Личные темы

Стоило ли это говорить? Возможно, нет. Попытки протянуть агонию их неудавшегося взаимодействия закончились бы болезненнее. Если бы Эрик раньше внял намёкам судьбы, он и семью не завёл бы — Бог дал ему понять, что это бессмысленно. Выглядело жестоко, конечно, с его стороны, но доходчиво. И Пьетро будет лучше, если он станет держаться подальше от своего непутёвого отца, и Эрик сохранит остатки себя. Хотя он и так вывалил ему всю свою жизнь, почти без прикрас, наизнанку вывернулся перед ним. А ещё Эрик знал: Пьетро вернётся, чтобы вывалить на него тонну дерьма, обвинить в жестокости и только после этого сбежать дальше. Итог закономерен. Вряд ли тот вообще смог бы перезимовать в этом доме вдали от цивилизации, не общаясь с толпой знакомых, довольствуясь лишь своим спокойным отцом. Эрик себя считал очень спокойным — и на фоне Пьетро это казалось очевидным. — Ты очень жестокий, знаешь? — Максимофф появился уже поздним вечером, и сразу на пороге спальни. Стало даже любопытно: напрямую пошёл в неё или предварительно заглянул в кухню, в гостиную? — Просто честен с тобой. Чтобы ты ни на что не рассчитывал. Они обмениваются взглядами — Эрик нечитаемым, Пьетро очевидно раздражённым и взбешённым. Будто из его головы не выветрилась злость за то время, в которое он где-то бегал. Посреди его лба вновь пролегла некрасивая морщинка, которую Леншерр терпеть не мог. Возможно, она и рушила твёрдость его намерений, это злое выражение лица, которое так уродовало его. — Ты просто жестокий псих, которому плевать на близких, — предельно честно, как он всегда и делал, сказал Пьетро. Что для Эрика стало неожиданностью, это всё, что он сказал. Будто выпустил остатки пара, остыл, стягивая с себя куртку. Дёрнул себя за рукав, вымещая злость на нём, и скинул на кресло. Джинсы он расстёгивал уже спокойно, возможно, потому что они у него было одни, хотя потоптался на них у кровати. — Ты всё ещё мудак. И я от тебя не съеду, — уверенно сказал он, забираясь под одеяло. С его природной любовью к чистоте, Леншерр думал возмутиться, что сначала надо смыть с себя всю грязь, которую Пьетро понахватал на обочинах дорог. Но не стал. Возможно, хотел всё-таки продлить немного эту агонию? Был ли в этом смысл? — Твоя мать тебя до двадцати пяти терпела, теперь ко мне перебрался? — В точку, — кивнул Пьетро, заматываясь в одеяло. — И мне двадцать пять. И ты ведёшь себя как мудак. И я тогда тоже буду. Это Эрик уже слышал, несколько раз. Обычно дальше угроз у Пьетро не заходило, он благополучно забывал, что там обещал. Стоило надеяться, что и этот раз не станет исключением. — Да, спокойной ночи, — кивнул Эрик, отключая лампу, стоящую на тумбочке. — Я тебе жить не дам, — пообещал недовольно Пьетро, заворачиваясь в одеяло и ещё немного шурша им. *** С утра создаётся впечатление, что не было никакого месяца рядом. Пьетро вёл себя предельно-вежливо, по большей степени отмалчивался и сидел с таким видом, будто вообще не знал, где это он. Эрик даже на секунду подумал, что Чарльз успел покопаться в этой шумной голове. И почти сразу успокоился, вспомнив, что у того были какие-то проблемы именно с головой Пьетро. — На обед будешь демонстрировать свои десять видов яичницы? — уточнил Эрик, когда они вдвоём сидели в кухне и завтракали. Новый Пьетро вставал рано и хвостиком ходил за Эриком. И если последнее не было удивительным, то молчание, сопровождающее это блуждание, начинало напрягать. Это же Пьетро Максимофф, мутант, чья способность к скорости начинается с языка! — Ага. Могу, — кратко ответил Пьетро, болтая ложечкой в кружке с кофе. Звон, конечно, раздражал, но неужели это всё, что он придумал, чтобы быть "мудаком"? Эрик был уверен, что в тишине ему лучше думалось и было легче проводить время. Но, вот сюрприз, Пьетро, который свалился почти что к его ногам пару месяцев назад, смог поставить всё вверх тормашками, развернуть на сто восемьдесят градусов, а кое-что и выкинуть. И как оказалось, любовь к тишине была одной из тех вещей, что изменились. Максимофф сломал его мироощущение и сразу же отнял уже привычное. Он начал молчать. Вот он, отличный шанс, думал Эрик. Спровадить парня куда подальше, а самому податься куда глаза глядят. Польша уже была не вариантом, хотя можно было посмотреть в сторону Балкан: мягкий климат, короткая зима и красивые виды. Отчасти привлекала бы Германия, если бы не люди, оставшиеся там. Другие страны его не привлекали: он сносно говорил на паре славянских языков, знал немецкий и американский английский, а какая-нибудь Великобритания никогда не была пределом его мечтаний. Хотя и в США можно было остаться, если бы каждая служебная собака уже не выучила его запах и лицо. — Либо не выделываешься, либо разбегаемся, — всё-таки произнёс Эрик, спустя два дня молчания. С его стороны это было, наверное, дальновидно. Игра в "я знаю, что ты знаешь" никогда не была его любимой, это было по части Чарльза. И оставить Пьетро рядом было привлекательно, особенно если он осознал, зачем это самому Эрику. И если он умный мальчик, который всё понял, то должен был дойти и до того, в какой плоскости он представлял интерес для Леншерра. И что не в семейной точно. — Я не выделываюсь, — привычно воспротивился Пьетро. — Я просто веду себя как ты. Ты именно такой мудак, Эрик! — Я просто не люблю разговаривать так, что собеседник знает всю историю моей жизни через пять минут, — его самого скривило, настолько это было похоже на жалкие оправдания. Но перед Пьетро оправдаться хотелось. — Да мне всего месяц потребовался, чтобы всю историю твоей жизни узнать. А ты даже не знаешь, что я люблю из еды! Он сидел в своём любимом кресле — как понял Эрик, любимым оно было от того, что на нём можно было лечь в любой позе. Пьетро лежал поперёк, закинув ноги на подлокотник, мог просто полулежать, да так, что зад был почти полностью навесу, а иногда даже устраивался вверх ногами, устроив ноги на спинке кресла и наблюдая за всем снизу вверх. Чаще всего за телевизором, конечно, но иногда разворачивая кресло так, чтобы пялиться на самого Эрика. Местами было комично, местами неудобно — будто клоун в цирке. — Какое-то печенье, которое с зефиром. В красно-синей упаковке, — терпеливо ответил Эрик. — Откуда ты это знаешь? Вопрос был глупым, в стиле Пьетро. И этих глупых вопросов Эрику не хватало больше всего. Коробки, которые постоянно складировались во второй большой спальне, а ещё часто бывали в руках у Пьетро. Иногда он заменял ими какой-нибудь приём пищи, будто подросток, только дорвавшийся до сладостей. Но вместе с этим парень абсолютно не толстел, съедая такое количество сахара, от которого Эрик бы заработал сахарный диабет. Видимо, метаболизм сразу же перерабатывал всё в энергию для бега. — Что тогда я люблю есть? — хмыкнул Эрик, понимая, что основная часть недовольства Пьетро схлынула и можно нормально разговаривать. И с этим вопросом Максимофф не справился. Он нахмурился, укусил себя за губу, тут же отпустил, перевернулся в кресле, садясь в нём по-человечески. Снова перелёг, только сменив подлокотник, на котором лежал головой. — Суп? — с сомнением спросил он. — Ты часто делаешь суп. Гороховый. — Ты знаешь всю историю моей жизни, и не можешь угадать любимое блюдо? Я разочарован, Пьетро, — подколол его Эрик. — А что тогда? — он снова нахмурился и поджал губы, как делал всегда, когда обижался или расстраивался. — О, это большой секрет, — немного тише сказал Эрик. От этого Пьетро весь обратился в слух, вновь переползая в кресло по-нормальному. — Я ем... Глупых мальчишек, которые быстро бегают! Пьетро это рассмешило. Вся накопленная за полдня энергия, не растраченная попусту, вылилась сейчас в громкий смех. И напряжение, всё ещё ощутимое между ними двумя, будто временно отступило. Это заставило улыбнуться и самого Эрика, которому стало легче. Он вдруг подумал, что постепенно внутри перестаёт гнить та часть, которая осталась в Польше. Воспоминания ещё оставались, и когда он в них погружался, они поддерживали это гниение, разъедая его. Но рядом с Пьетро было легко и одновременно спокойно — мысли были далеки от тех тем, которые не стоило трогать. — А на самом деле? — всё ещё улыбаясь и вытягиваясь в кресле, как кот, спросил Пьетро. — Да ничего особенного, — почему-то именно этот вопрос немного смутил Эрика. Хотелось оставить ответ на него у себя. — Я ко всему ровно отношусь. Пьетро вновь перекатился в кресле, вновь оказываясь в нём вверх ногами и пристально разглядывая Эрика. Будто ответ на этот вопрос действительно для него был важен. — Мне теперь волноваться за свой зад? От такого вопроса Эрик вдохнул чуть резче, чем обычно, нахмурился и всё же осторожно спросил: — Как это вообще связано? — Ну, зад это самая мягкая часть моего тела. С неё удобнее всего было начинать есть, — пояснил Пьетро, довольный своим вопросом. — А ты что подумал? Стоило ожидать чего-то такого, подумал Эрик. Он слишком успел расслабиться в компании спокойного и по-обычному весёлого Пьетро, и пропустил подначку. Была ли его реакция неправильной? Могла такой показаться, хотя, признаться, Эрик бы на вопрос от кого угодно бы так отреагировал. А Пьетро сам Бог велел задавать провокационные вопросы. — Давай проясним всё, — сказал Эрик медленно, внимательно следя за лицом Пьетро. Определённые трудности создавало то, что его он видел вверх ногами. — Тебя как-то напрягает то, что я тебе рассказал про Чарльза? — Да нет, просто шучу, — попытался отмахнуться Пьетро, даже улыбаясь, но подделывать веселье он будто не умел. В конце концов, это не Рейвен, подумал Эрик. Пьетро едва ли не всю жизнь прожил в подвале, редко общаясь с кем-то за пределами своего дома. А дома и притворяться ни перед кем не надо. И стоило ли вообще ему учиться держать лицо, если он и так был почти всегда обособлен от людей? — И сегодня обижаюсь на дурацкие шутки я! — возмутился Пьетро, на удивление долго оставаясь в одном положении. — Как скажешь, — кивнул Эрик, чувствуя, что острая фаза прошла. Вряд ли Пьетро в ближайшее время собирался задавать ещё провокационные вопросы. — А я не рассказывал, как я пару лет назад сбегал в Канаду? — воодушевлённо начал Пьетро, сползая с кресла на пол, прям как был, головой вниз и укладываясь на мягком ковре. — Они там такие странные... *** — А я, кстати, много думал же, — глубокомысленно произнёс Пьетро на следующий день. — И всё понял. — Что ты понял? — Почему ты меня одного тут не бросил. А десять лет назад бросил, — не удержался от шпильки Пьетро, закидывая руки за голову и смотря в потолок с таким видом, будто увидел там что-то очень интересное. Очередная провокация заставляет Эрика только закатить глаза. Как будто у Пьетро цель взбесить, хотя, признаться, вёл он себя так примерно всё время их общения. Себя Леншерр считал очень уравновешенным человеком, который на такое не реагировал. Хотя иногда и хотелось ответить грубостью. — Тебе кто-нибудь говорил, что тебя надо врагам в тыл подкидывать? — поинтересовался всё-таки Эрик, уводя немного в сторону диалог. — Так меня и подкинули. Тебе, — прозвучало обиженно, и парень на минуту замолчал. Но это, видимо, был его максимум по тишине и он всё-таки сказал: — Десять лет назад вы были жутко заняты, а сейчас я смог тебя поймать. И я тебе понравился. — Понравился, — согласно повторил Эрик, вдумываясь в суть. Они оба вкладывали в это слово один смысл. И оба маскировали это под совершенно другой смысл. Словно легче было обрубить всё сразу, поговорить хоть один раз честно, без увиливаний и сокрытия. Но, кажется, оба были не готовы к этому. Может позже, чуть тоскливо думал Эрик, взглядом проходясь по краю футболки у шеи Пьетро, выискивая глазами иногда заметную, а иногда спрятанную под тканью родинку на правой ключице. — Я тут с Хэнком разговаривал, — тише и гораздо спокойнее, чем обычно, произнёс Пьетро. Он словно обдумывал каждое слово, взвешивал его и решал, подходит ли оно под ситуацию. Эрик одёрнул себя, заставив смотреть выше — в лицо Пьетро, а не на светлую кожу. Родинку он не успел заметить, видимо, она снова оказалась под воротом футболки. — Когда мы оба были в школе или когда ты на весь день куда-то убегал? — уточнил Эрик. — Когда оба были. И снова замолчал. "А говорил, что быстро думает" — беззлобно усмехнулся про себя Эрик, позволяя себе дальше разглядывать Пьетро. Он знал, что ещё у того есть родинка за ухом — иногда Максимофф поправлял или, наоборот, растрёпывал ещё сильнее волосы и она показывалась. Довольно крупная по сравнению с остальными, но плоская, не совсем маленькая точка. Интересно было, где ещё есть такие же, незаметные другим, потому что на лице и на открытых участках тела Пьетро он больше таких не видел. — И о чём говорили? — спросил Эрик, почувствовав, что пауза затянулась. — О том, что ты дурак, — в ответ фыркнул Пьетро. То ли он передумал говорить, то ли не собирался вообще, и лишь затягивал с ответом, но после этого сразу же настроение его сменилось. И вынудило отвлечься Эрика, больше не позволявшего себе столь явно разглядывать задумавшегося парня. Всё равно не заметил, удовлетворённо думал Леншерр. *** — Ты, кстати, перестал озвучивать глупые просьбы, — уже вечером, перед сном, будто говоря о чём-то рутинном, произнёс Эрик. Он никогда не считал себя особо тактильным человеком. Более того, раньше он думал, что лучше лишний раз не прикасаться к другим людям вообще. С появлением в жизни первых близких он отчасти пересмотрел своё отношение к прикосновениям, но всё ещё остался достаточно нелюдимым. Ему нравилось, когда Чарльз клал руку ему на плечо — до какого-то момента это казалось ему даже слишком интимным. Ещё когда у них не началось ничего выходящего за рамки дружбы. Позже ему было приятно, когда Ксавьер проводил ладонью от верхнего позвонка и почти до макушки — такая нехитрая ласка, которая была только их. Рейвен любила положить ему ладонь на поясницу. Особенно ей это нравилось, когда Эрик лежал на животе и водить пальцами вверх-вниз, чтобы ощущать его голую кожу. Но и когда они просто стояли где-то, она привычно клала руку ему на низ спины. И от неё даже сквозь несколько слоёв одежды шло тепло, обещающее поддержку. Его жена чаще просто обнимала за шею. Им обоим это было позволено и никем не осуждалось. Всё, что было до этого, будто оказалось покрыто пеленой скрытности, чего-то грязного и недостойного. И после этого Эрику очень нравилось демонстрировать всем — это моя женщина, самая красивая и любимая в мире. С Пьетро всё было немного иначе. Он обнимал беззащитно, в надежде на помощь. Он всегда обхватывал Эрика за талию, утыкаясь в плечо, прячась от всего, что происходило вокруг. В такие моменты с него слетала вся самоуверенность, идущая вкупе с постоянными разговорами ни о чём, будто показывался домашний мальчик Пьетро, а не мутант Ртуть. Словно не было никакой дикой скорости, а только необходимость в семье. Его хотелось обнимать. — Ты о чём? — после короткой заминки спросил Максимофф, ещё сидя на одеяле и думая о чём-то своём. — Глупые просьбы, — напомнил Эрик. — Но если тебе больше не надо, то ладно. Я не настаиваю. — Так бы и сказал, что соскучился по тому, как я тебя мило тискаю, — Пьетро немного смягчился, но первый шаг не сделал. Эрик тоже не собирался сам лезть. Отчасти он боялся, что обнимет как-то не так. Они столько трогали друг друга раньше, но сейчас в его голове будто до конца всё оформилось. И непринятие этого самим Пьетро, и его настороженность, и собственные сомнения Эрика. — Да, ты абсолютно прав, — кивнул он. Прозвучало, кажется, достаточно ровно, чтобы и Пьетро не обиделся, и не слишком расстроенно. Глупые просьбы от него были тем, что Эрику приносило редкое в его жизни успокоение. — Оке-е-ей, — с сомнением протянул Пьетро, разворачиваясь и окидывая Эрика взглядом, в котором ясно читалось опасение. Он немного двинулся вперёд, по-собачьи, на четвереньках преодолевая расстояние между ними. На секунду будто замешкался, но в следующий же миг привычно обнял Эрика — со своей скоростью просто оказался обвитым вокруг него. Это каждый раз немного сбивало с толку, заставляло привычную за многие годы тревожность обостриться и тут же успокоиться. Леншерр положил одну руку на спину парню, а вторую, как было всегда, на его макушку, начиная поглаживать по голове. Хотелось и по спине тоже — забраться под потрёпанную футболку, которую ему дали ещё в школе, провести пальцами по коже. Но для этого было ещё рано — если вообще хоть когда-то наступит такое время. — Я правда соскучился, — позволил себе высказать полуправду Эрик. — Ты сейчас как, нормально спишь? — Угу, — в плечо пробормотал Пьетро, привычно потираясь лбом о плечо. — Всё окей. — После того, как мы закончили, не было проблем с... Ты понимаешь, с чем. Сам Эрик не до конца понимал: с головой там была проблема или просто Пьетро был впечатлительным мальчиком. Но как будто второй поход на лаборатории прошёл у него легче. Визуально по нему и вовсе не было заметно, что что-то случилось. Только проспал больше обычного. —Угу, — повторил Пьетро. — Не хочу об этом говорить. Забыли. — Забыли, — согласно повторил Эрик. В разговорах по душам он был меньше, чем ноль — отрицательное число. Честно говоря, он не понимал, как вообще мог быть отцом. Он провалился в воспитании сразу двух детей. А с Пьетро и вовсе вдвойне, думал он, когда парень уже спал. Была низкая и гадкая мысль воспользоваться этим — Максимофф спал как убитый, и хотя бы руку ему на бок положить было можно. И даже это казалось грязным и беспринципным. И всё-таки, глубокой ночью, уже отчаявшись уснуть, Эрик подвинулся ближе. Едва ли на расстояние ладони, но от этого стало легче. Может, думал он, если делать такие небольшие шаги — что-то и выйдет?