Личные темы

— То есть мы разворошили правительственные лаборатории, а они нам поселение, — лениво кидая резиновый мячик о стену и ловя, когда он возвращался, уточнил Пьетро. — Звучит как самая большая подстава в жизни. У него всё ещё была своя комната. Зачем она ему была нужна, когда Чарльз и так наверняка знал, что ночуют они вместе, он не совсем понимал. Но мягкость его голоса, когда Ксавьер объяснял, как дойти до спальни, заставила Пьетро почувствовать себя странно. Обычно так с ним разговаривали школьные психологи, пытающиеся дать понять, что воровать плохо. Видимо, Чарльз учился на тех же курсах, что и эти дуры, и их всех учили говорить именно таким тоном. Психологов Пьетро не любил. — Чарльз сказал, что неделю ходил по головам разных чиновников и прополоскал их мозги, — отозвался Эрик, сам обдумывающий ситуацию. Как оказалось, правительство не было в востороге от смятых в лепёшку лабораторий. Вернее, не в восторге была та компания, что взяла государственный контракт на изучение генов мутантов. А новый открывать уже не стали, после того, как им очень тонко намекнули, чем это кончится в следующий раз. Как провели все эти десятки, сотни смертей учёных, охранников и мелких бюрократов, Эрик не уточнял, но люди и мутанты, судя по всему, вышли в ноль. И правительству ясно дали понять, что с ними лучше дружить, чем изучать. Или спрятать в резервации. Идея была почти сырой, но как сказал Чарльз, надо было брать эту идею как можно быстрее в оборот, пока никто не передумал. Как минимум небольшой остров им пообещали, и можно было оставить Ксавьера на переговорах, но он не захотел сам. Представлять же всех мутантов решил отправить Эрика — и за это ему хотелось направить канцелярский нож, лежащий на столе, прямо под веко. — Он обещает, что будет постоянно мониторить, как там вообще с настроениями в Конгрессе, — добавил Эрик, чувствуя, как паранойа охватывает все мысли. — Что думаешь? — Думаю, что нам целый остров не нужен, — отозвался Пьетро, вертя в руках мячик и рассматривая его. — Домик где-то в глуши и нормально было бы. — Мне нужно серьёзное мнение, а не как обычно. И тут Пьетро, не отличавшися стабильностью последние дни, вспылил, оказываясь сидящим на кровати и держащим в руках подушку. Причём с таким видом, будто собирался ею бить. Или её, причём очень жестоко — его костяшки уже зажили, но казалось, что он их мог сцарапать снова даже о подушку. — Херня это всё, они просто хотят всех согнать в одно место и прихлопнуть, — с отчаянием — "нет, серьёзно, это понимаю только я один?" — сказал парень, падая на спину и глядя в потолок. — Я не хочу в лабораторию. — Если я не могу верить Чарльзу, то кому тогда? — веско ответил Эрик. — Он клянётся, что это не подстава. И что он будет следить. В следующую секунду Максимофф уже стоял у открытой двери — а её Эрик закрывал. Будто успел выйти за неё, но решил вернуться и высказать что-то ещё. Его лицо выглядело раздражённо-обиженным, — Пусть тогда с тобой Чарльз и едет на этот остров, — выдал он довольно громко и, что удивительно, высоко. И хлопнул дверью. *** Поначалу Пьетро хотел сказать: "пусть тогда Чарльз с тобой спит". Так он сам чувствовал, как одно большое предательство — будто ему самому было нельзя доверять, но в то же время Чарльзу можно. В то время как его собственное доверие к Ксавьеру было подорвано на корню ещё в тот момент, когда он понял, что их водили вокруг пальца с этими лабораториями, попросту скидывая на них грязную работу. Хотелось бежать — снова на пределе сил, чтобы отключиться, лишь переступив порог спальни, а потом спать до утра, пусть и едва перевалило за полдень. И Пьетро бежал, пытаясь прикинуть, в какую сторону до ближайшего города было быстрее, но натыкаясь лишь на одинокие заправки и лишь спустя добрую сотню зелёных столбиков, остановился, пытаясь отдышаться. Всё ещё чувствовалась острая нехватка часов на руке — стоило их завести хотя бы чтобы Эрик не беспокоился. Мама уже знала, что он мог пропасть на день или несколько, правда, в этот раз его уход затянулся. И эта короткая остановка, вкупе с воспоминаниями о доме, немного привела его в чувства. Эрику и без него нормально. А к маме стоило заглянуть хотя бы для того, чтобы дать ей понять, что с ним всё хорошо. Она-то точно была лучшим родителем, чем Магнето, сваливший сразу после зачатия — и он с ней поступил так нехорошо. У него, конечно, была причина, надо было немножко спасти мир. И пусть в бою с самим Апокалипсисом он не сделал почти ничего, был полезен как минимум при взрыве в школе, и стоило похвалить себя хотя бы в этом. Для машины расстояние до мамы было что-то около трёх-четырёх часов. А Пьетро уже через минуту стоял перед дверью, не решаясь позвонить — ключи он бездарно где-то потерял, но в той заварушке было совсем не до них. — И что ты натворил? — первым же, что сказала мама, был не самый приятный вопрос. И Пьетро подавил в себе желание дерзить, указывать ей на то, что можно было бы встретить его чуть более тепло. — Да так, — попытался отговориться он. — Тусовался со знакомыми. Пьетро был бы и рад рассказать маме всё — смотри, мам, я крутой, я спас мир! — но волновать её не хотелось. Не так сильно. Одно дело воровать мелочи из соседних городов, а другое — пропасть на три с лишним месяца, не сказав вообще ничего. Наверняка же волновалась. Закономерным было, что следующее, что ощутил Пьетро — обжигающая боль в щеке, в которой мама ударила. Обычно она так не делала, и Максимофф мог на Библии поклясться, что его любили в этом доме, а руку поднимали лишь в особых случаях, но тут ситуация была даже более особой, чем в прошлые разы. — Четыре. Месяца, — медленно, якобы спокойно и разделяя слова очень долгими паузами проговорила мама. Но голос её стал постепенно повышаться. — За четыре месяца ты не нашёл минуту, чтобы прийти домой? Ты хоть представляешь, как я волновалась? — Заслужил, — согласно кивнул Пьетро, потирая щёку и всё же переходя через порог и закрывая за собой дверь. — Прости. Просто всё так сложилось, что совсем никак было. — Видит Бог, тебя надо было пороть в детстве, — уже на выдохе, будто у неё иссяк запал, ответила женщина. — А у меня рука не поднималась. Можно было поспорить — пару раз его отходили ремнём так, что садиться было больно. Но вступать в спор ради спора ему хотелось только с другим родителем, который сейчас сидел за несколько сотен миль от дома Пьетро. — Больше не повторится, — пообещал он. — Но я вроде как. Не знаю, новый дом нашёл? — И что за дом там у тебя? — проходя на кухню, очень сварливо бросила мама. — Чай или кофе? — Кофе, — выдохнул Пьетро, понимая, что буря миновала, и следуя за мамой, чтобы рассказать ей отцензуренную версию своих приключений. *** Возможно, Эрику не стоило говорить именно этих слов — то, что Пьетро не любил Чарльза, было ясно. Но доверять ему стоило, в таких вещах он не мог ошибаться. Тем более, он подключил к некоторой слежке даже Джин, скинув на неё более мелких чиновников, которых она проверяла через Церебро едва ли не по ночам, когда у Ксавьера совсем не оставалось сил к концу дня. Уроки от этого страдали больше всего — литература временно исчезла из расписания. Параллельно ещё удавалось заглянуть к Эрику, выделяя на это пару минут в день, не больше. Стоило отслеживать его, чтобы не дать свалиться в какие-то неприятности с Пьетро. Если бы тот ушёл от Леншерра, собирать его по частям пришлось бы ещё очень долго, а времени на это не было совершенно. Предложение, столь щедрое не столько для Чарльза и Эрика, сколько для всех мутантов, могло уплыть из рук в любой момент. И, к своему удивлению, в один момент Чарльз увидел то, что, наверное, видеть не хотел. И как комментировать тоже не знал — для блага Эрика стоило напрямую всё сказать, а для блага остальных молчать, не лезть, а то и вовсе попытаться удержать всё в том же состоянии, что было предыдущие два месяца. — Слушай, Пьетро куда-то убежал. Он обычно просто бегает где-то, но уже почти ночь, — Эрик стоял на пороге его комнаты — не кабинета, а личной спальни — когда время уже близилось к полуночи. — К этому времени он обычно дома. Можешь поискать? Он же постоянно во что-то впутывается. Прикасаться к Церебро в ближайшие дни у Чарльза не было никакого желания. Ему казалось, что от таких усилий его мозги выжигаются, пусть Хэнк и утверждал, что это лишь переутомление. — Пошли, поищу твоего Пьетро, — покорно сошласился Ксавьер, всё по той же причине — без этого гиперактивного мальчика жизни Эрика настанет полный конец. — Он просто убежал или сказал, куда пойдёт? — Убежал, ничего не сказав. Чарльз, на секунду оставновившись, глянул на Эрика. Хотел было привычно забраться к нему в память и посмотреть, почему Пьетро вообще решил сбежать, ничего не сказав. Но не стал — Леншерр реагировал на это нервно, каждый раз после такого, кажется, сдерживаясь от убийства. И решил, что проще будет уточнить словами, пусть и менее быстро. — Поссорились, — коротко пояснил Эрик по пути в подвал. — Ничего страшного, он просто обиделся. *** Ему очень осторожно удалось рассказать про школу — там взорвался отопительный котёл, а не опасная штука — и удалось спасти несколько детей. То, что число детей приближалось к полусотне он тоже решил скрыть, не представляя, каких размеров мог быть котёл, чтобы уложить такую огромную школу. Немного рассказал про лаборатории: "плохие парни похищали детей, мы их выследили и всех спасли". Очень ловко удалось соскочить с темы, что они с делали с теми, кто детей похищал — технически, Пьетро даже никого не убил, пусть и была такая возможность. — Нога зарастала недели три, — пожаловался он напоследок, укладывая голову на скрещенные на столе руки. — Впервые в жизни что-то сломал и так глупо. — Потому что ты носишься и не видишь куда врезаешься, — подытожила мама, уже перешедшая на красное вино и совсем успокоившаяся. — Хотя бы иногда смотри себе под ноги, ладно? Ты же и головой мог удариться. Очень удачно удалось подвести перелом ноги — хотя бы месяц его пропажи был оправдан, потому что он просто лежал. Мама, даже если и не поверила, что всё дело было лишь в слишком быстрой его скорости, с которой он вытаскивал детей, то виду не подавала. Ей наверное, с тоской подумал Пьетро, и самой не хотелось знать даже эту версию. — И с кем ты сейчас живёшь? — поинтересовалась она. — С теми ребятами, с которыми вы наказывали плохих парней? — Да, с ними, — кивнул Пьетро, понимая, что технически он жил в школе — а значит, жил не только с Эриком, но и с Чарльзом, и с Куртом, которые участвовали в этом напрямую. — У одного из них есть дом и я пока что там. Но, наверное, в ближайшее время перееду ещё куда-то. — Не думал вернуться? — спросила мама, крутя в руках бокал и рассматривая его. — Ванда поступила в колледж и уехала. Приезжает только на выходные иногда. — Я... — у Пьетро, кажется, даже горло перетянуло — он пропустил поступление младшей сестры. И не мог вместе с этим ради матери оставить Эрика, который нуждался в нём больше. — Пока что не могу. У меня там важные дела. — Завёл себе девушку? — Мама! — воскликнул Пьетро, желая одновременно и заткнуть уши, и полежать ещё на столе. — Никаких девушек, никаких отношений, никакого... — Хорошо, ты убеждённый холостяк, — примирительно ответила мама, останавливая этот поток мыслей. — Просто уточнила. У тебя же в школе была эта... Как её... Хелен? Эмма? — Лиза, — неохотно ответил парень, припоминая свои единственные неудачные отношения. — Серьёзно, ты можешь вообще представить меня в отношениях? — Могу, но очень сочувствую той несчастной, что на это согласится. Они немного помолчали. У Пьетро стоял недопитый кофе, который он цедил понемногу, когда пересыхало горло. Делать новый желания не было, а просить у мамы, которая и сама выглядела усталой после рабочего дня, казалось стыдным. С запозданием Максимофф припомнил, что сегодня вторник — самое начало недели. — Мам, расскажи про отца, — попросил Пьетро, прикрывая глаза. В голове уже стоял лёгкий шум, который означал, что если он не ляжет спать, с утра будет совсем плохо. — К чему ты это? — настороженно спросила она. — Нечего рассказывать. Он не лучший человек, и если встретишь, лучше беги от него на пятой передаче. Пьетро грустно вздохнул, не забыв ускориться и рассматривая в этой небольшой паузе мать. Она постарела — всего четыре месяца её не видел, а разница уже была заметна. Синяки появились под глазами, и морщины стали заметнее. Наверное, и из-за него тоже. Может, даже успела оплакать своего нерадивого сына, который не додумался заглянуть к ней на минутку. — Просто интересно стало, в кого я такой, — уже более бодро ответил он. "Раньше бы мне этот совет" — с легкой тоской подумал он, кидая взгляд на часы — постепенно приближалась полночь. Эрик, наверное, уже лёг спать. Может, поволновался немного. — Ты совсем не похож на него, милый, — успокаивающе, как она сама видимт думала, сказала мама. — Он был очень жёстким человеком. Почти никогда не улыбался и всё говорил прямо и мало. Мы с ним не так много времени провели вместе, но он был таким... Она не договорила, но Максимофф и сам понимал, что мама понимала под "таким". Жёсткий, серьёзный, говорящий в основном по делу. Это был тот Эрик, которого знали в принципе все, кто не жил с ним бок о бок, кто не был Пьетро. С ним он был строгим, но вместе с этим и всё понимал. И в этом было что-то очень сокровенное, только его собственное. Хотелось, чтобы мама сказала ему: беги от него, потому что он сумасшедший, жестокий, плохой, гадкий. Но даже она видела в нём что-то, о чём они с Пьетро могли только с нервным выдохом сказать, что он "такой". — Да, таким, что появился я, — согласился Пьетро, прикидывая, как можно ещё выспросить хотя бы некоторых деталей на тему отца. По-хорошему, ему нужен был совет, но идти с таким вопросом вообще к кому угодно казалось ещё более постыдным, чем сам факт глупой влюблённости в совсем неподходящего человека. — Пьетро, это Чарльз, — очень мягко, как обычно не говорила, сказала мама, и парень закатил глаза. Всего на день уехал домой, а уже его ищут с помощью Церебро. — Эрик немного волнуется, что ты ушёл, ничего не сказав. У тебя всё хорошо? Мало того, что Магнето был в его матери, так теперь там побывал ещё и Чарльз. Пьетро закатил глаза, раздражаясь — скорее от того, что это был именно Ксавьер. — Чарльз, телефоны существуют, — терпеливо поделился парень, постукивая пальцами о стол. — А Эрику передай, пусть идёт нахер. И ты вместе с ним. Давай, отключайся. Мама — Чарльз — кивнула, и немного пошатнулась. И Пьетро уже стоял рядом, чтобы подхватить её, если вдруг что-то серьёзное. С Эриком обычно ничего не происходило, но это же Эрик. Упади на него дом, он наверняка бы просто пыль стряхнул с водолазки, поругался бы и пошёл заниматься своими делами. — Ох, не волнуйся. Просто голова немного закружилась, — улыбнулась мама, всё же опираясь на плечо Пьетро. — День сегодня суматошный, давай расходиться спать. Она выглядела чуть более слабой, чем раньше, и это можно было списать на возвращение сына и общую утомлённость, но Максимофф предпочитал думать, что во всём виноват Чарльз. И сделал сам себе пометку в памяти: как следует на него за это покричать. И заодно за то, как он использовал их с Эриком в своих целях, если хватит сил. — Давай провожу, — предложил он, прикидывая, стоит ли на себе донести мать в спальню. — Мне завтра опять надо будет уйти. Но обещаю больше так не пропадать. — Хотя бы иногда звони мне, — попросила мама уже у входа в комнату, опираясь на дверной косяк. Но всё же приподнялась на цыпочки, едва дотягиваясь в коротком поцелуе до лба Пьетро. — Я волнуюсь о тебе. Раз в неделю один раз позвонить сможешь. — Обещаю, буду звонить и по возможности забегать, — улыбнулся он, сам обнимая маму и с тоской думая, что этот дом уже перестал быть его. — Переночую у тебя и уйду завтра. После всех этих безумных недель, наполненных большим количеством эмоций, чем было у Пьетро за всю жизнь, казалось невозможным просто вернуться. Мама его, конечно, не выгнала бы, но и самому парню не было сил продолжать вести тихую хомячью жизнь, пополняя запасы и проводя ночи у телевизора и приставки. А ещё его ждал Эрик. И Эрик был огромной проблемой, вселенского масштаба. Он был именно таким, как мама и сказала. Очень серьёзным, но вместе с этим мягким, идущим ради него, Пьетро, на уступки. Обнимающим, когда тому плохо, и можно было свести это всё к "отец спустя двадцать пять лет решил позаботиться о мне", но оно совершенно не описывало всю ситуацию. И отцом называть его тоже больше не выходило — не после того, как Максимофф залезал к нему на колени, потираясь носом о шею, маскируя это всё под обычную свою тактильность. Возможно, не слишком умело, но Эрику и самому сложно давалось чтение чужих чувств. А ещё Пьетро до безумия боялся, что это он себе всё придумал. Какие-то логические цепочки строил, делал неверные выводы, и лишь по одной причине — сам, наверное впервые в жизни, влюбился и искал намёки на взаимность. И если так, то будет совсем стыдно, когда Эрик про это узнает. Максимофф даже думал завести разговор про какие-то чувства, про возможные отношения, пока не понял, что просто не может разрушить их тонкую связь обычной похотью. Он думал, что когда побывает дома и поговорит с мамой, что-то станет яснее. Но вышло только запутаться ещё больше. *** — Позволь уточнить, Пьетро приревновал тебя ко мне и поэтому убежал? — всё же повторил Чарльз, уже и сам прикидывая, как решать эту ситуацию. Абсолютно понятная для него история стала закручиваться в путанный клубок из ниток нескольких цветов. Стоило поставить Эрика перед фактом: ты ему нравишься, он тебе нравится, встречайтесь, а от меня отстаньте. Но его зачем-то втягивали в подобие любовного треугольника, в который заходить не было никакого желания. — Он к тебе не очень хорошо относится, — кивнул Леншерр, сидя в кресле у кровати. В Кабинет они так и не вернулись, обсуждая всё в спальне Чарльза. — Поэтому так нервно отреагировал. — Не думал, что это может быть... — Чарльз задумался на секунду, пытаясь подобрать нужные слова, подходящие под ситуацию. — Не семейное? Эрик вспомнил Пьетро, когда он только начал к нему приставать — на костылях, быстро на них прибегающий со стуком, чтобы на него обратили внимание. Чтобы внезаано появившийся отец обратил на него внимание, поговорил, рассказал что-то. И насколько пытался убедить его, что он точно-точно его сын, пусть и не особо нужный ему. А потом — как обнимал его, пока первая лаборатория сжималась тоннами железа, становилась кучей мусора с кровью и ошмётками тел внутри. И под рукой ощущалось дрожащее тело, впервые в жизни так близко увидевшее труп ребёнка, даже незнакомого ему, но слишком бурно отреагировавшее. И как это можно было понимать ещё? Просто мальчик, который запутался, и нашёл своё призвание не в воровстве из магазина, а в помощи другим мутантам. Кем был бы Эрик, расскажи он о своей "компенсации утраты", как выразился Чарльз? — Он просто запутался, — всё же подытожил Леншерр после недолгой паузы. — Это всё должно закончиться не так. — Вы оба просто идиоты иногда, — раздражённо бросил Чарльз, подкатываясь к кровати. — У него главная способность это находить неприятности, а у тебя — понимать всё вообще не так, как на самом деле. Постучал пару раз по рукояти кресла, закусил губу, придумывая, что бы ещё сказать. Лучше было отстраниться от этой истории, не лезть в неё глубже, а потом просто забраться в мозги Эрика и заставить его поговорить с Пьетро. Не очень этично, зато действенно. — Когда начнёте встречаться, ты передо мной извинишься и скажешь, что я был прав, — потребовал Чарльз, всё же поднимаясь в кресле на руках и пересаживаясь на кровать. — А теперь уходи, уже давно пора спать. Параноик. — Спасибо, что помог найти его, — сквозь зубы ответил Эрик, уходя из комнаты. Признаться, он и сам привык к тёплому телу под боком — особенно, когда они начали спать ближе, чем в начале. Когда Пьетро закидывал на него руку или ногу, или сам Эрик прижимался к нему сзади, положив руку на талию. Это непривычно успокаивало, вносило крупицы обычной мирной рутины в его неспокойную жизнь. И засыпать после этого без Пьетро под боком казалось странным. И стоило всё же держать свои мысли и свои руки при себе — не трогать Пьетро лишний раз, перестать так часто рассматривать. Он же быстрый, он все эти взгляды видел и, скорее всего, всё понял. Об этом ещё Чарльз говорил, а Эрик так легко отмахнулся от него, предпочитая совершать свои ошибки. Но эта могла стоить ему единственного оставшегося близкого человека, и вряд ли у Леншерра так легко выйдет сблизиться с кем-то ещё, заткнуть ноющую дыру в сердце. Ничего, думал Эрик. Когда Пьетро вернётся, всё станет попроще. Может, печально подумал Леншерр, даже стоило признать для него, что он его отец, что всё осознал и готов нести ответственность за него — пусть и спустя двадцать пять лет. Как будто это было единственным шансом сохранить всё так, как уже сложилось. *** С утра Пьетро маму уже не застал — та, чмокнув его в лоб ещё раз и попрощавшись, убежала на работу. В подвале всё было как и раньше — куча хлама, какие-то запылившиеся мелочи, игровой автомат, пара телевизоров. Это было такое родное место, в которое он душу вложил, обставляя так, как ему нравилось, но оно уже не принадлежало ему. И да, голова всё-таки ныла. Было бы круто, работай на него хоть какие-то обезболивающие — но метаболизм давно попрощался с ним, работая слишком быстро, наравне с мозгами. Только вот мозги хотя бы полезные были, а обедать по три раза на дню, пытаясь прокормить самого себя, раздражало неимоверно. Стоило выдвигаться обратно в школу. Там ждал Эрик, который его, наверное, любил. Или как минимум терпел — а сам Пьетро не стал бы терпеть неприятного ему человека, так что стоило благодарить его хотя бы за это. Без лишних чувств, останавливаясь для него где-то между сыном и возможным любовным интересом. И не становясь ничем из этого. — А у Рейвен презервативы в комнате есть. А у Хэнка нет, — появившись в комнате Эрика как обычно незаметно, сказал Пьетро, припоминая, как оббегал школу ещё сутки назад, пытаясь развлечься хотя бы так. Во взгляде Леншерра всё перемешалось: раздражение, облегчение, претензия, неясная и лишняя нежность. Самому Пьетро казалось, что последнее было излишним — но, Господь Бог, это то, от чего он не мог отказаться. Будь они ещё ближе, чем уже были, он бы кинулся его обнимать, так привычно и правильно, но пришлось заставить себя остаться на месте. — Ты мог хотя бы записку оставить, — всё же отчитал его Эрик. — Чтобы я Чарльза не будил посреди ночи. И снова Чарльз. Чарльз-Чарльз-Чарльз, везде он, в каждой бочке затычка, из всех углов слышно только про него. Он лез в голову Эрику, лез в голову к маме — и к Пьетро залез бы, не будь у него такого непробиваемого лба. — Не говори ничего про него, — пробурчал Пьетро, и вся радость от того, что он снова увидел отца, слетела с него. — Я тебе оставлю телефон, но лучше за меня не волнуйся. Я из любой передряги выйду нормально. История с Апокалипсисом — за скобками. То была внештатная ситуация, о которой они оба не вспоминали. — Надо поговорить, — Эрик и сам поморщился, как это звучало. Но решил не говорить слишком много, лишь обозначить факты, к которым пришёл за ночь размышлений. — Да, было бы неплохо, — Пьетро весь подобрался, но тут же заставил себя расслабиться, опираясь на стену и прикидывая, о чём они будут говорить. Очень просто было бы, скажи сейчас Эрик о каких-то чувствах, предложи встречаться или хотя бы просто иногда спать. И Максимофф согласился бы на всё, лишь бы прояснить эту ситуацию. И сделать всё хотя бы немного более ясным. — Хэнк делал тест на отцовство, — просто сказал Эрик, обойдясь без упоминания Чарльза, который ему сказал это ещё очень давно. — Вернее ты делал. Но о результатах не сказал. — К слову не пришлось, — пожал Пьетро плечами. Разговор уходил совсем не туда, куда он надеялся. Но сил в себе перевести тему, прийти к какому-то другому обсуждению, так и не нашёл, стыдясь и себя, и подобного разговора. — Извини, что говорил, что не считал тебя сыном, — заметно было, насколько через силу Эрик извинялся, не привыкший к подобному. — Ты хотел это как-то наверстать, верно? — Да не особо, — покривил душой парень, припоминая что-то такое в самом начале. — Слушай, давай на это забьем. Не особо у нас вышло как у родственников, так может и начинать не надо? Появилось желание, всё же высказать накопившееся. Забраться снова к Эрику на колени, потереться щекой о его, чувствуя щетину и про себя ругаясь на неё. Может, в особом настроении попросить сказать несколько хороших слов — Пьетро порой вспоминал, как тот его хватил за работу в лабораториях. Но не это неясное нечто, в котором Эрик зачем-то пытается поднять тему, которую они давно закрыли. — Просто признаю тебя своим сыном, — твёрдо повторил Леншерр. — Не обещаю, что буду нормальным отцом сейчас, но попробовать же можно. — Нет, нельзя, — замотал головой Пьетро, за секунду оказываясь на кровати, прямо как был, в пыли дорог и грязных кедах. — Совсем не вариант. Давай как-то по-другому. — И как же? — Просто по-другому.