Личные темы

— Я скучаю по тому, что было до Каира, — в один момент произнёс Пьетро, глядя в потолок. По телевизору шло юмористическое шоу, в котором Эрик не видел ничего смешного. Возможно, он уже достаточно постарел, чтобы не видеть юмора в том, как человеку в лицо кидают торт под закадровый смех. Возможно, всю жизнь был слишком взрослым для этого. Иногда он ощущал себя робо-человеком, которому чужды вообще все шутки, но это оцепенение быстро проходило, когда он вспоминал о своих целях. Сейчас целью было починить Пьетро и, по возможности, оставить его неподалёку от себя. В идеале, жить какое-то время вместе. На долго и счастливо Эрик уже не рассчитывал. — И что было до Каира? Мамин дом и игровые автоматы? Из телевизора в очередной раз раздался закадровый смех. Эрик даже сначала подумал, что это Бог смеётся над его планами через актёров плохой телепередачи. А Пьетро мог подумать, что смеются над его жизнью. Что творилось в этом быстром мозге было неизвестно, но Леншерру хотелось думать, что он может угадывать его мысли. — Не мешает смех? — на пробу спросил Эрик, и телевизор сразу же выключился. Пьетро же не сдвинулся с места — то ли пульт был у него в руке, то ли просто было слишком незаметно, как он это сделал. Выключенный телевизор не подтверждал, но и не опровергал его теорию о похожих мыслях, хотя нравилось думать, что, возможно, он смог найти к парню подход. — До Каира всё было понятно и спокойно. А сейчас сижу здесь, объедаюсь сладостями и не выхожу из дома, — пожаловался Пьетро, сползая в кресле, казалось, ещё ниже, так, что его зад едва ли не свисал над полом. Потолок занял ещё больше пространства перед глазами. — Сейчас тоже всё понятно и спокойно, — покривил душой Эрик. Его "понятное и спокойное" осталось где-то в Польше, в двух могилах. После всего случившегося, навестить их Эрик в себе сил не нашёл. И, наверное, не найдёт никогда — это означало вернуться туда, где могло бы быть хорошо, но не случилось. — Сейчас мы ждём. В засаде. Нам понятно, что делать, а когда Чарльз найдёт все места, которые нужно, будет и спокойно. — Он же уже мог найти всё, что хотел. В чём вообще проблема? Он со всем миром связаться может, а найти несколько лабораторий не может? Чарльз об этом не говорил, но Эрик догадывался, что через некоторое время их будет ждать весёлая ночь. Вряд ли Ксавьеру нужно много времени, чтобы найти все лаборатории, но нельзя было оставить и шанса на поражение. Леншерр и сам бы так сделал. Проверка всего, каждого бункера, лаборатории, каждого человека, хоть как-то причастного ко всем этим зверствам. И сразу после этого — повторная перепроверка, пять, десять таких. Лишь бы не упустить ничего значимого. А потом за одну ночь ударить по всем разом. Сам Эрик так бы и поступил. — Мы не можем упустить ничего. Думаю, Чарльз хочет действовать наверняка. — Он с тобой связывался? Эрик пожал в ответ на это плечами. Конечно нет. Чарльз никогда не раскроет все карты заранее, скорее, они будут поставлены в известность за полчаса до начала операции. Если вообще будут, учитывая выкрутасы Пьетро в последний раз. — Свяжется. Так что будь готов постоянно. Багажник машины давно был очищен от остатков крови, пусть её и было немного. Туда загружено несколько пледов, сменных комплектов одежды разных размеров и приличных размеров аптечка. Эрик собирался заставить Пьетро выучить всё, что там лежит — от размеров бинтов и до опиатов, входящих в состав сильного обезболивающего. — Меня просто достало ждать непонятно чего. Давай съездим к Чарльзу и выбьём из него информацию? Ты наденешь свой шлем, превратишь его каталку в сердечко, или что он любит... — Научись терпеть, — посоветовал Эрик, вновь стараясь обратить внимание на то, что было написано в книге. Прошло ещё несколько минут — точно не больше пяти, хотя для Пьетро и они были целой вечностью. Он пару раз попытался сесть в кресле ровнее, а в итоге и вовсе лёг поперёк него, перекинув ноги через один подлокотник, а головой устроившись на другом. Выглядело неудобно. — Мне скучно. Эрик это проигнорировал. Максимофф притащил себе телевизор, радио, слушал свою излишне громкую музыку, которая пробивалась даже сквозь наушники. В доме были собраны вполне неплохие книги, которым Эрик и отдавал предпочтение в компании Пьетро, но тот всё равно ходил как неприкаянный, пусть и в пределах одной гостиной. — Эрик, ну давай чем-то займёмся, чтобы не так скучно было, — проныл Пьетро, снова переползая в кресло по-человечески, пусть и излишне разваливаясь в нём. — И чем же? В доме всё хорошо, продукты есть, ехать никуда не надо. Сиди и жди. Телевизор посмотри, книгу почитай. — Да я хочу нормальным чем-то заняться! Мне скучно! — в очередной раз повторил парень, пытаясь хоть как-то справиться со своей гиперактивностью. У Пьетро это выходило откровенно плохо. Возможно, стоило подарить ему паззлы или что-то, что займёт его — но тот легко соберёт всё за полчаса и снова будет ныть. Почему-то к некоторым вещам он подходил с точки зрения "это надо сделать как можно быстрее", потом страдая от нехватки дел. — Поспи, — предложит Эрик. — Может, нас вечером Чарльз позовёт, а мы должны быть готовы. — Хочу сейчас быть готовым, — произнёс Пьетро раздражённо, немного привставая в кресле, чтобы не упасть с него. — Ты просто дурью маешься, — сделал вывод Эрик, вставая с дивана. — Пошли. — Куда? — Будешь учиться оказывать первую помощь. *** На большом ковре на полу Пьетро выглядел уместно. Он сидел по-турецки с ящичком перед собой, вертел каждую бутылочку и надеялся, что им в следующий раз снова ничего не понадобится. Что из него, что из Эрика врачи были аховые — им определённо нужен был кто-то, кто хотя бы курсы первой помощи закончил, но это было роскошью в их ситуации. — Зачем нам вообще что-то кроме бинтов и обезболивающего? — недовольно произнёс Пьетро, отставляя очередную баночку обратно в ящик, но на другую сторону. — Возможно, нам придётся проводить реанимацию, — спокойно ответил Эрик, не поднимая глаз от книги. Его глаза уже начали уставать, но и ему не хотелось сходить с ума от безделья. Сам Леншерр перебрал все лекарства уже дважды, пока точно не запомнил, что именно надо давать, в каких случаях и в каких пропорциях. На самом деле Пьетро был прав — фактически им надо было лишь снять боль у ребёнка, если таковая будет, обеззаразить раны и закрыть бинтом. Но случиться могло что угодно, и им обоим стоило быть готовыми ко всему. Пьетро недовольно засопел, несогласный, но принявший позицию Эрика. В его голове путались и названия, и дозировки, но он понимал: если запомнит хоть что-то, то будет знать, что искать. А потом потратить одну секунду, чтобы перечитать то, что уже читал. Вряд ли в экстренной ситуации будет до изучения всего этого с нуля. Но врождённая неусидчивость не давала ему спокойно перебирать лекарства, поэтому он уже посидел и за столом, и в кресле, поставив ящик рядом с собой, и вот сейчас оказался на ковре, уже думая, куда перемещаться дальше. Бездействие и пассивность убивали Пьетро. Ему нужно было отвлекаться хотя бы иногда и он потёр лоб, хмурясь — глаза тоже устали от мелкого шрифта на малюсеньких баночках с разными препаратами. — Что ты будешь делать после этого? — Пьетро окинул взглядом гостиную, которая для них олицетворяла работу на Чарльза. — Будешь дальше с ним? О, если бы Пьетро знал, как много раз Эрик задавал этот вопрос себе. Он понимал, что это их временное пристанище: на неделю, месяц, максимум полгода. После этого придётся уйти и вновь искать своё место в жизни, тыкаясь в разные неверные варианты и убивая ещё больше людей. А может, вскоре станет известна очередная всемирная катастрофа и удастся вписаться в ещё одно спасение мира. За два спасённых мира наверняка будет амнистия и домик где-нибудь в глуши от государства — лишь бы не лез к людям. — А ты? — перебросил вопрос Эрик обратно. Отвечать "не знаю" казалось позорным — он всегда должен знать, что и как делать дальше. — Не знаю, — пожал плечами Пьетро. — Может, напрошусь к Чарли и буду типа супергероем мировым. Вроде, он что-то такое планировал. Слава, деньги, девочки. И кормить в школе должны вкусно. Этот вариант Эрику казался наименее приемлемым. Пьетро и сам не понимал, какое он сокровище — и это совсем не про его скорость. И его хотелось держать от Чарльза подальше. Но и оставлять подле себя тоже как будто не стоило. Вокруг Эрика люди всё ещё дохли как мухи. — Он же тебе не очень нравится, — подметил Эрик. Ему нравилось смотреть на спокойного Пьетро. Причина спокойствия нравилась гораздо меньше, но так его хотя бы можно было рассмотреть, без этих кривляний, которые сильно портили молодое и красивое лицо и без постоянных мельканий туда-сюда. У него были спокойные волосы, не торчащие от вечного бега. Губы были ровной, идеальной формы и видно это было лишь когда Пьетро был сосредоточен на деле. Или обсуждал что-то важное. Спокойствие Пьетро было к лицу. — Зато буду занят чем-то полезным. Быть полезным круто. Они помолчали ещё немного. Пьетро разглядывал баночки и читал инструкции. Эрик думал, как оставить Пьетро как можно ближе рядом. Может, даже стоило признать его своим сыном. Эта мысль скорее отвращала Эрика — у него уже есть ребёнок, самая чудесная и красивая девочка на свете, спокойная и весёлая. Пьетро не был его ребёнком в полном смысле этого слова, но в том, чтобы называть его "сын" было что-то грязное. На сыновей так не смотрят. Сыновей не хотят оставить себе навсегда. И Эрик даже немного порадовался, что у Пьетро абсолютно не выходит с девушками — это не давало бонуса ему самому, зато уменьшало вероятность ухода от него. — Может, останешься тоже у Чарльза? Или просто вдвоём где-то тусить будем? Ты круче него, знаешь? Это предложение выбило из колеи. Долгие размышления, как быть ближе к Пьетро разъедали изнутри полным непониманием, как обосновать это для него. И это оказалось слишком... просто? — Мы договаривались, что не больше двух вопросов, — произнёс Леншерр, просто чтобы хоть что-то сказать. Мыслей в голове не было, настолько неожиданным оказалось предложение Пьетро. Неожиданным, приятно-пугающим, с мягкой ноткой надежды на нормальную жизнь. С души будто упал не груз, но маленький грузик — тяжести там было слишком много, и это была едва заметная лёгкость. Эрику уже давно не становилось легче. — Да-да, я помню, два вопроса, — быстро покивал Пьетро. — Так что, можно? Вроде как колесить по стране, делать добрые дела и мутантам помогать. Или осесть где-то, строить дом и быть как Чарльз, но для взрослых мутантов, знаешь? Или... — Я понял. Нужна была пауза. Причём им обоим — парень будто сказал это наобум, не предлагал, но пытался придумать своё будущее. Надо обдумать всё, понять причины, почему Пьетро это сказал. Вероятнее всего, от скуки, но стоило разобраться как следует. Почему он вообще остался рядом всё это время, хотя гипса нет, беги куда хочешь? Максимофф без остановки ныл, что ему скучно и слишком медленно, но упорно оставался в доме, ускоряясь лишь в моменты, когда нужно было сделать домашние дела. Стоило со всех сторон как следует покрутить эту ситуацию, попытаться понять, что пошло не так, если непоседливый Пьетро захотел осесть. Пауза, кажется, затягивалась. В этот момент Максимофф всё больше напоминал расстроенного мальчишку, который попросил что-то на Рождество и не был уверен, что подарят. "Что хочет Пьетро на Рождество?" — промелькнула мысль, но Эрик быстро от неё отмахнулся. До праздника было ещё далеко, а думать о совместной жизни нужно уже сейчас. — Ты мне всё ещё не сын, — в очередной раз произнёс Эрик, чувствуя, что эта фраза вызывает у него самого злость. И с ней тоже стоило разобраться, но позже, всё позже. — Я не буду для тебя хорошим папочкой, который покупает тебе мороженое и возит в Диснейленд. — Мороженое я нам сам сопру, а из Диснейленда привезу уши Микки-Мауса. Ты же знаешь, кто такой Микки-Маус? — Мышь из мультиков. Ты вообще понял, что я сказал? — Ага, ты мне не папочка. Ты будешь чем-то вроде злого полицейского, а я доброго. Или типа моим строгим боссом, который говорит, куда идти и что делать. Круто же, нет? — Круто, — повторил Эрик. — Давай сначала разберёмся с лабораториями, а потом это обсудим? Пьетро поник. У него опустились плечи и снова некрасиво скривилось лицо — он снова поджал губы, портя их вид, нахмурился. Когда парень хмурился, его лицо резко становилось взрослее, серьёзнее. Пропадала лёгкость, которую в Пьетро видели все, дурашливость, и они заменялись мрачной серьёзностью. Груз, упавший с души, будто начал возвращаться, отдавая в сердце и это было по-настоящему ужасно. Не потому, что Максимофф так расстроился, нет — Эрик просто не хотел чувствовать что угодно от реакции на собственные слова. — Я имею в виду, что сначала мы закончим с лабораториями, а потом решим, куда именно нам идти, — сдался Эрик. Почему-то вспомнилось, как Пьетро высказал свою самую первую дурацкую просьбу и Леншерр ему не отказал. Сейчас просьба была такой же дурацкой и в этот раз провалилась даже попытка если не отказать, то отодвинуть. Эрик ощущал, что влипает ещё глубже, когда Пьетро кинулся на шею ему в очередной раз, шумно благодаря и сжимая в объятиях. Этим же вечером они легли спать снова вместе. Это стало привычной рутиной, как и заставить Пьетро перед сном помыться, почистить зубы и надеть чистую футболку — он не был грязнулей, но мог просто забыть или забить. И обычно именно Максимофф крутился в кровати очень долго, иногда шептал нечто непонятное себе под нос. Эрик не спал гораздо тише — лежал на спине, прикрыв глаза и старался сосредоточиться на своих мыслях. Обычно шуршание под боком очень успокаивало, было фоновым шумом, под который легко засыпалось, но стоило подумать. Он слово за словом повторял про себя их вечерний диалог, ставя вопросы. Зачем Пьетро начал этот диалог? Изначально собирался попросить жить вместе или к слову пришлось? Что от жизни хотел он сам? Почему сначала сказал про Чарльза? Почему решил не возвращаться к матери, с которой у него, судя по всему, довольно тесные отношения? И самый важный вопрос: почему ему удалось так легко прогнуть Эрика? Последний вопрос был самым простым, но сам себе Леншерр никогда не отвечал на него. Обходил все неудобные слова, прекрасно понимая, что произошло, но намеренно не желая давать этому имя. Это случилось настолько не вовремя и настолько не с тем человеком, что избегание правды казалось неплохим вариантом. И оно могло пройти само по себе. И ответить на все остальные вопросы оказалось легко, если поставить себя на место Пьетро — о, это получалось ещё легче. Максимофф подводил его к мысли, прощупывал почву по поводу Чарльза. Был готов остаться и в школе, если рядом с Эриком. Сам Леншерр так бы и начал диалог, задавая неудобные прямые вопросы и высказывая своё ещё более неудобное мнение. Сложнее было дальше — Пьетро накинул пару вариантов, что будет дальше, и собирался назвать третий, но был остановлен. Снова пытался понять ход мыслей Эрика? Хотя бы примерно в какую сторону планировать? Как будто им обоим хотелось держаться подальше от Чарльза, школы и всех этих дел, пусть это и было сейчас их долгом. Мысли были несложные, они умещались в пару выводов, но были ли они верны? Вопрос без ответа, а залезть в голову Пьетро даже Чарльз не мог — он очень жаловался на это, когда они ещё были в школе. Но постоянно Эрику виделось второе дно, третье, четвёртое. Пьетро был не так прост, как казался, умел за словесной мишурой прятать то, что действительно важно для него. Слова стали вспоминаться неохотнее, в сон клонило нещадно, но с этим было необходимо разобраться. — Пьетро. Просыпайся, давай, — Эрик даже толкнул его в плечо, зная, как парень плохо отходит от сна. Тот лишь промычал что-то, пытаясь перевернуться на бок и натянуть одеяло на голову, но Леншерр тряхнул его за плечо ещё раз. — Пьетро, зачем тебе со мной жить? Максимофф снова предпринял попытку залезть под одеяло, но Эрик не дал. Ему нужны были ответы — в идеале от такого сонного Пьетро, который думать начинал только после получаса раскачиваний и завтрака. — Дай поспать, псих, — пробурчал Пьетро, жмурясь. Это было видно даже в темноте комнаты и, о, Эрик ненавидел, когда его лицо так портилось. — Почему ты предложил жить вместе? Ответа пришлось ждать долго. Долго по меркам Пьетро, конечно — с добрых полминуты, которые для него были целой вечностью. Обычно он отвечал сразу, и Эрик даже подумал, что он уснул, и собирался ещё раз потрясти парня. — С тобой хорошо вместе, — всё так же сонно сказал парень, и всё же добавил: — Хотя сейчас нет, плохо. Всё, я сплю. Похоже, природная вредность у него просыпалась гораздо раньше, чем он сам. И это в очередной раз было для Эрика милым.