Личные темы

После той изматывающей гонки, в которую Пьетро сам себя затянул в лабораториях, его привычки изменились. Он всегда бегал быстро, много, уставая лишь ближе к полуночи. И работа на пределе сил, какой ещё не было, настолько его вымотала, что его график перевернулся с ног на голову. Он уже давно хотел начать ложиться попозже, проводя больше времени по вечерам наедине с собой. Но одна неудачная "работа с Чарли", как он называл про себя все эти мутные лаборатории, и всё. Теперь Пьетро жаворонок. И это было отвратительно. Ему нравилось просыпаться, лениво двигаться в сторону кухни, где наполовину опустошённый кофейник, в сковородке что-то на завтрак, а за столом сидит Эрик и что-то читает. Это было уютно и по семейному — если не думать о том, что их семья с сюрпризом, и, кажется, его хочет собственный отец. Вот это уже было отстойно. Но думать об этом приходилось, как раз в утренние часы, пока мозг ещё не совсем загружен комедийными шоу и новостями из внешнего мира. В голове Пьетро появился новый список, потому как прошлый был закрыт за ненадобностью. Он принял за основу теорию, что его то ли хотят затащить в не самые правильные отношения, то ли просто хотят. В этом он не до конца разобрался и даже не понимал, нужно ли вообще копаться в этом. "Эрик не делает ничего плохого." "Но может сделать" — обычно отвечал голос разума, привычное сомнение, когда дело касалось отношений с людьми. Когда Пьетро вот так общался сам с собой, противореча своим же мыслям, он чувствовал себя немного ненормальным. Он выдавал какую-то мысль, а потом тут же опровергал её. "Он привык ко мне и вряд ли бросит просто так." "Да, сначала трахнет, а потом бросит." И если от последней мысли веяло скорее чем-то волнительно-опасным, то обниматься с Эриком было точно так же, как и раньше. Это оказалось приятной неожиданностью. Пьетро думал, что после открытия новых обстоятельств у них обоих появятся проблемы с взаимодействием. Но в его руках было всё так же спокойно, привычно и совсем не чувствовалось чего-то неправильного. "Он дышит мне в шею" — было первой утренней мыслью. Эрик так не делал никогда раньше — сам не напрашивался на физический контакт, но всё равно оказывался близко. И их половины кровати были неприкосновенны. Как оказалось, до последней ночи. "И рука ещё" — второй бодрящей мыслью стало осознание того, что Пьетро приобнимают. Всего лишь рука где-то в районе рёбер, а столько эмоций — начиная от лёгкого непонимания и заканчивая стыдливым чувством тепла. Кажется, физического, потому что осенними ночами бывало прохладно, а Эрик был на удивление горячим. Это стало третьей утренней мыслью. Что Эрик выглядел как ледяная статуя, с его будто вырезанными по дереву жёсткими чертами лица. А оказалось — он тёплый. Раньше это никогда не чувствовалось столь явно, как этим утром, но Пьетро всё равно поспешил выскользнуть из объятий. Это казалось весьма неловким, такое утреннее пробуждение, хотя и ожидаемым. Рано или поздно что-то такое должно было произойти, да и Пьетро, признаться, сам ждал, когда его уже спихнут на пол от постоянной привычки раскидываться по кровати. — Отстой, — пробормотал он сам себе под нос, вступая в новый день со старой рутиной. Кофе, завтрак, всё с рассчётом на Эрика. Это была какая-то новая жизнь, в которой забытую на ночь тарелку в комнате помоет не мама, а придётся самому. Пьетро ощущал это как взрослую жизнь. И она была отстойной. Эрик обычно просыпался на час-полтора позже, но стоило Пьетро разбить первое яйцо в сковородку, как он уже показался в кухне. Немного помятый и с залёгшими синяками под глазами — обычно они были поменьше. — Доброе утро, — преувеличенно-бодро поздоровался Пьетро. Обычно его самого такое поведение бесило, особенно когда он просыпался в районе обеда. — Почему так рано? — Плохо спал. Пьетро знал — Эрик обязательно заснёт днём, скорее всего в неудобной позе, а потом у него будет ломить спину. Каждый раз это казалось забавным. С одной стороны он был ещё не старым и даже круто выглядел для своих лет, но местами вёл себя как старый дед. Так и в этот раз. Эрика не смутил ни шум телевизора, который Пьетро немного убавил, ни начавшийся дождь. Выходить на улицу не хотелось и он смиренно сидел на одном месте, подтачивая свои запасы печенья. Будущее виделось смутным, расплывчатым, а нынешняя жизнь казалась ненастоящей. Но это Пьетро уже отрефлексировал, придя к выводу, что два спасения людей подряд в течение пары месяцев невольно сделали его каким-то адреналиновым наркоманом. И теперь привычная до этого жизнь казалась слегка пресной. Хотелось бежать. — Я сплю, — тихо пробормотал Эрик. — Полчаса не подождёт? Пьетро от этого вздрогнул. Обычно такого не происходило, Эрик же не лунатик какой-то. А потом само пришло осознание, что это он болтает с голосом в голове. Голосом Чарльза. Рассказ Эрика про них с Чарльзом вызывал странные эмоции. К самому Леншерру отношение Пьетро ни капли не изменилось — он и сам это подозревал и выводы сделал ещё давно, когда только начал подозревать. Он уже и не помнил, о чём именно речь шла, но что-то там было про близких людей. И то, что было между ними двумя, само по себе стало ясно. Но после чуть более подробных слов Эрика, Пьетро почувствовал что-то вроде лёгкого отвращения к Чарльзу. Ненадолго, но всё же запомнил это. Выглядело это как-то неправильно. — Обожаю, как ты любишь поднять шумиху и ничего толком не сказать, — уже громче сказал Эрик, недовольно поёрзав на месте, будто стряхивая с себя сон. Но вместе с этим и он ещё будто пытался прийти в себя, не совсем понимая, что произошло. — Отключайся, дай поспать. Пьетро привычно сполз на бок, устраиваясь в кресле с ногами и посмотрел прямо на Эрика. Тот всё равно рассказал бы, но стоило дать понять, что его внимательно слушают. — Чарльз подкинул работы, — Эрик размял одно плечо, которое успело за недолгий сон затечь. — Вы пойдёте туда, куда надо, чтобы сделать то, что нужно. Вот и вся информация. — Бесит, — пробурчал Пьетро, скрещивая руки на груди. — И то, что дёргает, и то, что ничего не говорит. Зачем он именно к нам лезет? — Потому что может. Пьетро перевернулся в кресле ещё раз, начиная разглядывать едва заметное пятнышко на потолке. Чарльз лез зачем-то. Чарльзу для чего-то нужен Эрик. Залезал прямо в голову, будил человека, который просто спал. Ёбанный Чарльз, который не может отпустить от себя никого, особенно Эрика. Местами они друг друга стоили, и оба вели себя как последние мудаки, но Леншерр был родным и своим мудаком, а вот Чарли выглядел непонятным и неправильным мудаком. Которому всё ещё зачем-то нужен был Эрик. — Почему он к тебе так лезет? — всё же спросил Пьетро. Сам он, казалось, достаточно грубо подумал о Чарльзе, как следует обругав его, но этого всё равно было мало. И ему очень нравилось, когда они вместе с Эриком перемывали Ксавьеру кости, ругая за разные дела. И обычно можно было услышать историю-другую о том, как в прошлом Чарльз бы мудаком. — Я местное пугало с проблемами в голове. От меня можно ожидать что угодно, поэтому никто логики не ищет в моих действиях, — описал своё видение ситуации Эрик. — Вот Чарльз и извлекает из этого максимум пользы. — Не думал, что он может... — Пьетро начал произносить свою мысль, и вновь заткнулся на середине предложения. "Может, он опять хочет тебя себе" — подумал Пьетро. Эта мысль почему-то ассоциировалась с корзинкой тухлых яиц. И парень сам не знал, что именно в ней было настолько гадким: прошлые отношения Чарльза и Эрика, предполагаемая идея или что-то ещё. И за это "что-то ещё" почему-то хотелось отчаянно ухватиться, как за кончик нитки, который потерялся. Или слово, которое не получалось вспомнить. И оно точно было едва ли не самым важным, что заключалось в этой мысли. — Что может? — уточнил Эрик, заинтересованно посматривая на Пьетро. Обычно его мысль всегда была законченной и даже обдуманной с нескольких сторон. Особенно если поначалу она казалась глупой или поверхностной. Эрик нужен Чарльзу. Чарльз хочет Эрика себе. Эрик уже принадлежит Пьетро. — Ничего. Мне надо... — Пьетро запнулся ещё раз, в этот раз вставая на ноги и уже собираясь бежать. — Мне в город нужно. Я сам быстрее сбегаю, чем на машине. Будь он обычным Пьетро, он бы спросил, что ещё взять в магазине. Или подождал бы, пока Эрик напишет список. И всё принёс бы точно по этому списку. Сейчас времени не было — и это у человека, который может обогнать само время. *** Обычно Пьетро надевал очки — удобные, на мягкой резинке, которая обвивала голову, но не давила на виски. Видимость в них немного портилась, но это спасало глаза от лишнего напряжения и воздуха, который приходилось преодолевать едва ли не через силу. В этот раз времени на очки не было. У Пьетро был где-то час. Может, два. Он и так сбежал, позорно, как псина, в которую кинули камнем, едва ли не скулил. После этого времени Эрик мог начать волноваться, и это было нежелательно. Час для Пьетро — это очень много. Он бы хотел как-нибудь взять с собой часы, но те останавливались, стоило ему немного разбежаться. Хотя бы примерно засечь и узнать, где его предел. За сколько он мог оказаться на другом конце планеты. Это всё было интересно, любопытно, и Пьетро даже пытался одно время считать про себя свои собственные секунды. Сейчас было вообще не до этого. Не до всего вообще в этом мире. Напади прямо сейчас очередной древний мутант с проблемами в голове — Пьетро и пальцем не смог бы пошевелить в сторону спасения мира. Но умудрялся как-то бежать, на полном автопилоте, привычной дорогой к какому-то безымянному городу, каких ему встречалось за жизнь слишком много. И всё же посреди дороги автопилот дал сбой, будто Максимофф вновь вернулся в свои пятнадцать — споткнулся о какой-то камень и со своей феноменальной скоростью влетел лицом в дорогу. И вдобавок как следует проехался щекой по нему. Шершавость асфальта немного помогла прийти в себя, но не встать целиком — он смог лишь подняться и сесть прямо посреди дороги. — Это невозможно, — в такой ситуации Пьетро мог бы гордиться, что его единственные слова были настолько цензурными. — Не может быть. Он ударил кулаком по асфальту, добавляя себе ещё и стёртую кожу на руке. И это, пусть и немного, дало ему ощущения реальности всего происходящего. "Лучше бы головой побился, было бы полезнее!" — кричал внутренний голос. Внутреннее скребущее чувство, поселившееся в отношении Чарльза, получило наконец своё имя в голове Пьетро. И чувство, которое заставляло его каждый вечер, слишком рано для его привычного распорядка дня, тащиться не в свою кровать, тоже стало как-то называться. "Пиздец" — всё же дал новые имена этим чувствам Пьетро, сразу одно на двоих. Встать и бежать снова было нужно. Необходимо, как воздух, хотя ещё побаливала коленка, которая казалась тоже стёртой об асфальт, даже сквозь джинсы. В беге было можно думать свободнее. В нём мысли были той же скорости, что и сам Пьетро. А вот сердце опережало вообще всё, слишком быстро стуча даже по меркам Пьетро. *** Пьетро помнил, где аптечка. Они вместе с Эриком собирали её в машину, когда ещё не знали, как именно будут кататься по лабораториям. И потом Эрик ещё раз показывал, где она — в ванной на первом этаже. Она совершенно не пригодилась раньше, но зато теперь Максимофф знал, что и для чего надо использовать. Вытащив одну из баночек с мазью, он густо обмазал щёку, обойдя стороной руку. Это было в некоем роде символично для него — кожа на щеке была содрана едва ли не до мяса лишь по неосторожности, а вот травма на руке была последствием одной лишь глупости. — И что за вид? — в ванную заглянул Эрик, то ли по порыву ветра в гостиной научившийся определять, что Пьетро уже дома, то ли заметивший свет в ванной. — Кто тебя так отделал? — Я сам, — негромко и расстроенно ответил Пьетро. — Упал. — Знаешь, будь ты обычным человеком, я бы тебе не поверил, — с легким смешком сказал Эрик, подходя ближе. — Но чтобы тебя достать, надо постараться. Давай сюда. Он потянулся за ваткой, сжатой в руке Пьетро. В здоровой руке — благо, пострадала всего лишь левая. Казалось, что он держал её очень крепко, но стоило лишь коснуться пальцев, между которыми она была зажата, как Пьетро расслабил руку, позволяя Эрику взять её. — Ты будто не перед зеркалом мазал, — немного укоризненно сказал Эрик, макая вату в баночку, стоящую на раковине. — Не до конца замазал же. Он на пробу коснулся ватой щеки Пьетро, ближе к внешнему глазу края, где он будто и не мазал. Губы парня дёрнулись и сжались, стоило соприкоснуться холодной мази с покрывшейся тонкой корочкой ранкой. Но Пьетро не издал ни звука, послушно терпя и пытаясь скосить глаза на руку Эрика. Его присутствие пугало. — Давай руку тоже. — Там не надо, — упёрся Пьетро, который и так старался держать ладонь так, чтобы её ребро не было заметно. — Ты только себе же хуже делаешь. — Мне так и надо. Пьетро был странным. Даже больше, чем обычно — казалось, он закрывался как никогда. Эрик его таким не видел ни в школе, ни тем более наедине с ним. И оставлять всё так, как есть, он не собирался, поэтому опустился на край ванны и внимально оглядел Пьетро ещё раз. Он выглядел немного грязным, как и всегда после долгой пробежки, но вместе с этим и каким-то поникшим. — Не хочешь поделиться, что случилось? — предложил он. — Чарльз и к тебе в голову успел залезть? — Нет, — упёрто сказал Пьетро, отворачиваясь к зеркалу снова. Но и там отражался Эрик. Будто в жизни его было мало, немного зло подумал парень. И самое гадкое, что зол он был лишь на себя, за собственную глупость. — Я опять что-то не так сказал? — продолжил допрос Эрик. — Скажи, что именно и я расскажу что-нибудь ещё. — Всё так. Эрик вздохнул. С Пьетро порой было очень тяжело, и в такие моменты он совсем немного завидовал Чарльзу. Когда они оба были сильно моложе, Эрик тоже мог затаить обиду, но Ксавьеру было слишком легко выудить из его головы, в чём была проблема. Это было попросту удобно — только извиняться приходилось не историями. — Я не могу залезть к тебе в голову, чтобы узнать, что ты там ещё себе напридумывал, — поделился своими мыслями Эрик и всё же добавил: — Не представляешь, как я в такие моменты завидую Чарльзу. — А я не завидую! — почему-то именно после этого взвился Пьетро, поворачиваясь к Эрику лицом, а не наблюдая за ним через зеркало. — И вообще, тебя ненавижу, и Чарльза ненавижу, и вообще всю вашу компанию! Выдав свои мысли, Пьетро пропал — только что был, а теперь нет. В месте, где он стоял, остался лишь резкий запах мази и чувство полного непонимания. *** Пьетро нашёлся в свой комнате — лежал на кровати как был, на грязной простыне в своей пыльной одежде. Он устроился между коробкой с телевизором и грудой нестиранного постельного белья. И Эрика это уже не приводило в такое бешенство, как раньше — сейчас он лишь сделал себе пометку, перед тем, как уезжать, заставить парня как следует отдраить условно-свою комнату. — Я не понимаю, что случилось, Пьетро, — честно сказал Эрик, присаживаясь около его ног. — Обычно я представляю, что у тебя в голове творится, а сейчас ни единой мысли, веришь? — Ничего, — продолжил упираться Максимофф, но вместе с этим ещё и перевернулся на бок. Эрик положил руку на лодыжку Пьетро, но тот лишь дёрнул ногой. У Леншерра была лишь одна мысль — парню просто надоело в это всё играть. И он сам позволял себе больше, чем стоило. Его взгляды, наверное, вкупе со знанием Пьетро, были достаточно читаемы. И Чарльз намекал, что стоит это грязное чувство подавить в зародыше, пока не случилось ничего плохого. Терять Пьетро только лишь из-за собственного воспалённого мозга не хотелось. — Я всё понимаю, Пьетро, — сказал он, позволяя себе называть это имя чаще, чем обычно. Оно было красивым, особенно, если вспоминать свои корни и свой родной язык, наполняя букву Р в его имени грубостью звучания. — Не держи на меня обиду, что я как-то не так к тебе отношусь. Пьетро ничего не ответил, а больше Эрику сказать было нечего. Не на эту тему, когда в голове до сих пор через раз удавалось называть это "влюблённостью", а не как-то похуже. И сейчас ему казалось, что никакой влюблённостью здесь и не пахло, лишь подобием похоти. — Ты весь грязный с дороги, — он хотел ещё раз назвать его по имени, но запретил сам себе. — Иди в душ, а я перестелю постель. И ты завтра сам будешь стирать эту. — Я не буду тут спать, — всё же подал голос Пьетро, вновь поворачиваясь на спину. Даже в темноте комнаты, освещаемой лишь включённой в коридоре лампой, на его щеке выделялось красное пятно. Ещё и блестело не впитавшейся мазью, добавляло возраста, вместе с хмурым выражением лица. — Я у тебя буду. Всё нормально, просто день дерьмовый. После такого признания хотелось взять Пьетро за плечи и как следует встряхнуть. А потом высказать всё, что Эрик думал последний десяток минут, в чём винил себя. И тут же он остыл, осознавая: даже просто дерьмовый день вряд ли повлиял бы на Пьетро так. Что-то было не так, но копаться в этом было почти невозможно, пока тот сам не позволит. — Хорошо. Тогда приходи, когда захочешь спать, — кивнул Эрик. — Но сначала душ. И, Пьетро... — Да? — Не веди себя так больше, пожалуйста. Ты неплохо так меня напугал. — Напишу это в своём резюме: сумел напугать великого и ужасного Магнето, — фыркнул парень, уже этим показывая, что всё однажды наладится. *** — Ты так сегодня сбежал, что даже не дослушал про Чарльза, — уже в кровати, когда Пьетро появился на пороге спальни. И эта фраза сразу же вызвала на его лице какое-то непонятное выражение. — Тебя настолько бесит, что он позвал нас поучаствовать в одном деле? — Не это. Просто бесит, — сказал он, садясь на кровать. От Пьетро пахло мылом и свежестью — он полностью переоделся, вновь становясь уютным и домашним, разве что немного раздражённым. Откуда за столь короткий срок взялась настолько сильная неприязнь к Чарльзу, думал Эрик. Не залез же он к нему в голову, перекрутив всё в ней? — Понял, — кивнул Эрик, обещая сам себе подумать над этим лучше. А в идеале — расспросить самого Ксавьера, только тот сунется к нему в голову. — Через неделю попросил нас в школу приехать. Сказал, что ему надо поговорить с парой человек. И что мне эта идея понравится. — Ещё б он не знал, что тебе нравится, — вызывающе сказал Пьетро, вновь кривя губы. И это была ещё одна вещь, которую лучше было спросить у Чарльза. — Поедешь со мной? — только уточнил Эрик, пытаясь не сильно вникать перед сном в слова Пьетро. — Куда я денусь? — вопросом на вопрос, в лучшем духе их семьи, ответил Пьетро, вновь сворачиваясь клубочком под одеялом и прячась под ним от остального мира.