дом лжи

Хлёсткий удар отбивается от каменных стен тошным эхо. Горит щека, тёплая кровь в саднящем уголке рта. Голову мотает в сторону, Авантюрин рвано выдыхает и медленно поворачивается обратно, смотря горящим взглядом снизу вверх. — Кому ты молишься? — спрашивают снова, и снова, и снова. На него смотрят не омуты — кровавые впадины, кратеры в облике веры. Глаза Рацио твёрдые и холодные. Так ощущается предрешённость. Авантюрин смотрит гордо и уж его глаза горят, как раны после вылитой кислоты — он, блять, благословлён, из него не вытравить духа жалким рукоприкладством. — Троеокой Гаятре. Удар. Боль, брызки алого на полу — Авантюрин сплёвывает кровавую слюну и дышит надсадно то ли от боли, то ли от спеси, а воздух пахнет плесенью и в темнице холодно несмотря на летний зной. Сколько он не чувствовал кожей солнца?.. — У тебя последний шанс. Покайся и прими веру, объяви своему народу об этом решении и вас помилуют. В уголках губ Рацио засела какая-то непонятная эмоция, словно он закусывает кожу с внутренней стороны. Хочется плюнуть ему в лицо. Надменное, чистое и ничуть верой на самом деле не затронутое; Рацио хмурится, складка прорезается меж его бровей. — Я молюсь Троекой Гаятре. Если хочешь повесить меня за это — вешай. По стенам ползёт мягкий свет свечи, воск каплями стекает в блюдце. От него не тепло. Рацио теряет возвышенный облик и как орёл пикирует на него — больно впивается пальцами в его подбородок, вынуждая Авантюрина вытянуть шею и близко-близко смотреть в его глаза. Огорь рождает там ад и что-то ещё. Будто бы злость и бессилие — бессилие что-либо изменить. — Они убьют вас всех, — Рацио шипит тихо, чтобы никто не услышал, кроме Авантюрина, но его голос резонирует в голове. — Верь в кого хочешь, богов нет, только вслух скажи то, что я должен из тебя выбить. Мгновение Авантюрин испытывает сомнение; и рука на его челюсти уже не кажется такой холодной, и в глазах не одна преисподняя, а золотой отблеск рассвета среди неё — но уже поздно, и миг утерян. Авантюрин шипит в ответ: — Пошёл ты. Я под вас не прогнусь. Они смотрят друг на друга ещё несколько гулких секунд и Рацио закрывает глаза в сожалении, убирая руку. Разворачивается, забирает свечу с собой и выходит из камеры, хлопнув решётчатой дверью. — Готовьте его к казни.