дом лжи

Запах Веритаса кружит голову. Авантюрин чуть отклоняется в сторону, открывая чистую, пока лишённую следов шею, чтобы Веритас опустился к ней и широко провёл языком вдоль сонной артерии — оглушительно бьётся пульс плоть о плоть. Стена холодит кожу. Веритас вжимает его только сильнее, просовывая колено меж его ног, и Авантюрин тихонько скулит, всем телом ощущая природный зов отдаться, подчиниться, стать съеденным а не съесть самому; он всегда мог загрызть того, кто больше его, но с Веритасом так не выйдет. Веритас мягко целует под подбородком и прикусывает, оттягивает нежную кожу и зализывает снова. Авантюрин отклоняется сильнее, давая доступ. Слабеют коленки. Тяжёлый ком внизу живота, становится скользко между ног — запах Веритаса медовый, чуть хвойный, как сладкий вязкий ликёр, с подтоном пыльных книг. В нём легко потерять дорогу и никогда не выйти обратно. Авантюрин забывается в поцелуях и прикрывает глаза, хватаясь руками за сильные плечи, царапая их сквозь футболку — о, Веритасу нравится находить длинные полосы от ногтей на своей спине. — Ты пахнешь по-другому, — горячий шёпот Веритаса опаляет ушко. Дрожь по телу от его дыхания, от его запаха, от него. Такой тяжёлый. Талию обвивают сильные руки, не давая сползти по стене на подкосившихся ногах, а природа требует встать на колени — всего себя отдать на растерзание альфе. — Течка скоро, наверное, — выдыхает, пытаясь поймать взгляд золотых глаз. Но не ловит. Стена перестаёт быть опорой — это Рацио прижимает его к себе, заставляя задыхаться от жара своего тела, и через пару шагов роняет спиной на кровать, нависая сверху на вытянутых руках. Его золотые глаза полыхают неясным гневом. Гневом, собственничеством и голодом. — Ты пахнешьим. Снова. Ах, вот оно что. Авантюрин обвивает руками шею Веритаса и закусывает губу, выгибая спину и потираясь пахом об отчётливый стояк. — Мм, разве? Трётся снова, вжимается. В таких условиях Веритаса хватает ненадолго и он, наконец, сдаётся. Вжимает сам в кровать и накрывает его губы поцелуем — жарким, властным, сразу заскальзывая в рот языком. От его тихого рычания вдоль живота прошивает возбуждением. Хорошо, как же хорошо. Авантюрин царапает ногтями его затылок и спускается ниже по шее, цепляется за ворот футболки пальцами. Бесит. Вся ткань между ними бесит, хочется прижаться кожей к коже, ощутить на себе запах его феромонов и раздвинуть ноги, принимая в себя до упора. А после, когда у Веритаса набухнет узел, чтобы... Веритас больно кусает его губу, и Авантюрин вздрагивает, разрывая поцелуй. Значит, он зол. Прекрасно. Авантюрин проталкивает ногу между ними и упирается коленом Веритасу в грудь, силясь оттолкнуть от себя, но Веритас перехватывает её и, ловко расстегнув ремень, стягивает с него штаны сразу с трусами. — Мне не нравится, когда на тебе его запах. Отвлекает. И злит. Злость отчетливо проступает в его сжатой челюсти, и Авантюрин нежно гладит её, напряжённую, кончиками пальцев. Веритас не сводит с него взгляда. Нарисовав на щеке полукруг, пальцы скользят обратно, к губам, и Авантюрин вжимает подушечку указательного пальца в клык Веритаса, которым он с лёгкостью может его загрызть. Заводит. — Тогда тебе не следует от него отставать. Сугилит не бывает так долго одет... Рука оказывается резко прижата к матрасу, и Авантюрин ухмыляется, глядя на то, как Веритас бесится. В комнате становится душно. Феромоны Веритаса тяжелеют, довлеют над ним, будто хотят задушить, и Авантюрин наслаждается нехваткой кислорода и желанием стать подстилкой без личности и судьбы. Веритаса не нужно просить дважды. Он рывком сдирает с себя футболку через голову и принимается за штаны, Авантюрин облизывается, наблюдая, как его мышцы перекатываются и напрягаются — идеальное тело, идеальный Веритас. Из-за залипания приходится поспешить и снять рубашку, не закончив расстёгивать нижние пуговицы, иначе бы Веритас, кажется, её порвал, как только закончил раздеваться сам. Крепкие руки хватают Авантюрина за бёдра и подтаскивают вперёд, прижимая влажным входом к полностью вставшему члену. Так жарко и мокро. Так хочется скорее его внутри. Авантюрин задыхается, пытаясь толкнуться вперёд на сочащуюся смазкой головку, но Веритас держит его бёдра крепко, до краснеющих следов, и трагически медленно входит сам. Перед глазами рассыпаются звёзды. Авантюрин ахает, откинув голову, и стонет, ощущая каждой клеткой тела как его распирает изнутри, как член без сопротивления заскальзывает до конца. Веритас низко стонет и наклоняется над ним, чуть выходя. — Почему ты спишь с ним? И толкается снова, ещё глубже, приятно заполняя, пуская по телу электрические разряды. С губ срывается стон, похожий на скулёж. Авантюрин теряется в ощущениях, медленно собирая слова в смысл. Обнимает Рацио за шею, вынуждая склониться, и мурлычет ему на ухо, зарывшись носом в волнистые тёмные волосы: — Потому же, почему и с тобой, — слова — сладкий яд, и ему так хорошо, так невероятно хорошо. — Мне просто скучно. От тяжести феромонов кружит голову. Словно топит в воде. В чернилах, в нефти, в густой кипящей смоле, Авантюрин вдыхает полной грудью и трепещет от переполняющей Веритаса похоти. Толчки ускоряются, глубокие и сильные, приходится кусать губы и млеть от сахарной сладости на языке. Веритас обнимает его талию, просунув руку под поясницей, и снова целует. Горько и совсем не нежно. Авантюрину нравится. Веритас всегда целовался лучше, чем Сугилит. Тело подрагивает от приближающейся волны. Словно почуяв чужое имя в своём пространстве, Веритас отрывается от поцелуя и сжимает пальцами у Авантюрина под челюстью, вынуждая повернуть голову в сторону. Его горячее дыхание на шее вызывает дрожь. И губы, спускающиеся поцелуями от нежного местечка под подбородком вниз, и тихие рычащие стоны, рваные толчки — Авантюрин теряется и взрывается сладостью, вжимаясь затылком в подушку и прижимая Веритаса ближе к себе, ещё ближе, чтобы соединиться, чтобы стать одним. В сладости вспышка боли разрывается феерверком. Авантюрин вскрикивает, впиваясь ногтями Веритасу в плечи, и с уголков глаз срываются слёзы. Клыки впиваются в нежную кожу его шеи только сильнее. Веритас стонет, изливаясь в Авантюрина, и замирает прямо так — вонзив клыки и войдя в него полностью. Стенки входа распирает набухающий узел. И удовольствие, сочащееся в нём родником. Заполняющее каждый уголок. Жуткое, предательское. Сладкий яд, которым он всегда травил других, теперь травит его сам. Авантюрин снова слабо царапает плечи Веритаса, но его лишь сжимают в объятиях сильнее, глубже впиваются в шею, оставляя собственнический шрам, и на сопротивление сил не остаётся. Блядская природа. Блядский Веритас. — Какого хуя ты меня метишь? — выходит сипло и совсем не зло. Хочется сдаться. Мысли не собираются в единую линию, растекаются в стороны и в груди бьёт теплом, потому что омега в нём ликует. Ликует и хочет клыки глубже, чтобы ярче след, чтобы зародился плод в его теле в обход таблеток и Веритас был его в ответ. Через время Веритас аккуратно размыкает челюсть, и рану дёргает болью. Он осторожно целует саднящую кожу и мягко зализывает, очевидно, довольный и сытый. Авантюрин прикрывает глаза и отдаётся ласке, чувствуя, как оргазм от сцепки, наконец, отпускает. От запаха Сугилита не остаётся ни следа.