбнулся, чуть сильнее сжал его плечи. - Тогда быстро двигайся и побольше улыбайся, - сказал я, - Stay ничего не заметят. Чонин на секунду замер, а потом тихо улыбнулся и крепко обнял меня в ответ, будто черпая силы из этого объятия. - Вот так, - сказал я, легко похлопав его по спине. - Улыбка тебе идёт куда больше, чем цепочка. Он кивнул, но в глазах всё ещё оставалась тень тревоги. К нам подошёл Минхо. - Как думаешь, - наклонившись, спросил он, - Та фанатка из закусочной придёт, чтобы снова увидеть тебя? Я не сдержался и выдавил из себя смешок. - А ты хочешь, чтобы она пришла? – улыбаясь, спросил я. Минхо игриво улыбнулся. - Было бы интересно посмотреть на неё снова. Вот только... Он остановился на минуту. Его глаза заблестели от озорства. - Боюсь, что своим криком она заглушит музыку, - продолжил он, - И забёрет всё внимание на себя. Я тут же представил эту картину. И не смог сдержаться от смеха. - Но согласись, она умеет делать яркие шоу, - улыбаясь, сказал Минхо, - Нам явно есть, чему у неё поучиться. - Определённо, - согласился я, - У неё талант. К нам подключился Чанбин. - О чём это вы тут болтаете? – растерянно спросил он. - Кажется, мы нашли новую ролевую модель, - улыбаясь, ответил Минхо. - Это кто? – удивился Бини. - Так даже и не описать, - усмехнувшись, сказал Минхо, - Это надо было видеть. В этот момент в наушнике щёлкнул сигнал - до выхода оставались считанные секунды. По залу прокатился гул: толпа усиливала крики, их энергия будто пробивала стены. Пол дрожал от ударов басов, свет прожекторов прорезал кулисы, выхватывая наши силуэты. Мы переглянулись. Кто-то глубоко вдохнул, кто-то снова проверил микрофон, кто-то - сжал кулак, будто клялся самому себе. Нервное напряжение сменялось предвкушением. Я обвёл взглядом парней: они были моими опорами, моим щитом. И мы должны были выйти туда - вместе. - Готовы? - крикнул Бан Чан, перекрывая шум толпы. - Всегда! - почти одновременно откликнулись мы. Чонин стоял рядом, плечо к плечу. Его улыбка была ещё чуть неуверенной, но он всё же улыбался. И в этот момент я понял: какой бы ни был костюм, какая бы цепочка ни сломалась, главное - то, что мы вместе. И мы шагнули навстречу свету. Шаг. Ещё шаг. Толпа взорвалась, будто взрыв прогремел прямо под ногами. С каждым новым движением вперёд их крик становился громче, обрушиваясь лавиной. Сердце колотилось так яростно, что я боялся - ещё чуть-чуть, и оно вырвется наружу. Горло пересохло, ладони вспотели, но моё лицо оставалось неподвижным, словно маска. Ни тени волнения. Мы вышли в центр сцены, занимая свои позиции. Под ногами дрожала сцена — от басов, от тысяч голосов. Прожекторы резали темноту, прожигая глаза белыми лучами. Жар софитов обжигал кожу, воздух был густым, тяжёлым, с привкусом адреналина. Мы замерли. Не дышали. Толпа кричала так, что казалось, сам воздух дрожит и вот-вот разорвётся. Но мы оставались неподвижными, словно статуи. Мы ждали. Заглушая собственное дыхание. Первый бит ударил в грудь, словно молот. Мы одновременно сделали шаг вперёд, и энергия сцены мгновенно нас захватила. Свет прожекторов прыгал по нам, окрашивая лица и одежду в яркие цвета, а дымовые машины поднимали облака, через которые просвечивали лучи. Хореография шла точно, как отрепетированная машина: движения быстрые, чёткие, с идеальной синхронизацией. Я чувствовал каждый удар баса в груди, каждый ритм в костях. Руки и ноги слушались, хотя разум едва успевал за музыкой. Чонин рядом - его улыбка уверенная, несмотря на прошлое волнение, и это подбадривало меня. Феликс двигался с такой лёгкостью, будто танец был частью воздуха, а Хан своим рэпом подбрасывал волну драйва, перекликаясь с криками фанатов. Минхо, Чанбин и Сынмин создавали плотный фон, усиливая динамику, а Бан Чан - наша живая батарейка - сиял энергией и харизмой. Толпа взрывалась с каждым нашим движением. Крики, световые вспышки, руки, тянущиеся к нам - всё это проникало внутрь, смешиваясь с адреналином, трепетом и радостью. Каждый шаг, каждое движение, каждый взгляд - мы отдавали им всё, что могли. И даже когда мышцы начинали ныть, когда дыхание стало частым и резким, я ощущал: мы здесь, сейчас, и это - наш момент. Мы живём этим сценическим огнём, и каждое движение превращается в маленький взрыв, который объединяет нас с публикой в единое целое. Музыка остановилась, и я наконец-то выдохнул. Бан Чан уже взял инициативу в свои руки и разговаривал со Stay. К нему быстро присоединился Феликс, согревая всех своей улыбкой. Они ходили по сцене и болтали с фанатами, отдуваясь за всех нас. И в этот момент мне стало стыдно. Я подошёл к краю сцены, поднёс микрофон к губам. Хотел сказать что-то приятное, подбодрить фанатов, но слова застряли в горле. Мой ужасный английский... Хочу ли я так позориться? Но Stay ведь всё равно? Они просто хотят услышать мой голос, даже если я скажу что-то глупое. Возможно, они даже сделают из этого очередной мэм в интернете. И потом я буду смеяться вместе с ними. Я улыбнулся и сказал в микрофон: - Stay! I'm glad to see you. Really. I'm happy because of you. Thank you. Thank you very much. Толпа взорвалась. И я почувствовал смущение. Опустил микрофон и улыбнулся. – I love you, Hyunjin, - выкрикнул кто-то в толпе. И остальные тут же подхватили: - We love you, Hyunjin! Я почувствовал, как меня накрыло волной счастья, но почему-то глаза начало щипать. Слёзы подступали, и я отвернулся, боясь расплакаться перед Stay. Феликс тут же оказался рядом, поддерживая меня своей улыбкой. А затем подошёл Бан Чан и подбадривающе похлопал по плечу. - Stay, - обратился он к толпе, - Hyunjin loves you too. Толпа снова взорвалась, оглушая меня. И мне хотелось разделить этот момент с ними, но слезы предательски катились по щекам. Я отвернулся, закрылся и пошёл в глубь сцены. Нашёл глазами Минхо и подошёл ближе, прячась за его спину. Минхо стоял уверенно, не оборачивался и ничего не спрашивал. Он прикрывал меня. Слёзы лились ручьём, я закрыл глаза ладонями, ища спасения. Внутри меня трясло. Не от страха, не от боли, а от счастья. От осознания того, что я нужен, что я важен, что я любим. Я опустил ладони и столкнулся взглядом с Чонином. Тот обеспокоенно смотрел на меня, готовый прямо сейчас броситься мне на помощь. Но я попытался его успокоить. Показал жестом, что я в порядке. Он поджал губы, но остался на месте. И через пару минут концерт продолжился. Мы выступали, отдавая себя без остатка. Каждый концерт был как маленькая жизнь. И хотелось снова и снова проживать эти моменты. Как бы тяжело ни было вне сцены, на концертах мы чувствовали себя живыми. Мы чувствовали себя настоящими. И в такие моменты понимали, что мы делаем и зачем. Stay были нашим светом, к которому мы бесконечно тянулись. И который так боялись потерять... Я почувствовал, как на лицо упала холодная капля. Невольно вздрогнул, но продолжил петь, стараясь не отвлекаться. Вторая капля, третья... Начал моросить дождь, но мы продолжили выступление. Ради Stay. Одежда намокла и неприятно липла к телу, мокрые волосы больно били по лицу, но шоу должно продолжаться. Всему вопреки. Мы не можем подвести Stay. Я подскользнулся и едва не упал. В последний момент успел перепрыгнуть на левую ногу, но меня кочнуло назад. Минхо тут же придержал меня за локоть, предотвращая падение. И мы продолжили танцевать, будто так и задумано. Будто это часть хореографии. Дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень. Капли били по коже и волосам, вода стекала по лицу и в глаза, а сцена превратилась в скользкое зеркало. Вдруг раскат грома разорвал небо, и яркая молния осветила зал мгновенным белым светом. Толпа вздрогнула, часть фанатов начала спешно покидать места, и вокруг повисла тревожная, почти опасная энергия. Но мы не остановились. Ни на секунду. Каждый шаг, каждое движение стало борьбой с погодой. Ветер сносил волосы в лицо, мокрая одежда прилипала к телу, ноги скользили по сцене - но мы танцевали дальше. Гром и крики фанатов слились в единый хаос, а мы продолжали двигаться синхронно, будто танец сам по себе управлял дождём. Минхо рядом - его взгляд спокойный, уверенный, и это давало силы всем. Чонин, Феликс, Бан Чан, Хан, Сынмин, Чанбин — мы были одной командой, одной волной энергии, несломимой перед стихией. И в этот момент я понял: мы делаем это не для комфорта, не для удобства - мы делаем это для Stay. Ради них мы можем идти через дождь, через гром, через любой шквал. И даже когда часть фанатов уходила, мы продолжали, пока последний аккорд не прозвучал, пока последние движения не замерли идеально в такт музыке. Мы выстояли. Мы победили стихию. И когда ливень, наконец, начал стихать, в воздухе осталась только энергия, радость и гордость — гордость за команду, за себя и за Stay, которые всё это видели и чувствовали вместе с нами. Когда последний аккорд стих, а сцена постепенно опустела от ливня, я стоял, задыхаясь и дрожа от адреналина. Тело болело от усилий, ноги с трудом держали вес, а мокрые волосы прилипли к лицу. Но это было не болью - это было счастьем. Глубоким, почти осязаемым. Я оглянулся на парней: Минхо стоял спокойно, поддерживая взглядом. Чонин, Феликс и Бан Чан слегка улыбались, уставшие, но сияющие. Сынмин, Чанбин и Хан искрились энергией, которая, казалось, могла освещать всё вокруг. Мы сделали это. Мы выдержали стихию, мы отдали всё ради Stay. И вдруг я почувствовал, как внутри меня сжалась грудь, сердце переполнилось теплом, а глаза сами наполнились слезами. Я закрыл их, боясь, что слёзы польются перед фанатами. Но это было уже не стыдно. Это было счастье. Это была благодарность. Stay… Вы - наш свет. Вы даёте нам смысл, силу и вдохновение. Ради вас мы можем пройти через любую бурю. И в этот момент, мокрый, уставший и дрожащий от эмоций, я понял: я живу этим, и я никогда не хочу это терять. Я вдохнул глубоко, улыбнулся сквозь слёзы и почувствовал, что даже через дождь, гром и молнии мы были едины - мы, парни на сцене, и наши Stay. И это чувство, этот момент, я хотел бы хранить в себе вечно.

***

Снова перелёт. Снова новый город. И новые лица Stay. Их любовь, их поддержка… Иногда кажется, что именно они удерживают меня от падения. Но усталость копится, как снежный ком, и никакой сон уже не приносит разрядки. Тотальная изнурённость. Каждый день одно и то же - сцена, улыбки, свет, а внутри усталость и дрожь в мышцах. Но я не могу позволить себе рухнуть. Надо держаться. Ради Stay. Ради парней. Ради того, чтобы доказать себе самому, что я выдержу. Мы вывезем. Этот тур будет успешным. Назло усталости. Назло страхам. Всему вопреки. Тренировка. Снова отрабатываем хореографию. Каждый день одно и то же. Уже не хочется, нет сил, ничего нет, но надо. Снова и снова. Движение за движением. - Я так больше не могу, - упав на пол, простонал Хан, - Давайте сегодня не будем повторять. Прошу. Минхо тяжело вздохнул. - Мне тоже всё это осточертело, - сорвался он, - Но разве есть выбор? - Минхо, - вмешался Бан Чан, - Давай и правда немного отдохнем. Минхо снова тяжело вздыхает. - Ладно, - уступает он. - Наконец-то, - устало говорит Феликс, убирая волосы с лица. – Хоть что-то хорошее за сегодня. - Кто пойдёт за кофе? – спросил Бан Чан, пытаясь подбодрить нас. Все поднимают руки. Кроме меня и Минхо. Мы растерянно переглядываемся. - Как хотите, - сказал Бан Чан, натягивая легкую куртку, - Тогда оставайтесь здесь. Никуда не ходите. Это для вашего же блага. - Хватит, - срывается Минхо, - По-твоему, мы дети? Сами не разберёмся? Бан Чан недовольно покачал головой. - Отдохните, - сказал он. Парни ушли, а мы с Минхо остались в танцевальном зале. Минхо опустился на пол, откинулся на зеркало. Запрокинул голову, устало закрывая лицо ладонями. - Чёрт, почему это так сложно? – спросил он тихо, но я услышал. Подошёл ближе и сел с ним рядом. - Мы справимся, - уверенно сказал я. Минхо растерянно посмотрел на меня. - Почему ты в этом так уверен? Я пожал плечами. - А разве у нас есть выбор? Слова прозвучали почти шёпотом, но в них была сила. Мы оба знали: усталость может давить, но падать нельзя. Не сейчас. Не перед Stay. Минхо наклонился ко мне. Его руки обхватили меня, прижимая к себе так, что я почувствовал его тепло, его ритм сердца - спокойный, уверенный, будто он сам держит весь мир на своих плечах. - Ты прав, - прошептал он, - Мы справимся. Я прижался к нему, чувствуя, как каждая капля усталости растворяется в его присутствии. Его тепло, забота, тихая сила… Всё это обволакивало меня, давало ощущение дома среди хаоса. - Мы справимся, - снова повторил Минхо, и в его голосе прозвучала уверенность, которую я так давно искал. - Потому что мы есть друг у друга. В этот момент мир сужался до нашего дыхания, наших сердец, и я понял: сколько бы трудностей ни было впереди, вместе мы выдержим всё. Мы сидели так несколько минут. Молча. Слова бы только мешали. Мы искали спасение, черпали силу... Друг в друге. Мы бы не смогли пройти этот тур в одиночку. Но вместе... Казалось, вместе мы можем свернуть горы. Парни вернулись, и мы снова приступили к репетиции, оттачивая движения. Снова и снова. До автоматизма. Усталость всё равно продолжала копиться, давя на тело и разум, но мысли о сегодняшнем концерте придавали сил. И парни… их слова, их улыбки, их поддержка… только это держало меня на грани, не позволяя сломаться. Поворот - и резкая боль в руке. Она ударила словно молния, эхом отдаваясь по всему телу, сотрясла мозг. Секунда — и моё лицо исказилось от боли. Я не смог сдержаться: схватился за руку, пытаясь взять ситуацию под контроль. Стиснул зубы, удерживая дыхание. Минхо тут же подскочил ко мне. - Где болит? – спросил он спокойно, но голос дрогнул, - Рука, да? Я поджал губы, стараясь спрятать свою боль. - Всё в порядке, - соврал я, - Показалось. Взгляд Минхо стал твёрже. - Хёнджин, - строго сказал он, - Не обманывай. Я натянуто улыбнулся, скрывая дрожь в руках и в теле. - Я правда в порядке. Обернулся по сторонам, ловя на себе обеспокоенные взгляды парней, их тихую тревогу, которую я не мог игнорировать. - Хёнджин, - мягко сказал Феликс, но в голосе слышалась тревога, - Сильно болит, да? Я тряхнул рукой, проверяя себя. Боль отдавалась эхом, как далекий удар, но снаружи почти не ощущалась. - Я правда в порядке, - снова повторил я, уговаривая себя, - Не волнуйтесь. Но внутри что-то сжималось. Боль не уходила, и я понимал, что скрыть её полностью невозможно. Только вместе с Минхо и парнями я мог хотя бы дышать сквозь это напряжение. Бан Чан подошёл ближе. - Танцевать сможешь? – осторожно спросил он. Мой взгляд стал твёрже. - Не спрашивай меня об этом, - ответил я, вкладывая силу в каждое слово, - Никогда. Бан Чан похлопал меня по плечу. - Идёт, - сказал он, - Тогда продолжаем. И мы продолжили тренировку, позабыв об этом инциденте. Но боль в руке так и осталась со мной... Вечер. И очередной концерт. Мы сидим в гримёрке, готовясь к выходу. Вокруг бегает персонал, стараясь успеть вовремя. А снаружи ждут Stay, подгоняя нас. Я сижу в кресле, разглядывая своё отражение в зеркале. Разглядывая идеального себя. Но боль внутри отдаётся эхом. Я продолжаю её игнорировать. Потом встаю с кресла и иду в коридор. На секунду задумался и не вписался в дверной проём. Локтем ударился о дверь, и тут же меня пронзила резкая боль. Перед глазами потемнело, в ушах – шум. Я упал на колени. Внутри – боль, в голове – паника. Казалось, всё исчезло. Остался только я и моя боль. Менеджер Пак реагировал мгновенно – рядом уже появились медики. Меня осматривали, задавали вопросы, стараясь понять, что произошло. На секунду мелькнула надежда: сейчас станет лучше, сейчас поставят на ноги, и я смогу выскочить на сцену, увидеть Stay, почувствовать их энергию… Но диагноз обрушился на меня как ледяной дождь: травма не сильная, но задет нерв. Выступать нельзя. Я закрыл глаза, и слёзы сами подступили к векам. Внутри – смесь ярости, беспомощности и страха. Феликс схватил мою руку – левую. Правую он боялся трогать, как будто прикосновение могло разрушить меня окончательно. Бан Чан тяжело вздохнул, и я услышал, как его дыхание дрожит. Мир сжался. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди, а сцена, фанаты, музыка – всё исчезло. Осталась только боль. Горечь того, что я бессилен перед этим. Я пытался вдохнуть, но воздух жёстко обжигал лёгкие. Каждая мысль о том, что Stay ждут меня там, снаружи, сжимала сердце. Я хотел быть с ними, но тело отказывалось слушаться. И в этот момент я понял, что сцена – не просто место. Это часть меня. И лишиться её – значит потерять кусок самого себя. Я стиснул зубы и произнёс, пытаясь звучать уверенно: - Я буду сегодня выступать. Глаза Бан Чана округлились. - Ты с ума сошёл? – спросил он хриплым голосом, - Куда? Ты не можешь. Мой взгляд стал жёстче. - Вколите мне обезболивающее, - потребовал я. - Ты всё равно будешь чувствовать боль. Мой взгляд стал ещё жёстче. - Вколите столько, чтобы я ничего не чувствовал. Бан Чан тяжело вздохнул. А Феликс сильнее сжал мою руку, его глаза полны страха. Я видел, как он боится за меня, за моё тело, за то, что я делаю с собой. - Хёнджин, - вмешался Минхо, - Не смей издеваться над собой. - Да, Хёнджин, - поддержал Чонин, - Так нельзя. Ты должен беречь себя. - Это просто концерт, - с непониманием сказал Чанбин, - Разве стоит идти на такие жертвы ради концерта? - Ты не сможешь выступать, если ничего не будешь чувствовать, - отозвался Хан, - Какой в этом смысл? Ты можешь сломать руку и не заметить. Я глотнул, пытаясь не позволить панике и боли прорваться наружу. - С последствиями я буду разбираться позже, - сказал я твердо, будто обрубая любой протест. - А сейчас мне нужно на сцену. - Нет, Хёнджин, - растерянно произнёс Сынмин, - Это слишком. Давай сегодня без тебя. Раздражение и отчаяние подступили к горлу, сердце бешено стучало. - Нет! – сорвался я. В гримёрке повисла тяжёлая тишина. Парни замерли, будто каждый вдох мог сломать мир, который держался на моей решимости. Если пришло время платить за возможность выйти на сцену... Я заплачу. Прямо сейчас заплачу. Бан Чан тяжёло вздохнул и опустился передо мной на колени. - Хёнджин, - мягко сказал он, - Так нельзя. Ты должен понять... - Я выйду на сцену, - перебил я его, - Ты знаешь, что я выйду на сцену. И вы меня не остановите. Бан Чан поднял глаза, полные усталости и беспомощности. - Хёнджин... - Даже если ты привяжешь меня к стулу, я всё равно выйду на сцену, - решительно сказал я, - Не сразу, но я появлюсь. Так что не стой на моём пути. Бан Чан устало потёр переносицу и перевёл взгляд на менеджера. - Можно ли что-то сделать? – спросил он тихо, почти шёпотом. Менеджер Пак обратился к медикам. Они переговаривались на английском, быстро и чётко, но смысл слов ускользал от меня, растворяясь в тревожной тишине. Внутри меня, словно крошечный огонёк среди ветра, горела надежда. Болезненная, трепещущая, но неугасимая. Я не мог проиграть самому себе. Ни сейчас. Ни когда-либо. - Хорошо, - отозвался менеджер на корейском. Внутри меня что-то вздрогнуло, и радость растеклась по телу, как солнечный свет сквозь трещину в окне. - Но с условием. Я напрягся, словно почувствовал ледяной холод, пробежавший по позвоночнику. - Врачи сказали, что нужно воздержаться от любых физических нагрузок, - пояснил менеджер, - Поэтому исключим вас из хореографии на большинство песен. До конца тура. Я поджал губы, закрыл глаза… Но слёзы прорвались сами собой. Они стекали по щекам, горячие и непреодолимые. Я расплакался, чувствуя одновременно облегчение и боль, не в силах сдержать этот шквал эмоций. Феликс тут же обнял меня. - Всё хорошо, - тихо прошептал он, гладя меня по спине, - Ты же всё равно сможешь выступать. Ты же всё равно будешь на сцене. Джини, всё хорошо. Но слова Феликса не доходили до меня. Боль жгла, сжимала грудь, заглушала всё, кроме одного: я не могу не танцевать. Танец… Это язык, на котором я говорю. Это я. - Всё будет хорошо, - тихо сказал Минхо, садясь рядом, - Это не конец. Это просто пауза. Ты сможешь танцевать, но чуть позже. А пока отдохни. Я попытался собраться. Я уговаривал себя. Понимал: я нужен сцене, я нужен Stay. Даже такой. Даже поломанный. Они пришли, чтобы увидеть меня. И я не могу их подвести. Мне вкололи обезболивающее. Перевязали руку, жёстко зафиксировали, чтобы я не мог её шевелить. Поправили макияж, волосы, одежду. Я ощущал каждый жест, каждое прикосновение, словно они укрепляли меня, наполняли силой. Я натянул свою маску идеального айдола. Вдох. Выдох. И я на сцене. Свет прожекторов обжёг глаза. Музыка ударила в грудь, и сердце застучало в такт. Я снова здесь. Я дома. И даже через боль я чувствовал – это моё место.

***

Я проснулся в номере отеля. Едва успел открыть глаза, как боль напомнила о себе. Стиснул зубы, хватая себя за локоть. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Поудобнее затянул защитную повязку. И устало убрал волосы с лица. Потянулся к телефону, проверяя уведомления. Среди прочего оказалось сообщение от Киры: «Привет. Что с тобой случилось? Ты сломал руку?» Недовольно поджал губы, пытаясь скрыть раздражение. Похоже, она видела заявление от JYP, и теперь беспокоится. Ещё не хватало, чтобы Кира не спала ночами из-за меня. «Если ты не занята, давай созвонимся,» - написал я. «Да, звони,» - тут же ответила она. Я набрал её номер. Но внутри была тревога. Я не хотел, чтобы она видела мою руку. Чтобы видела меня сломанным. Но понимал: если она меня не увидит, то не поверит моим словам. И будет мучить себя догадками о моём тяжёлом состоянии. Пошли гудки. Я поставил телефон на прикроватный столик и быстро глянул в зеркало. Выгляжу, конечно, не очень, но сойдёт. Щелчок, и Кира смотрит на меня. - Привет, - улыбнувшись, сказал я, - Как ты? - Привет, - натянуто улыбаясь, произнесла Кира, но голос её дрожал, - Что случилось с твоей рукой? Ты сломал руку? Я тяжело вздохнул, чувствуя себя виноватым. - Это не так, - смутившись, сказал я, - Я не сломал руку. Просто ударился. Ударился перед концертом. Задумался и не вписался в дверной проем. Боже, мне так неловко об этом говорить... - Кажется, ты очень сильно ударился, - обеспокоенно произнесла Кира. - Нет, не сильно. Просто изначально у меня была травма. Я травмировал сустав во время репетиции, а потом ещё и ударился об дверь... Просто все неудачно наложилось друг на друга... Стыд накрывал меня. Душил. И я чувствовал себя беспомощным. Но не хотел, чтобы она видела меня таким. - Почему ты не сказал мне? – строго спросила Кира. - Не хотел, чтобы ты беспокоилась, - оправдывался я, - Думал сказать тебе попозже, когда мне уже будет лучше. Мне правда очень неловко. Врачи сказали, что мне стоит воздержаться от любых физических нагрузок, но как такое возможно? Меня исключили из хореографии на большинство песен до конца тура... Я подвел ребят, подвел Stay. Я всех подвел. - Да чего ты так убиваешься? – возмутилась Кира, - Главное - это твое здоровье. Уверенна, что Stay думают также. - Я просто хотел, чтобы все было идеально, - расстроенно сказал я. - Ничего в этом мире не бывает идеально, - уверенно произнесла Кира, - Поэтому перестань себя доводить. Я краснел от неловкости. Терялся. Мне хотелось спрятаться, но я не мог. Мне было стыдно рассказывать ей о своей слабости. Я не хотел грузить её проблемами, не хотел жаловаться и не хотел слышать жалость в ответ. Я хотел быть сильным в её глазах. Всегда. Я хотел быть для неё опорой. Тем человеком, на которого она может положиться. Я хотел, чтобы она не знала о моей боли. Чтобы даже не догадывалась, каким хрупким я бываю временами. - Хорошо, - сказал я, пытаясь звучать увереннее, - Я попробую. Сделал вдох, собираясь с силами. - А ты как? – спросил я, переводя тему, - У тебя все хорошо? - Да, - ответила Кира, - Все в порядке. Она говорила, что в порядке, но я понимал – это не так. Её глаза, её зажатость, её бледное лицо – всё говорило о том, что что-то случилось. И я не мог это игнорировать. - Ты снова врешь мне? – спросил я. - Вовсе нет, - натянуто улыбаясь, ответила Кира, - У меня правда все в порядке. Внутри всё сжалось. И я даже перестал чувствовать боль в руке. - Кира, что случилось? – твёрдо спросил я. Она тяжело вздохнула. - Ты прав: кое-что случилось. В груди неприятно кольнуло. - Рассказывай, - потребовал я. Кира снова тяжело вздохнула, собираясь с силами. - Одна клиентка нажаловалась на меня, - нехотя призналась она, - Сказала, что я ужасно её накрасила. Она вообще повела себя странно. Сначала все было хорошо, а потом позвонил ты... И она увидела, что ты мне звонишь. После этого она изменила свое отношение ко мне. Ещё почему-то спросила: кореец ли мой парень. Я ничего не понимаю... Я устал опустил глаза, чувствуя тяжесть вины. - Это моя вина, - уверенно сказал я. Кира растерянно посмотрела на меня. - А ты здесь при чем? Я устало убрал волосы с лица. - Мне не надо было тогда звонить тебе. Это все из-за меня. - Я не понимаю, - растерянно сказала Кира, - Ты можешь мне объяснить? Я тяжело вздохнул. - Это та тема, о которой не принято говорить, - неохотно произнес я, - Но если об этом не говорить, то это не значит, что проблемы нет. Я прикусил губу, борясь с нарастающей злостью. - Некоторые молодые кореянки считают, что корейцы должны встречаться только с кореянками, - продолжил я, - И если какая-то иностранка начинает встречаться с корейцем, то она якобы занимает место кореянки. Думаю, именно поэтому та девушка разозлилась на тебя. Решила, что ты заняла её место. Кира недовольно поджала губы. - В каком смысле? – повысив голос, спросила она, - Я не занимала её место. Это моё место. Моё! Я улыбнулся от её решимости. - Конечно, оно твое. Мне не нужен никто, кроме тебя. Но я знаю, что такая проблема существует. И я со всем этим не согласен. Люди могут любить друг друга независимо от расы. Кира усмехнулась. - Это она ещё не знает, с кем именно я встречаюсь. Если бы узнала, то, наверно, разнесла бы весь салон. Я улыбнулся ещё шире. - Тогда бы у нее были большие проблемы. И в этот момент я снова почувствовал себя сильным. Знал: я не дам её в обиду. Если ещё хоть кто-то обидит Киру, я не буду стоять в стороне. - Так чем все закончилось? Кира снова вздохнула, и по моему телу пробежал неприятный холодок. - Меня уволили, - призналась она. Мои глаза расширились от удивления. - За что? – растерялся я, - Ты же потрясающий визажист. Ким Бора очень хорошо о тебе отзывалась. И менеджер был доволен твоей работой. Как они могли тебя уволить? Они идиоты что ли? - Уволили, потому что та девушка написала гневный отзыв. Сказала, что я плохо её накрасила. Я не мог поверить, что это правда. Звучало, как какой-то абсурд. И мне хотелось разобраться. - Начальство тоже считают, что ты плохо выполнила свою работу? - Нет, но... – замялась Кира, - Репутация им важнее. Меня попросили уволиться. Ну... как попросили? Заставили написать заявление об увольнении. Но я же живу по рабочей визе. Если она закончится, кто мне её продлит? В общем, у меня осталось чуть больше месяца... И я не знаю, что мне делать... Я нервно сжал руки в кулак, и правая сразу отдалась неприятной болью. Но сейчас это было неважно. - Не волнуйся, - уверенно сказал я, - Двадцать седьмого у нас последний концерт в Японии, а потом я вернусь в Сеул. Я что-нибудь придумаю. Мы сможем решить эту проблему вместе. Кира усмехнулась. - Что ты сделаешь? – спросила она, будто берёт меня на слабо, - Выдашь мне новую визу? - У меня нет таких полномочий, но я не оставлю тебя в беде, - твёрдо заявил я. - Ты ничем мне не поможешь! – внезапно сорвалась Кира, - Ты бесполезен! Мой взгляд застыл, дыхание сорвалось. - А... Я... – начал я нервно оправдываться, - Я что-нибудь придумаю. Не думай, что я бесполезен. Это не так. Эти слова полоснули по мне, как ножом. Только что я чувствовал себя нужным, сильным — как будто могу защитить её от всего мира. А теперь… всё рухнуло в одну секунду. «Ты бесполезен!» — эхом бьётся в голове. Может, правда? Может, я просто мешаю? Я хотел быть её опорой, а оказался лишним грузом. Я смотрю на неё и не узнаю — это та же Кира, к которой меня тянет, или совсем другая? Я не знаю, что страшнее — её злость или её равнодушие. Кира будто переключилась за секунду. Испуганно зажала рот рукой, её глаза метались по комнате, словно ища спасение. - Прости, - виновато произнесла она, - Я не хотела. Я просто устала. И мне страшно. Я не знаю, что делать дальше. Я тяжело вдохнул, стараясь удержать лицо спокойным. Будто её слова не задели меня до глубины. - А если поискать новую работу? – осторожно предложил я. - Да где я найду новую работу? – спросила Кира, и в её голосе я снова слышал раздражение, - Я эту-то еле нашла. - Ты хотя бы попыталась? - Да, - нехотя выдавила она, будто каждое слово стоило ей усилия, - Сходила в одно место, но меня не взяли. - И ты решила сдаться? – удивился я. - Я решила взять паузу. Мне надо подумать. Я снова выдохнул, ощущая тяжесть, будто на плечи легла ещё одна ноша. Моих собственных проблем было достаточно, а теперь ещё и Кира. Я не мог бросить её, но и помочь по-настоящему тоже не мог. - У тебя не так много времени, чтобы думать, - осторожно напомнил я. - И что ты предлагаешь? – недовольно спросила Кира. Я замолчал, прокручивая в голове варианты. Но их попросту не было. Я не был готов отпускать её, поэтому выдал первое, что показалось хоть чем-то реальным: - Подавай на гражданство Кореи. Кира замерла, растерянно уставившись на меня. - Ты шутишь, да? - Нет, я серьёзно, - твёрдо ответил я, - Подавай на гражданство. Тогда ты не будешь зависеть от рабочей визы. - Да кто мне даст гражданство? - А почему нет? Ты хорошо говоришь по-корейски. - Этого недостаточно, - вспыхнула Кира, и злость теперь была направлена на меня. - Нужно ещё сдавать экзамен на гражданство. А там нужно учить историю и ещё всякую ерунду типа экономики и политики. Я не успею все это выучить. Так что дурацкий план. - Если не на гражданство, то хотя бы на ВНЖ, - не сдавался я, - Собирай документы и подавай. Кира недовольно поджала губы. - Такой умный, да? – снова сорвалась она, - Думаешь, что это так просто? Я пытался держаться, но с каждым её словом силы покидали меня. - Я просто предлагаю варианты, как тебе остаться, - растерянно ответил я, - Что тебе не нравится? - Давай какие-то более реальные варианты. - Хорошо, - согласился я. Снова тяжело вздохнул. Понимал: других вариантов нет. - Если так, то, может, стоит временно вернуться в Россию? – осторожно предложил я, - А потом вернёшься в Корею и снова найдёшь работу. - Нет уж! – отчаянно выкрикнула Кира, - Ни за что! - Почему? – удивился я, - Там же твоя семья. Разве ты не хочешь встретиться с семьей? С друзьями? - Не хочу! – раздраженно закричала она, - Нет! Ни за что! - Я не понимаю, - растерянно сказал я, - Почему ты так не любишь свою страну? Я смотрел на неё и не узнавал. В её глазах горел такой упрямый, почти отчаянный огонь, будто я пытался отнять у неё самое дорогое. Я всего лишь хотел помочь. Хотел предложить хоть какой-то выход. Но каждое моё слово будто ранило её всё глубже. Я не понимал. Почему она так отчаянно отталкивает даже мысль о доме? Почему её голос дрожит от злости при упоминании семьи? Что она скрывает за этим «ни за что»? Внутри меня росла тревога, тяжёлым комком застревая в груди. Я чувствовал бессилие. Я привык бороться на сцене, с собой, с миром, но здесь... здесь я был беспомощен. Я не знал, что делать. Хотелось обнять её, успокоить, сказать: «Я рядом, не бойся». Но её крик отталкивал меня. И я боялся, что ещё одно моё слово станет последней каплей. Я смотрел на неё и понимал — между нами стоит что-то большее, чем километры и страны. Стоит её боль, о которой я даже не догадывался. - Потому, что это больше не моя страна, - решительно произнесла Кира, - Потому что мне это больше не подходит. Я изменилась. И люди... Люди в России тоже изменились. Мы пошли разными путями. В тот момент, когда я прилетела в Корею, я пошла другим путем. И всё, что было для меня родным, стало мне чуждым. Общаясь со своими друзьями, я понимаю, что уже давно ничего не понимаю. То, как они рассуждают, то, что они говорят, мне все это чуждо. Я их не понимаю, и они больше не понимают меня. Они остались такими же, а я... Я изменилась. Я стала другой. Переродилась. Стала чем-то новым. Подстроилась под новую реальность, слилась с ней. Я уже не русская, но и не кореянка. Я никогда не буду кореянкой, но... Корея мой дом. Сеул мой дом. И я не хочу уезжать из дома. Почему я должна уезжать? Кто так решил? Почему я просто не могу остаться в Сеуле? Она на минуту остановилась. Глаза забегали, руки дрожали. - Я помню, как слушала истории про русских, кто уехал жить за границу, но что-то не сложилось, не получилось прижиться в новой стране. И кто-то возвращался, а кто-то... Кто-то оставался. Оставался любой ценой. Даже живя на улице, под мостом... И тогда я думала: да в чем твоя проблема? Неужели жить под мостом лучше, чем вернуться домой, к семье, к друзьям? Тогда я не понимала, но теперь... Теперь я поняла. Поняла, почему эти люди не возвращаются. Ведь возвращаться некуда. Проблема не в том, что люди будут смеяться над тобой, обсуждать тебя за твоей спиной, издеваясь над твоей неудавшейся жизнью за границей. Нет, дело не в этом. А в том, что ты уже не сможешь вернуться и жить так, будто ничего не произошло. Потому что другая страна тебя изменила. И ты больше не можешь вписаться в обществе. Ты уже никогда не сможешь стать своим. Потому что теперь ты другой. Чужой среди своих. И свой среди чужих. Всю оставшуюся жизнь прожить изгоем? Она начала отчаянно мотать головой. - Нет. Нет! – закричала Кира, срываясь на хрип, - Если мне нужно будет жить под мостом, я буду жить под мостом! Но я не вернусь в Россию! Никогда! Я недовольно поджал губы. - Я не позволю тебе жить под мостом, - уверенно произнес я, - Если тебе негде жить, ты можешь жить в моей квартире. Я все равно там редко бываю. - Проблема ведь не в том, что мне негде жить, - возмутилась Кира, - А в том, что я не могу остаться. Я слышал её крик, видел отчаяние в глазах, и внутри меня всё переворачивалось. Хотелось бросить любые аргументы, просто обнять её, закрывая от всего мира. И разделить с ней эту боль. Но я понимал: если поддамся её эмоциям, мы оба рухнем. Кто-то должен оставаться сильным. И этим кем-то должен быть я. - Тогда тебе стоит ещё раз поискать работу, - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Кажется, это был единственный вариант, за который мы могли зацепиться. Кира тяжело вздохнула. - А я не могу устроиться к вам на работу? – нерешительно спросила она. Я задумался. Но понимал – вряд ли сработает. - Сейчас у нас хватает сотрудников. Но я попробую поговорить с менеджером. В голове крутились воспоминания: какая компания сейчас набирает сотрудников? Я же помню, что кто-то набирал. Но кто? - Кстати, вроде, Hybe ведут набор визажистов, - сказал я, - Попробуй сходить к ним на собеседование. - Hybe? – удивилась Кира, - Ты прикалываешься что ли? Меня туда не возьмут. - Почему? Ты хорошо накрасила нас для фотосессии и для выступления. Все были довольны твоей работой. Ты можешь попросить, чтобы тебе написали рекомендательное письмо. Я поговорю об этом с менеджером, если у тебя будут проблемы. Думаю, после этого тебя возьмут в Hybe. Кира отрицательно покачала головой, будто эта идея было совсем дикой. - Да у меня тогда случайно хорошо получилось. Такого больше не повториться. Я улыбнулся, стараясь подбодрить её. - Если два раза отлично справилась, то это уже не случайность, - уверенно сказал я, - Тебе нужно попробовать. - Я не могу так рисковать, - не веря в свои силы, произнесла она, - И не хочу опозориться. - Знаешь, у меня тоже не всегда все получается, - сказал я, стараясь придать ей сил, - Но я все равно иду на риск. Кира усмехнулась. - Ты можешь себе это позволить. С твоим обаянием и красотой люди готовы простить тебе все, даже отсутствие таланта. Я замер. Моё сердце пропустило удар. Её слова снова резанули как нож. Я хотел отшутиться, но улыбка застыла на губах. «Отсутствие таланта»... она правда так думает? Или просто ляпнула в раздражении? Но ведь именно это мне и кричали хейтеры, именно этим меня пытались уничтожить. И теперь — её голос, такой близкий, такой значимый для меня, повторяет их слова. Внутри поднялась волна старой боли. Всё, что я так тщательно прятал за шутками, за улыбками, за беззаботным видом, вдруг обнажилось. Я вспомнил бессонные ночи, бесконечные репетиции, слёзы в одиночестве. Вспомнил, как мне хотелось доказать всем, что я достоин сцены. Я смотрел на неё и не знал — злиться или благодарить за честность. Может, она даже не понимает, что задела самое больное место. Может, для неё это просто фраза. А для меня — снова испытание. Сердце колотилось. Хотелось что-то ответить, но слова застряли. - У меня нет таланта? – тихо прошептал я, - Ты правда так считаешь? Кира начала махать руками, пытаясь откреститься от своих слов. - Нет, прости, - виновато ответила она, - Я не так выразилась. Я имела в виду, что тебе легче пойти на риск, потому что ты мало, что потеряешь в случае провала. Я горько усмехнулся. - Нет, я так не думаю, - уверенно сказал я, - Мне тоже каждый раз страшно пробовать что-то новое. Но я все равно рискую. Ведь лучше пробовать, чем ничего не делать. Если ничего не делать, то точно ничего не получится. - Все равно нет, - категорично произнесла Кира, - Зачем идти на Эверест, если я точно знаю, что не дойду и умру по дороге? Это слишком глупо. - Тебе нужно больше верить в себя, обрести внутреннюю силу, - сказал я, пытаясь придать ей уверенности с каждым словом, - Тогда у тебя все получится. Кира задумалась. - Если я буду слишком уверенной в себе, то буду выглядеть ещё более глупо. Надо мной будут смеяться. Я улыбнулся. - Не думай о других, думай о себе. Всегда в первую очередь думай о себе. И делай то, к чему у тебя лежит душа. - Все не так просто, Джини... - Как знаешь, - устало сказал я, - Я поддержу тебя в любом твоём решении. Кира тяжело вздохнула. - Хорошо, - согласилась она, - Я попробую ещё поискать работу. Я улыбнулся, радуясь, что она наконец-то ко мне прислушалась. - Вот это уже другой разговор. В любом случае, дождись меня и не улетай в Россию, пока мы не встретимся. Её губы дрогнули в улыбке. - А если улечу? – улыбаясь, спросила она, - Что тогда? Забудешь меня? - Нет, не забуду, - улыбаясь, ответил я, - Полечу за тобой в Россию. Кира прищурилась. - Да кого ты обманываешь? – спросила она, - Ты не полетишь за мной. Я тяжело вздохнул. Сколько ещё я должен доказывать? Сколько раз? - Почему ты всегда сомневаешься в моих чувствах? – с непониманием спросил я, - Когда ты уже поймешь, что правда очень нравишься мне? - Я знаю, но... – растерянно сказала Кира, - Иногда мне кажется, что я просто сплю. - Если это твой сон, тогда не просыпайся, - прошептал я, - Так я навечно останусь с тобой. Кира застыла, растерянно смотря на меня. Я боялся сказать ещё хоть слово — вдруг разрушу это хрупкое мгновение - Мне пора, - наспех сказал я, - Я тебе потом перезвоню. И обещай, что будешь искать работу. - Обещаю, - улыбнувшись, произнесла она. Я отключил звонок, опустил телефон и глубоко вздохнул. Её голос всё ещё звучал в моей голове, будто эхо, от которого невозможно избавиться. Почему мне так важно, чтобы она поверила в себя? Почему каждый её сомневающийся взгляд ранил меня сильнее любого удара? Она улыбалась мне через телефон, и в этом крохотном моменте — вся моя вселенная. Но вместе с радостью приходит тревога: что, если я недостаточно силён для неё? Что, если её сомнения окажутся сильнее моих обещаний? Я сжал телефон в руке, чувствуя, как сердце колотится. Я готов рискнуть всем, лишь бы она почувствовала, что не одна. Но хватит ли этого, чтобы она поверила в нас, в то, что мы можем быть вместе? И всё же, несмотря на страх и сомнения, я знаю одно: я не могу остановиться. Если я перестану идти к ней, значит, проиграю. Проиграю самому себе. А я не проигрываю. Я буду рядом, пока она не поверит - пока мы оба не поверим.

***

Концерты в Японии закончились. Мысленно я уже был дома. Каждой клеткой чувствовал приближение свободы. Короткой, временной — но всё-таки свободы. Хотелось вернуться в Сеул, ступить на землю, которая даёт силы. Хотелось — по щелчку пальцев, по волшебству. Без этих бесконечных перелётов. Но снова аэропорт. Снова рейс. Снова ожидание, вытягивающее последние силы. После концерта удалось поспать лишь пару часов — и нас снова подняли, снова потащили вперёд. Никто не спрашивал, можем ли мы. Хотелось кричать. Хотелось упасть прямо там, на холодный пол, и больше не вставать. Но надо улыбаться. Надо оставаться айдолом. До конца. Самолёт. Голос стюардессы сообщает: подлетаем к Сеулу. Я выглянул в иллюминатор — и увидел знакомые огни. Сердце рванулось. Радость? Волнение? Или страх..? Всё сразу, в один миг. Впереди — встреча с репортёрами. Снова вспышки камер. Снова крики Stay. А я… я ничего не хотел. Только вернуться в общежитие. Лечь. Закрыть глаза. Провалиться в тишину. Я натянул маску, спрятав лицо. Панамку — чтобы даже глаза не выдали усталость. Посмотрел на парней. Все в масках. Все молчат. Никто не улыбается. Дом был так близко. Но радость возвращения растворялась в усталости. И она затмевала всё. И всё же в глубине души я знал: мы возвращаемся героями. Мы возвращаемся легендой. И мне хотелось одного — чтобы страна встретила нас как героев. Чтобы они увидели, что за этой славой стоит боль. Чтобы понимали, какой ценой она нам досталась. Мировой тур не прошёл бесследно. Никому из нас. Каждый вернулся со шрамами — невидимыми, но глубокими. Шрамами на душе. И мы будем нести их вечно. Как печать. Как напоминание: за всё в этой жизни приходится платить. Всегда. Двери распахиваются — и сразу в глаза бьют вспышки. Я слепну на секунду, инстинктивно натягиваю панамку ниже, будто это может спрятать меня от всего мира. Крики Stay сливаются в один бесконечный гул. Волна звука накрывает с головой. Ноги дрожат. Сердце бьётся слишком быстро, сбивается с ритма. Но я должен идти. У меня нет выбора. Толпа наваливается. Давит. Охранники едва сдерживают напор, прокладывая нам коридор безопасности. Но этот коридор кажется слишком узким, словно стены сжимаются всё ближе. Шум. Крики. Телефоны, вытянутые в лицо. Вспышки камер, режущие глаза. Воздуха не хватает. Горло сжимает паника. Я хочу сбежать. Закрыться. Исчезнуть. Ничего не слышать. Ничего не видеть. Но я иду. Из последних сил держу осанку. Я играю роль. Роль идеального айдола. И эта роль душит сильнее, чем сама толпа. Внезапный крик, и тишина. На секунду все останавливаются. И я тоже замираю, не понимая, что происходит. Поднимаю глаза и вижу Хана. Он упал, а толпа уже сжимается вокруг, собираясь забрать его у нас. Паника, сердце бьётся слишком быстро. Я не знаю, как реагировать. Хочется рвануть к нему, но сил нет. Глаза начинает щипать. От страха. От боли за Хана. Охранники сдерживают толпу, пытаясь защитить его, но фанаты надвигаются как шторм, тычут в лицо телефонами. Будто это всё забавно. Хан потерян, напуган, он выпал из реальности. К нему тут же подбегает ассистент менеджера Сон, помогает встать, закрывает его от толпы. Накидывает на плечи кофту, пытаясь спрятать от фотокамер. Через минуту подбегает Сынмин. Обнимает Хана за плечи и помогает идти вперед. Хан держится за руку. Он ударился. Ему больно. И он не может это скрывать. Я оборачиваюсь назад, ища глазами Бан Чана. Тот идёт рядом с менеджером, и в его глазах я вижу страх. Но не только его. Ещё и злость. Злость на Stay. Мы хотели, чтобы корейские Stay встретили нас, как героев. Но вместо этого они решили окончательно добить нас. Хан идёт с трудом. Шатается. Он бледный, потерянный, руки дрожат. Я вижу — он на грани, ещё миг, и он сорвётся, разрыдается прямо здесь, на глазах у всех. Я делаю шаг к нему — но Минхо резко преграждает путь. - Не мешай, - тихо шепчет он, - Сейчас ты только сделаешь хуже. Его слова режут. Я застываю, стискиваю зубы. В груди копится злость. - Продолжай идти, будто ничего не случилось. Иначе они вообще не отпустят нас, - добавляет он. Я вдыхаю. Снова. Слишком тяжело. Каждый вдох как нож. Я хочу рвануть к Хану, поддержать его, закрыть от этих глаз, этих телефонов. Но должен идти. Словно ничего не произошло. И я злюсь. На Stay. На их крики, вспышки, равнодушие. Как они могут быть такими жестокими? И тут же чувствую — я не могу злиться. Я слишком люблю их. Даже тех, кто сейчас добивает нас. Хан надевает наушники, будто ищет спасения в тишине. Я вижу, как тяжело ему даётся каждый шаг. Но он идёт. Потому что надо. Потому что мы всё ещё на работе. И вдруг — красный свет. Мы останавливаемся. Толпа не смолкает. Журналисты щёлкают камерами без остановки. Фанаты кричат, требуя внимания. А мы стоим. Запертые в этой ловушке. Красный свет горит в лицо. Как знак. Как приговор. Стой. Терпи. До конца. Загорается зелёный. Мы снова идём. Толпа давит со всех сторон, вспышки режут глаза, каждое движение даётся всё тяжелее, дыхание сбивается, сердце рвётся из груди. Но нельзя останавливаться. Нужно идти. Ещё немного — и машина, наш остров спасения, станет пределом этой пытки. Я ищу глазами Хана. Он снял наушники. Помахал фанатам. Его глаза улыбаются — настоящая улыбка, настоящая игра. Настоящий профессионал. Даже когда внутри него дрожит всё. Даже когда ему тяжело. Он отыгрывает роль до конца, и это одновременно восхищает и ранит. Двери машины распахиваются. Мы спешим внутрь, словно спасаемся от удара волны. Последним садится Бан Чан — всегда в конце, чтобы видеть каждого, чтобы никого не потерять. Дверь закрывается. Кошмар завершён. Но отголоски всё ещё сидят в каждом из нас: в сердце, которое до сих пор колотится, в руках, которые ещё дрожат, в глазах, которые медленно привыкают к спокойствию. Мы дома. И вместе с этим осознанием приходит тяжесть: мы пережили всё это, но шрамы ещё здесь. И они не исчезнут. Я срываю маску с лица, показывая свою злость и раздражение. Мне больше не нужно притворяться, больше не нужно играть роль. Сейчас я могу быть настоящим. Злым, уставшим, неудобным, но настоящим. Я поворачиваю голову, ища Хана. Он сидит, опустив голову. Его плечи дрожат, руки трясутся. Я слышу, как он плачет. Минхо рядом – обнимает, успокаивает. И моё сердце рвется в груди. - Хан, - тихо позвал я, - Тебе больно? Он отрицательно качает головой, но я знаю, что он врёт. - Ты сильно ударился? – осторожно спрашиваю я, пытаясь его разговорить. Сейчас нельзя, чтобы он закрылся. Нужно вытягивать его из этого состояния. - Мы едем в больницу, - устало произносит Бан Чан, - Нужно проверить Хана. И только потом в общежитие. Чонин тяжело вздыхает и откидывается на спинку сиденья. - Можно я подожду в машине? – нерешительно спрашивает он, - У меня нет сил куда-либо идти. Бан Чан кивает в знак согласия. - Идти с Ханом не нужно, - говорит он, - Сидите в машине. - Я пойду с Ханом, - решительно сказал Минхо, - Я его не оставлю. Бан Чан кивнул, соглашаясь. - Мне было страшно... Страшно... Страшно... – шепчет Хан сквозь слёзы, - Я думал, они затопчут меня... - Это не так, - осторожно сказал я, пытаясь его переубедить, - Они бы тебя не затоптали. Это же Stay. Хан, это Stay. Они любят нас, заботятся о нас. Неужели ты правда думаешь, что они могли тебя затоптать? Хан отрицательно покачал головой. И я услышал, как он разрыдался сильнее. - Могли! – сорвался он, - Могли! Я видел, как они наступают! Я чувствовал, что они могут уничтожить меня! В груди всё сжалось, но я не мог поверить его словам. - Это же Stay, - возразил я, - Это наши Stay. Они любят нас. Ты забыл, как сильно они любят нас? Я обернулся по сторонам, ища поддержки у парней. - Эй, парни, - позвал я, - Скажите Хану, что Stay не могут нас затоптать. Но все молчали. Феликс отвернулся к окну, Бан Чан опустил голову, а Чонин устало закрыл глаза, будто этот разговор вообще его не касается. - Эй, да что с вами? – удивился я. - Ты правда думаешь, что они не могли затоптать его? – вмешался Минхо. Он горько усмехнулся. - Могли, ещё как могли, - уверенно сказал он, - Кажется ты не понимаешь, Хёнджин. Когда идёт толпа, им всё равно, кто под ногами. Хоть другой фанат, хоть Хан, хоть ты. Они могут затоптать насмерть. По телу пробежал неприятный холодок, но я не хотел сдаваться. - Ты же про Stay говоришь, - возразил я, - Про Stay. Мы же многое прошли вместе. Мы смеялись, плакали, делили радость. Как Stay могут быть жестокими к нам? Я сжал руки в кулак, и правая рука отозвалась ещё не зажившей болью. - Они просто не понимали, что делают, - пытался оправдать их я, - Просто были на эмоциях. Но Stay никогда бы не причинили нам боль. Минхо снова усмехнулся. - Тебе ли их защищать? – спросил он, - Тебе? Человеку, которого чуть не выгнали из группы из-за неподтверждённых слухов? Слова резали как нож. И проникали слишком глубоко, но я держался. Потому что не хотел разочаровываться в Stay. - Это были не Stay, - упрямо сказал я, - Это были хэйтеры. Это они хотят, чтобы меня выгнали из группы. А Stay любят меня. - Сегодня любят, а завтра ненавидят, - уверенно произнёс Минхо, - Ты правда думаешь, что их любовь будет вечной? Я поджал губы. Сказать было нечего. Stay... Мой свет, к которому я так тянусь. Я видел, как этот свет на моих глазах медленно превращается в тьму. - Разве ты до сих пор не понял? – продолжил Минхо, словно нож вонзая в мои нервы, - Временами люди ведут себя как волки. И если им что-то не нравится, они и глотку перегрызут. Минхо горько усмехнулся. - Нет, - добавил он сам себе, - Временами люди хуже волков. Потому что с волками хотя бы можно договориться. Я почувствовал, как сердце бешено колотится, дыхание срывается, и будто весь мир сжимается вокруг. - Хватит! – сорвался Бан Чан, - Больше ничего не говорите. Мы не будем возвращаться к этой теме. Но слова уже прилипли ко мне. Я почувствовал, как в горле застрял ком. И перед глазами я видел Stay. Их радостные лица теперь казались зловещими, а тёплый свет от их улыбок становился холодным. Их смех звучал отзвуком угрозы, а глаза сияли призрачной пустотой. Я попытался вдохнуть, но лёгкие словно сдавило невидимой рукой. Мой свет — мои Stay — превращался во тьму прямо на глазах. И я боялся, что когда я снова посмотрю на них, этот свет уже никогда не вернётся. Я закрыл глаза рукой, пытаясь развидеть. Отчаянно хватался за мысль, что Stay любят меня. Потому что только это придавало мне сил. И я знал: если разочаруюсь в Stay, то окончательно сломаюсь. Мы заехали в больницу. Хана осмотрели врачи. К счастью, ушиб оказался не сильным, хотя синяк останется надолго — словно немая метка того, что с ним произошло. Ему выписали успокоительное. Время от времени Хан страдает от панических атак. Эта работа выжимает его до последней капли, и всё же он держится. Ради себя. Ради всех нас. Мы вернулись в общежитие - измотанные, словно выжженные изнутри. Казалось, в теле не осталось ни капли сил, только пустота. Хотелось просто упасть на кровать и провалиться во тьму, где нет ни сцены, ни камер, ни криков фанатов. До завтра. А завтра всё начнётся заново - новый круг ада, из которого выхода нет. Я вернулся из душа, устало опустился на кровать. Тело тянуло вниз, хотелось мгновенно провалиться в сон. Я уже почти лёг, как вдруг Хан позвал меня. - Хёнджин, - раздался его тихий голос в темноте. Я вздрогнул и повернулся, пытаясь разглядеть его. - Да, я здесь, - осторожно сказал я, боясь звучать слишком громко, - Тебе что-то нужно? Несколько секунд тянулись мучительно долго. - Ты можешь подойти? Я замер. Мысли разлетелись — что-то случилось? Голос Хана звучал непривычно хрупко, будто на грани. Я поднялся. Мышцы отзывались тупой болью, рука ныла, но оставить его одного я не мог. Медленно подошёл и присел на край его кровати. Тьма скрывала детали, и потому я всматривался в его лицо, пытаясь уловить малейшее выражение. Я молчал, боясь заговорить первым. Ждал, когда он сам захочет говорить. - Хёнджин, - тихо, едва слышно произнёс Хан, - Я не могу уснуть. Мне страшно. В груди всё сжалось. Я опустил глаза, не зная, как ему помочь. - Как только я закрываю глаза, - продолжил Хан дрожащим голосом, - Сразу вижу их. Вижу, как они идут на меня. Хан тяжело вздохнул. - Хёнджин... Я не смогу сегодня уснуть. Я сжал руки в кулак. Так сильно, что правая рука стрельнула острой болью. Но я проигнорировал эту боль. За Хана мне было больнее. - Что я могу для тебя сделать? – тихо прошептал я. Хан молчал. И от его молчания стало ещё страшнее. - Хёнджин, - нерешительно сказал он, - Хёнджин, ты можешь..? Можешь остаться со мной? Ты можешь этой ночью спать со мной? Я услышал, как Хан всхлипнул. - Мне страшно, - дрожащим голосом сказал он, - Я не смогу уснуть один. Хан тяжело вздохнул, пытаясь остановить слёзы. - Хёнджин, прошу... Поспи этой ночи со мной в постели. Я замер. Сердце колотилось, в груди поднимался ком. Хотелось сказать что-то, успокоить, но слова застряли в горле. - Конечно… - выдавил я наконец, и мой голос звучал чуть тише, чем я хотел. - Конечно, я останусь. Я протянул руку, осторожно коснувшись его плеча. Хан вздрогнул, но не отстранился. - Всё будет хорошо,- прошептал я, больше для себя, чем для него. - Я с тобой. Я здесь. Хан подвинулся к стене и я лёг рядом. Было тесно, непривычно, немного странно, но я не уходил. Ради него я выдержу эту ночь, не взирая ни на что. Он повернулся ко мне, обнял меня крепко, как будто в этом простом движении искал спасение. Я чувствовал, как от его слёз намокает моя футболка, но это больше не имело значения. Я осторожно обнял его в ответ, мягко поглаживая по спине, пытаясь передать хоть часть своего тепла. - Всё хорошо, Джисон, - тихо сказал я, - Всё хорошо. Я рядом. Я не уйду. Хан обнял меня ещё крепче, будто боясь потерять. - Прости, - виновато произнёс Хан, - Тебе, наверное, неудобно. - Не думай об этом, - уверенно сказал я. Он обнял меня ещё сильнее, и в этот момент я понял, как сильно хочу быть его опорой, какой бы странной ни казалась эта ночь. - Прости, что не умею быть нормальным, - тихо прошептал он. Я улыбнулся, чувствуя тепло его доверия. - А, может, мне нравится, что ты такой. Почему ты думаешь, что я хочу видеть тебя нормальным? - прошептал я, и в этом простом признании была вся моя искренность. Хан выдавил тихий смешок. - Прекрати, - сказал он, улыбаясь, - И так ситуация странная. Я не удержался и рассмеялся вместе с ним. В этом смехе было что-то искреннее, почти детское — редкий момент облегчения после долгого напряжения. - Если ночью я тебя случайно скину с кровати – не обижайся, - с лёгкой улыбкой предупредил Хан. Я снова рассмеялся, слыша в его голосе смесь тревоги и юмора. Мы лежали рядом, и в этом смехе была наша маленькая защита от всего, что угрожало нам снаружи. На миг весь мир исчез, осталась только эта ночь, только мы и наше доверие. - Ещё кое-что, - внезапно добавил Хан, - Не рассказывай никому об этом ладно? - Почему? – улыбаясь, спросил я. - Ну... – смутился Хан, - Это может звучать странно... - Как мой разговор с Бан Чаном в туалете? – озорно улыбаясь, спросил я. И мы снова разразились смехом, и смех этот был таким лёгким, что казалось, будто на минуту все тревоги растворились. Вдруг у меня в кармане завибрировал телефон. Я на секунду растерялся, совершенно забыв, что оставил его там. - Что такое? – удивился Хан. - Что-то пришло на телефон, - растерянно ответил я, доставая его. На экране появилось сообщение от Феликса: «Хватит ржать, Джини, — написал он, — Спи уже.» Мы снова разразились смехом, и я почувствовал, как эта тихая, ночная близость делает нас ближе, чем когда-либо прежде. Нет, дом не в Корее. Дом там, где есть те, кто мне дорог.