Личные темы

Пьетро стал тише. Он стал оправдывать свой внешний вид — серый, пытающийся слиться с обстановкой. Нет, он крутился на месте, как и раньше, не в силах усидеть в одном положении долго. Но вместе с этим стал меньше говорить и больше слушать. Задавать вопросы, устраиваясь в кресле, на диване или на кровати так, чтобы смотреть куда-то между телевизором и Эриком, и мог так сидеть подолгу. Чаще, конечно, они сидели под звуки телевизора, разбавляющего тишину, но обоими чувствовалось некое напряжение. И как бы Эрик не пытался выяснить, что случилось, Пьетро мгновенно закрывался. Сам Леншерр был готов признать, что хитрости у него не больше, чем у котёнка, и все его попытки разузнать что-то замечались ещё на подлёте. И даже в моменты, когда он начинал с ни к чему не обязывающего "хорошая сегодня погода", ответом всегда было чуть раздражённое "да у меня всё нормально". Пьетро бывал порой очаровательной букой, и обычно он сам по себе приходил в норму. Настало какое-то странное затишье, которое обязано было закончиться взрывом. Не умел Пьетро злиться, грустить или что-то вообще делать молча. Но в этот раз делал, по-видимому, переживая этот взрыв внутри себя. Эрику казалось, что если его обнять, можно было бы почувствовать, как он тикает, наподобие бомбы, но руки держал при себе. Да и сам старался держаться от Пьетро на расстоянии. *** Всё изменилось вечером, в кровати. Пьетро молча забрался к нему на колени — Эрик уже и не помнил, когда такое происходило в последний раз. Кажется, ещё когда тот плохо держал себя в руках после первой лаборатории. Дальше, если они и обнимались, всё происходило не так близко. Не вплотную. И Пьетро привычно уткнулся лицом сначала в плечо, потираясь о него носом, а после пошёл дальше. "Что случилось?" — поражённо подумал Эрик, когда кончик носа прошёлся по его шее и следом к ней плотно прижалась чужая щека. Кожу немного покололо щетиной — брился Пьетро почти каждый день, но к вечеру короткие волоски всё же пробивались на лице. Наверное, думал Эрик, ему бы не пошла борода. Проверять это не хотелось, его устраивал Пьетро такой, какой он есть сейчас. — У тебя что-то случилось? — Эрик положил руку парню на поясницу, медленно погладив. Он был не уверен, что такое ему сейчас было позволено, но не сдержался. — Пьетро, у тебя всё нормально? — Ничего такого, — пробормотал тот, и это звучало немного смущённо. Так Пьетро обычно разговаривал, когда дело касалось его эмоций. И в такие моменты Эрик понимал, что яблоко от яблони действительно падает очень близко, чувствуя то же самое, что и его сын. — Давай по-честному. Что произошло? Пьетро ещё раз потёрся щекой о щеку, щекотно задев ухо и устраиваясь подбородком на плече Эрика. Ощущалось очень необычно и слишком волнительно, словно они перешли на какой-то другой уровень, не обговорив ничего заранее. И то, что не было произнесено ни слова об этих изменениях, больше всего путало. Эрик на пробу погладил его по спине ещё раз, немного шире, доходя почти до копчика ладонью, и останавливая её там. — Ты меня бросишь ради Чарльза, — совсем тихо сказал Пьетро, цепляясь одной рукой за край футболки Эрика. — Ты постоянно с ним через его телепатические штуки болтаешь и всё для него делаешь. Звучало глупо, по-детски, но от такой причины Леншерр даже расслабился, приняв её за истину. Обычно Пьетро ему не врал, да и сама мысль была настолько глупой и в его стиле, что сомневаться не хотелось. И удалось выдохнуть, продолжая поглаживать его по спине. — Ты иногда ведёшь себя как ребёнок, — с упрёком произнёс Эрик, но таким тоном, чтобы было понятно — он всё ещё заботится о Пьетро, и готов выслушать даже такие глупости. — Я тебе пообещал остаться? — Пообещал. — Я куда-то уходить собираюсь? Прямо сейчас собираюсь? — это уже прозвучало грубее, но и серьёзнее. — К Чарльзу, — упорно повторил Пьетро, поднимаясь с плеча и немного хмуро глядя в глаза Эрику. Обычно так близко друг к другу они не бывали. Эрику хотелось потянуться к переносице парня, провести пальцем снизу вверх и разгладить эту злую морщинку. И видит Бог, он едва справился со своим порывом, не сдержав себя, но лишь прижав ладонь к пояснице Пьетро сильнее. — Просто ещё одно дело. Не знаю, какое, но должно быть важное, — с нажимом произнёс Эрик, расслабляя руку. Хотя всё же это был приятный момент — он мог легально рассмотреть Пьетро так близко. Максимофф тоже мог его разглядывать, будучи и вовсе незамеченным, и от такой мысли Эрик очень позавидовал этой мутации. — Не волнуйся, пока сам не захочешь, я от тебя никуда не денусь, — уже мягче сказал Эрик, продолжая легко водить рукой по спине Пьетро. Но всё же убрал её, переложив на его грудь, там, где под футболкой легко прощупывалась маленькая подвеска. Провёл по ней большим пальцем, так и оставляя руку и добавил: — Ты сам решишь, когда нам будет пора расходиться. Все козыри у тебя. — Никогда, — недовольно ответил Пьетро, вновь устраиваясь на плече — и уже по-новому, как они раньше не делали. И Эрику нравилось чувствовать дыхание на своём ухе и тепло чужой щеки. *** — А помнишь, ты мне говорил, что я гей? — подкидывая маленький резиновый мячик в руках и лениво ловя его, поинтересовался Пьетро. Если бы Эрик в этот момент пил, он бы обязательно поперхнулся. Благо, у него в руках лишь была книга, которая немного пострадала от слишком сильного сжатия и в одном месте промялись страницы, а на одной появился полукруглый отпечаток ногтя. Он уже успел отвыкнуть от провокаций, и почти забыть о них — жизнь налаживалась, и приходилось привыкать к собственному положению. И в нём он мог лишь иногда смотреть, очень редко трогать, и запрещать себе даже мысли в сторону отношений. — Вообще-то это ты тогда стал спрашивать про секс, — осторожно напомнил Эрик, пытаясь воспроизвести в голове тот старый — будто из совсем другой жизни — диалог. — Я не спрашивал, это ты стал мне в постель малолеток и старух подкладывать, — возмутился Пьетро, прекратив играть с шариком и усаживаясь в кресле по-турецки. — А потом сказал, что я гей. — Предположил, что раз тебе не нравятся женщины, то нравятся мужчины, — припомнил Эрик. — Но оказалось, что ты просто маленький извращенец, который любит подглядывать за другими. Пьетро дёрнулся, скрещивая руки на груди. Мячик откатился по полу куда-то в угол комнаты, будучи выроненным, и это парня совершенно не волновало. В голове его будто проходила какая-то сложная мыслительная деятельность, которая была связана с шуткой Эрика — хотя и шуткой это в полной мере нельзя было назвать. — Я не извращенец, — всё же не очень уверенно ответил Пьетро, изучая взглядом пол. "Помыть его, что ли" — с тоской подумал он, спуская одну ногу с креслом и потирая носочком половицу. — Хорошо, не извращенец, — покладисто ответил Эрик. — А к чему ты это вспомнил? — Ни к чему, — мгновенно закрылся Пьетро, вставая с кресла и отправляясь якобы на поиски злополучного шарика. Эрик уже знал, что если Максимофф так категорично отказывался отвечать на вопрос, то трясти его бесполезно. И поэтому он лишь вздохнул, беря себе на заметку, что это был просто очередной странный разговор с новым и странным Пьетро. *** Пьетро действительно разглядывал Эрика. И от этого чувствовал себя даже большим извращенцем, чем когда смотрел за малознакомыми людьми, занимающимися сексом. Тогда его ничего не смущало — они сами были глупы, раз не запирали двери и позволяли Пьетро войти в дом. С Эриком было другое. Он был интересным мужчиной — интереснее всех, кого Пьетро вообще встречал в жизни. И не только потому, что был умнее остальных, но Эрик будто знал, как разговаривать, как себя вести в беседах с ним. Это подкупало. Максимофф ещё никогда так свободно не рассказывал самые личные вещи кому угодно, как странному мужчине, на которого запала двадцать с лишним лет назад его мать. Отцом он воспринимался как-то слабо — скорее как бывший мамы, не больше. И, очевидно, у них с матерью был одинаково отвратительный вкус в мужчинах. Визуально Эрик был приятным. Вёл себя спокойно, не дёргался, как, к примеру, Хэнк. Не давил умом, как Чарльз, хотя тоже был очень знающим человеком. Да и просто был обычным человеком, а не жутким образом, который раздували по телевизору. И очень красивым, как выяснилось несколькими днями ранее. "Тебя как девчонку выслушали, слезливых историй рассказали, а ты уши развесил и втрескался" — ругал Пьетро сам себя. Он чувствовал себя школьницей, которая всю тетрадку готова изрисовать сердечками, в котором будут инициалы любимого. От такого нового себя блевать было охота, но пока что он сдерживался. И потом розовая вата, подслушанная в паре любовных фильмов, снова заполняла мозг, мешая нормально мыслить. В один момент он даже плюнул на всё, пытаясь примерить на себя роль будущего возможного любовника Эрик. "Слово-то какое, любовник, фу" — про себя покривился Пьетро, но как назвать это по-другому так и не нашёл. "Парень" звучало слишком несерьёзно, "муж" казалось глупым, а до "мужчины", как он сам признавал, ещё не дорос. Но коснуться чужой кожи, обнять немного по-другому, забраться на колени — всё это теперь ощущалось не так, как ещё неделю назад. И вообще не по-родственному, как Пьетро пытался изначально видеть их отношения. Он просто попробовал — забрался на колени к Эрику. И сделал совсем чуть-чуть больше. Быстро провёл носом по щеке до уха, коснулся шеи подбородком. От Эрика приятно пахло чистотой, немного зубной пастой и чем-то человеческим — по-другому Пьетро это описать не мог, но ему нравилось. Чушь, конечно, полную нёс после этого, почти первое, что в голову пришло, но и оно основывалось на гадком чувстве ревности по отношению к придурку-инвалиду, читающему мысли. — А помнишь, ты мне говорил, что я гей? — пересилив себя, спросил он позже. Если бы Эрик просто ответил "да, помню", то, возможно, диалог был бы совершенно другим. Но от насмешливого вопроса в ответ Пьетро растерял весь свой пыл и просто свернул разговор. "Слушай, раз ты думаешь, что я гей, а ты тоже, наверное, гей, давай займёмся чем-то гейским" — потом развлекал себя Пьетро невысказанными фразами. Возможно, Эрика это даже позабавило бы. Не сложилось. А могло бы быть так просто. *** Эрик был уверен, что изучил повадки и привычки Пьетро досконально. Знал, что тот любит, когда ложится спать, где ему нравится сидеть и ещё, казалось, сотню подобных мелочей. Отчасти эти мелочи совпадали у них — хотя Леншерр и представить не мог, как можно есть столько сладкого. Сам он к еде относился прохладнее, скорее как к топливу для своего тела. И в один момент Пьетро начал забираться к нему на колени — не часто, раз в несколько дней, но это уже стало системой. По ночам, во сне, будто неосознанно оказывался под боком, а к утру Эрик и вовсе мог проснуться с его рукой на своём животе или ногой на бедре. Это было приятно, но всё более странно. "Выезжайте на днях. Скорее всего, дня через два закончу сюрприз для вас" — появился в голове спустя пару недель непривычно-эмоциональный голос Чарльза. Звучало так, будто он подготовил что-то невообразимо-приятное. Хотя Эрик был уверен, что от Ксавьера можно ожидать только подставы, всё же был заинтригован, что его будет ожидать в школе. — Не скажешь заранее, в чём дело? — вышло на удивление устало. И в этом была вся суть их нынешних отношений. Самому Эрику, по крайней мере, казалось, что они как будто в разводе, но работают на одной работе, за соседними столами. И любая вспышка энтузиазма со стороны Чарльза казалась лишней. "Только то, что тебе очень понравится. И берите с собой всё, что вам необходимо на долгое время." Выждав ещё несколько секунд — вдруг, Чарльз что-то вспомнит? — Эрик посмотрел на дверь. Пьетро ещё не пришёл в спальню, занимаясь какими-то своими делами — наверное, бегал куда-то или сортировал вещи. В этом плане Максимофф был как какой-то грызун, вроде хомяка или белки, которому очень нравилось иметь запасы вкусной и долго хранящейся еды, и периодически перепрятывать их из одного места в другое. Больше мило, чем полезно, но сам Пьетро всегда говорил: "Если вдруг случится ядерная война, то мы на моих запасах год протянем". Откуда такой страх перед ядерной катастрофой, Эрик не очень понимал, но он и не обращал внимание на популизм по телевизору и радио. С Пьетро стоило поделиться тем, что они уезжают, а весь следующий день и вовсе отвести на сборы. — Я тут до города смотался, — как и всегда, он появился из ниоткуда, стоя у двери в ванную. — Там целый магазин мороженого открыли, давай съездим? Всё равно делать нечего... — Нам выезжать послезавтра. На Эрика неожиданно нахлынула грусть. Будто вместе с этим домом он потерял бы те хрупкие отношения, которые устоялись между ним и Пьетро за эти пару месяцев. Пусть это был и не их дом, да и никогда не стал бы принадлежать им, но даже если они после всего этого разбегутся, это место обязательно останется в тёплых воспоминаниях о дождливой осени в глуши. — Ага, — коротко ответил Пьетро, на секунду потерявшись, но быстро взяв себя в руки. — Тогда потом, да? Куда-нибудь вдвоем за мороженым. Я бы тебя сам дотащил, но тебя тогда стошнит и мороженое уже будет невкусно есть. Я не пробовал на дальние расстояния кого-то утаскивать, но... — Да, Пьетро. Обязательно потом съездим за мороженым. Но немного позже. — Тогда окей, — в ответ Пьетро улыбнулся — очень солнечно и мило, как умел только он. *** В очередной раз Эрик проклял Чарльза за то, что не позволил взять ему Курта. Пьетро притащил столько хлама, что одна небольшая машина не могла вывезти всё то, что он успел наворовать за столь короткое время. Винить самого Пьетро он не смог — они же были уверены, что проживут тут подольше. Хотя даже если бы Максимофф изначально знал, что им жить в этом доме всего пару месяцев, он принёс бы ровно столько же хлама. Но большая часть нескоропортящихся продуктов всё равно была сунута в кладовку, а всё из холодильника планировалось увезти с собой, в школу. — Может, хотя бы коробку того печенья возьмём, а? — выпрашивал Пьетро, вертясь рядом с багажником и пытаясь проверить по второму кругу вещи. — Она же небольшая совсем, там всего шестнадцать пачек. Я её на колени могу взять! — Нет, — коротко, как и в прошлые разы, отвечал Эрик, всё же внутри каждый раз желая позволить такую мелочь. — Утащишь ещё, в другом месте. — А вдруг его там не будет? И как я жить там буду?! — возмущённо продолжал Пьетро. Спор был не столько из-за печенья, сколько из-за интереса. Но такой Пьетро всё ещё был лучше, чем тихий, убитый своими переживаниями. Хотя что случилось во второй раз, так узнать и не удалось. — Слушай, а ты же как бы не гей, да? — уже перед сном, лёжа очень близко к Эрику, сонно поинтересовался Пьетро. Очень близко это где-то на ладонь ближе, чем обычно, едва заходя за воображаемую границу, делившую кровать ровно пополам. — Давай посчитаем, — предложил Эрик, в этот раз предпочтя просто ответить на вопрос. — У меня было две женщины, с которыми я встречался долго и один мужчина, с которым я даже не встречался, но мы были близки. Да, местами, наверное гей. "А ещё у меня из головы не выходишь ты" — с привычной тоской подумал он, удерживаясь от того, чтобы погладить Пьетро по волосам. Это было бы слишком двусмысленным в контексте разговора, а Эрик всё же старался скрыть хотя бы как-то своё настоящее отношение. — А если бы Чарли тебе тогда в голову не полез, то ты был бы им? Этот вопрос задавал себе и Эрик. Ни до, ни после Чарльза он и не помышлял о мужчинах — возможно, в его окружении просто не было достаточно талантливых мутантов, способных его удивить. А Пьетро к таким точно относился. И даже свои чувства к этому шумному парню Леншерр вряд ли осознал бы, не будь у него такой предыстории. Наверное, думал он, путал бы с отцовскими чувствами. Пусть уже и наверняка знал, что к дочери у него было и другое отношение. — Думаю, что нет, — всё же ответил он. — Наверное, считал бы это чем-то другим. Дружбой, может быть. — Удобно, — заключил Пьетро. — Что есть такой мозгоправ, как Чарли. Он же может что угодно из головы вытащить и всё по полочкам разложить. Я бы тоже хотел понимать себя лучше. Отвечать на это было нечего. Пьетро как всегда был странным. Или это была очередная провокация, которых последнее время стало меньше. Эрик всё также помнил слова Чарльза перед их отъездом. Хотя сейчас ему всё меньше казалось, что это только из-за потери жены. — Давай лучше спать. В себе можно разобраться и без сомнительных талантов Чарльза, — всё же сказал Эрик, дотягиваясь до лампы и погружая комнату в темноту. — Ты ему просто завидуешь, потому что он круче тебя, — со смешком ответил Пьетро, перебираясь ещё ближе к Эрику, к нему под бок и утыкаясь лбом в его плечо. Крыть было нечем. В голове Пьетро и правда хотелось разобраться, да так, что, да, впору было завидовать даже Чарльзу. *** — Иди, погуляй где-нибудь, — посоветовал Эрик, заходя в школу и вновь удивляясь вечному шуму и гвалту, которые снаружи почти не были слышны. — С Хэнком поиграй или ещё что-то поделай. — Мне не пять лет, чтобы играть с Хэнком. И ему вообще-то тоже! — фыркнул Пьетро, но действительно скрылся с глаз. Вероятнее всего, и правда побежал доставать бедного помощника директора — уж Эрик точно видел, как Хэнк весь деревенел, когда на горизонте появлялся Максимофф. В школе пахло старостью и пылью. Возможно, это было лишь ассоциацией с тем, как Эрик впервые побывал в этом доме, но ощущался он мрачным и совсем не подходящим для детей. Хотя выглядел он не в пример лучше, чем в шестидесятых — шумные подростки будто смогли вдохнуть в это место вторую жизнь. — Дети, домашнего задания не будет, ваш директор мне срочно нужен, — появившись на пороге кабинета Чарльза, объявил Эрик с улыбкой, но никто не сдвинулся с места, пусть и уставились на него. Шутка ему самому казалась забавной, но вот то, что её произнёс Магнето, подростков, кажется, ввело в ступор. — Странные они у тебя. Я бы в детстве только радовался бы, что урок отменили, — попытался всё же разрядить обстановку он. Но вышло не лучше. Чарльз в ответ на это только тяжело вздохнул, словно у него на уроке появился ещё один ученик, причём такой, который пытается сорвать занятие, и всё-таки кивнул. — Ты слишком много общаешься с Пьетро, — отметил он. — Да, ребята, скажите спасибо мистеру Леншерру, вы сегодня свободны и без домашнего задания. Раздалось несколько негромких благодарностей, и кабинет очень быстро опустел. Детям как будто было и любопытно, и не хотелось навлекать на себя гнев одновременно. Причём Эрик не до конца понимал, кого боялись в этот раз больше — его или всемогущего директора школы, который может и родителям пожаловаться. — Ты мне все планы рушишь, — посетовал Чарльз, выезжая из-за стола и включая электрический чайник, не так давно появившийся в кабинете. — Они и так с опозданием идут по программе, а тут ещё и ты пришёл. — Так задал бы им побольше, — пожал плечами Эрик, устраиваясь в кресле. — Или не хочется быть хуже Магнето, который их отпустил? — Беру свои слова назад. Пообщайся с Пьетро побольше, может, подобреешь, — недовольно отметил Чарльз. — Тебе сколько ложек сахара? — Без сахара. Давай ближе к делу. Чарльз ближе к делу явно не хотел. Он любил потянуть разговор подольше, поэтому принялся разливать воду по чашкам. — Попробуй, хороший кофе, — кивнул он на столик, и Эрику пришлось встать за чашкой для себя. — Как ваша совместная жизнь с Пьетро? Эрик пару раз моргнул, не понимая, как связаны дела Чарльза и их жизнь. Особенно с учётом того, что тот мог в любой момент залезть в голову к Леншерру и удовлетворить своё любопытство. — Он таскает печенье из ближайших магазинов, я его ем, — кратко дал оценку Эрик. — Какое у тебя ко мне было дело? — Он не вёдет себя странно последние дни? — с каким-то намёком и очень вкрадчиво спросил Чарльз, водя пальцем по ручке чашки. "Как будто натворил что-то" — пришла в голову аналогия, но Эрик тут же отмахнулся от неё. Чарльз не вёл себя так, даже когда был виноват целиком и полностью в чём-то. — Тут себя странно ведёшь только ты. А Пьетро всегда был психом, — откликнулся Эрик. — Да, но последние дни ещё больше, чем обычно, да? — продолжил допытываться Чарльз. Эрика пронзила внезапная догадка, и он вскочил на ноги. Одно дело было обсуждать с Чарльзом — который снова лез не в своё дело — собственную глупую влюблённость, а другое — ощущать себя чёртовым главным героем какого-то ТВ-шоу, которые постоянно смотрел Пьетро. — Ты снова залез мне в голову! — металлические предметы на столе начали вибрировать. Их Эрик ощущал сильнее, чем когда-либо, и хотелось поднять их в воздух и запустить хотя бы перьевую ручку прямиком в глаз Чарльза. — Ты... Ты просто любопытная дрянь. Ты мерзкий и аморальный мерзавец. — Но Пьетро всё равно вёл себя странно, да? — как-то преувеличенно-позитивно сказал Чарльз, спокойно откидываясь на спинку кресла — будто его не волновали дрожащие на столе предметы. Эрик несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Это, в конце концов, было основным жизненным кредо Чарльза — быть занозой в заднице и пупом мироздания. По крайней мере, сам он считал, что без него ничего не решится. И предметы постепенно перестали вибрировать, будто тоже успокоились. — Да, вёл, — всё же с вызовом произнёс Эрик, опускаясь обратно в кресло. — Тебе с этого что? — Тебе не кажется, что я немного лучше тебя разбираюсь в человеческих отношениях? Весь вид Чарльза так и говорил: я просто хочу тебе совершенно безвозмездно помочь. И Эрик прекрасно понимал, что от Чарльза нельзя принимать помощь — оплата за неё могла показаться чрезмерной. — Не кажется, — мотнул головой Эрик. — Ты просто залезаешь людям в мозг и делаешь так, как они хотят. Это мерзко. — Не тебе жаловаться, — отметил Чарльз, но развивать тему не стал. — Давай я тебе немного помогу всё же... — Нет. Просто нет, — резче, чем стоило бы, ответил Эрик. — Мы сегодня же уедем, если ты продолжишь это. Либо говори, что тебе надо, либо так. Чарльз театрально вздохнул, будто ему не дали причинить как можно больше добра людям. И всё же быстро настроился на рабочий лад, подъезжая к столу поближе и укладывая на него руки. — Ко мне на днях приходили из правительства... *** "Поиграть с Хэнком" у Пьетро не вышло. Не то, чтобы он так уж и хотел, но там был какой-то очень важный эксперимент, и времени у Хэнка совершенно не было, и по итогу его просто выставили за дверь. И всё же получилось обидно, из-за чего пришлось слоняться без дела по школе. Он с некой ленцой пробежался по комнатам — мало что в них изменилось. Любопытнее всего было бывать в комнатах учителей, а в спальне у Рейвен он и вовсе нашёл открытую и наполовину пустую пачку презервативов. Это заставило скривиться — и кто в своём уме мог спать с ней? — Она же синяя вся, — пробормотал Пьетро, пересчитывая ещё раз маленькие квадратики и убирая их на место. — И Хэнк ещё синий, — отметил он для себя, стараясь не слишком представлять их в постели. И зарёкся посещать их комнаты, когда точно не уверен, где они находятся. Вокруг школы стало определённо меньше деревьев, чем пару месяцев назад. А в прошлое посещение ему и вовсе было не до разглядывания окружения, но заметить он это успел по паре пеньков, которые были совсем не сухими и не старыми. Пьетро развлекал себя порой фантазиями, как изменилась бы его жизнь, учись он изначально в этой школе. Он никогда особо не прятался от обычных людей, да это и не требовалось — они были слепы и медленны. Но всё же иногда хотелось почувствовать себя нормальным, думать о простых вещах, а не воровать преступников из тюрьмы или спасать мир. Сейчас он уже был взрослым, но в детстве точно что-то потерял, обгоняя мир вокруг. Он спустился вниз, к кабинету профессора. Наверняка эти двое снова устроили дебаты, присутствовать при которых не было ни малейшего желания. "Или у них горячий секс на столе" — предположил с тоской Пьетро, усаживаясь на пол у двери. Такое было маловероятно, но чувство обиды всё равно успело немножко его обжечь — Чарльз же намного хуже него самого. — А во время секса он в голову залезает? — тихо спросил Пьетро у пустоты, точно зная, что вокруг не было ни души. Пьетро побарабанил пальцами по деревянному полу, покачал головой в такт своему вымышленному ритму и всё же надел наушники, уверенный, что так время пролетит быстрее. И первые пару песен так и было — в ушах долбило что-то местами тяжёлое, а местами очень лиричное. Когда Брюс затянул что-то унылое про голодное сердце и любовь, он ещё даже с удовольствием послушал. Настроение было достаточно меланхоличным, чтобы пострадать под одну-две песни про любовь, и это даже принесло определённое мазохистское удовольствие. Но когда сразу же после этого шла слишком уж весёлая песня "Кажется, я влюблён", Пьетро со злостью, ранее не присущей ему, с силой вдавил кнопку паузы. — Нельзя так, — пробормотал он, снимая наушники. — Это же пиздец, зачем так радостно-то. Настроение от этого упало ещё ниже, и поправить его он не видел никаких сил. Разве что сполз чуть ниже, перекрывая своим полулежащим телом едва ли не половину коридора. Он даже пытался смотреть в окно и увидеть там что-то интересное, но не вышло. Порывался встать и по второму кругу обшарить всю школу, но стало слишком лениво. Хотелось только ворваться в кабинет Чарльза, достаточно ноющим голосом попросить поехать домой и утащить с собой Эрика. Для него Эрик это обязательно сделал бы, наплевав едва ли не на всё. — Зачем на полу сидишь? — раздался голос сверху, и свет лампы затмило что-то большое и синее. Большой Рейвен показаться могла лишь с положения Пьетро. Он смог наконец на твёрдом полу найти относительно удобную позу, и вставать ради простого приветствия не собирался. — Удобно мне, — буркнул всё же он. — Они там опять заперлись и своё обсуждают, — всё же нажаловался Пьетро, ткнув пальцем в дверь кабинета. — Не в курсе, что именно? — понимающе спросила Рейвен, улыбнувшись. Пьетро захотел её ударить по ноге, которая так удобно была рядом. Ему казалось, что уже вся школа знает о делах Эрика больше, чем он, и это раздражало. Пусть и было логично — всё-таки что-то придумал Чарльз, а Рейвен, вроде как, была близким для него человеком. — От меня вечно всё скрывают, — вместо этого широко улыбнулся Пьетро, пожав плечами и начиная снова постукивать пальцами по полу. — Тогда я проверю и скажу им, чтобы не задерживались. И что ты тут застудишь себе что-то, пока дождёшься их, — кивнула Рейвен, скрываясь за дверью и оставляя Пьетро снова в тишине. *** То ли присутствие Рейвен действительно помогло построить конструктивный диалог, то ли всё было настолько серьёзно, что мужчины даже не спорили по мелочам, но спустя всего полчаса дверь открылась. Пьетро всё же сел — он успел переползти в состояние лёжа, надеясь, что получится подремать немного. — Вы быстро, — отметил Пьетро, и на него тут же уставились. Причём так, что стало неуютно. — Что? Вы обычно до ночи любите посидеть и поругаться. — Ты его избаловал, — заключил Чарльз, обращаясь к Эрику. Выглядел он вполне довольным итогами разговора. — Он всегда таким был, — возразил тот, пожимая плечами. Какой-то избалованности или вседозволенности от Пьетро он не видел. Он всего лишь подметил очевидное. Неожиданную неприятность Максимофф заметил не сразу. Обычно он был внимательнее, но в этот раз он старался смотреть лишь на Эрика и Чарльза — они вели себя немного странно. Он ожидал, что выйдут ("а Чарли выкатится") они в не лучшем расположении духа, но кажется, в этот раз обошлось без споров. И в этот момент он решил взглянуть на Рейвен, которая будто повлияла на итоги разговора, а увидел совсем не понравившееся ему. Рука Рейвен на пояснице Эрика. "И презервативы у неё есть" — припомнил недовольно Пьетро, пялясь слишком в открытую. Он немного ускорился, поднимаясь на ноги и, когда весь мир для него застыл, обошёл их, рассматривая сзади. Ладонь женщины и правда лежала на Эрике, едва ли не на его заднице, и это очень злило. "Какого хрена она его лапает?" — возмущённо подумал он, попытавшись подышать на счёт и успокоиться побыстрее. Ему не улыбалось стоять, дышать и пялиться на то, как его Эрика лапает какая-то легкодоступная — презервативы у неё всё ещё были! — девка, а он не может даже утащить его отсюда. — Ну что, поедем ещё куда-то? — взяв себя в руки, обратился Пьетро к Эрику, игнорируя остальных. Ответом ему стал короткий смешок от Чарльза, вежливая улыбка от Рейвен и тяжелый вздох Эрика. — Мы ещё тут задержимся на пару дней. Чуть позже расскажу, — пообещал тот. И ничего не сделал с рукой у себя на пояснице.