Secret baby

— Все будет хорошо. Лоб Саймона касается твоего, и ты пользуешься возможностью надышаться его воздухом, пальцы вязнут в его толстовке. — Я знаю. — Я знаю, что ты нервничаешь, но тебе не нужно этого делать, — вы покачиваетесь вместе в тишине, его губы касаются твоего виска, — Это не займет много времени, а когда я вернусь, мы начнем собирать вещи для переезда. — Я могу собрать вещи, пока тебя здесь нет, — бормочешь ты, все еще прижимаясь к нему. Ты стала слишком зависимой, слишком полагающейся на него. Тебе следовало бы разозлиться из-за дома, из-за того, как он все устраивал втайне, за твоей спиной, но ты не могла найти в себе силы затаить обиду. Да и как ты могла? После всего, через что он прошел, его жизнь по сравнению с твоей, как можно было отнять у него чувство безопасности, защищенности? Любовь — это жертва, думаешь ты. Ты не уверена, но ты все еще учишься. И в этот момент, в эти последние минуты перед его уходом, любовь ощущается как марш смерти. — Я не хочу, чтобы ты давила на себя. Ты сейчас балансируешь между работой и ребенком, не напрягайся из-за сборов. Мы позаботимся об этом вместе, когда я буду дома, — по твоей щеке скользнула слеза, и он смахнул ее. — А телефон у тебя будет? — с надеждой спрашиваешь ты. — Будет. Наверное, не смогу включать его так часто, как в прошлый раз, но я посмотрю, что можно сделать, хорошо? — в доме пахнет лавандой, ромашкой, свечами и чаем в попытке успокоить твои нервы, помочь Ориону уснуть. Это сработало для ребенка, но не так уж сильно для тебя. — Эй, посмотри на меня, — он наклоняет твой подбородок и медленно, сладко целует твои губы, прежде чем отстраниться, — Все пройдет очень быстро, — ты сглотнула. — О-окей, — в том, как он смотрит на тебя, есть что-то грустное, какая-то сожалеющая дрожь сомнения, наполняющая тебя чувством вины, пока оно не иссякнет. — Прости, прости, что у меня ничего не получается, я просто не могу перестать думать обо всем плохом, обо всем, что может пойти не так, — комок в задней части твоего горла уступает место всхлипу, его тяжесть захлебывается в твоих губах. — Шшшш… — Саймон обнимает тебя за затылок, прижимая к своей груди, и так крепко обхватывает твои плечи, что загораживает свет. — Ты не обязана быть хорошей в этом, мама. Я бы даже немного забеспокоился, если бы ты была такой. Я не хочу, чтобы ты накручивала себя и волновалась, я хочу, чтобы ты сосредоточилась на заботе о себе и Орионе, хорошо? Я вернусь домой раньше, чем ты это заметишь, клянусь. — Обещаешь? — мольба прозвучала на высоком уровне, но слабо. Дрожащий лучик надежды на фоне тревоги и страха, бурлящих в твоем сердце. Он целует твой лоб. — Я обещаю.

***

Через три недели у тебя впервые зазвонил телефон. Ты скатываешься с кровати, пытаясь дотянуться до него, и все еще возишься с экраном блокировки, когда приземляешься на задницу. — Алло? — Привет, мама. — Саймон, о боже, — слезы свободно льются при звуке его голоса, — Я так рада, что ты позвонил. — Прости, хотел бы я позвонить раньше, но… — Нет, нет, все в порядке. Я… я понимаю. Ты… в порядке? — Я в порядке, мы были заняты, но мы в безопасности, — он почти шепчет, голос низкий, но все же успокаивающий, и ты закрываешь глаза. — Мы скучаем по тебе. — Я тоже по вам скучаю. По вам обоим. Малыш выглядит так, будто вырос на два размера с тех пор, как я уехал, — в его голосе звучит грусть, и у тебя сводит живот. — Я знаю, но ты ведь скоро вернешься домой, верно? Ты не будешь сильно скучать, — на другом конце раздается долгий сожалеющий вздох, и вы оба погружаетесь в молчание, пока он не прочищает горло. — У тебя все хорошо? — Да, у нас все хорошо. Я в порядке. Кэми приходила несколько раз, и мы ходили в парк и все такое. Выбираемся из квартиры. — Хорошо, это хорошо, — он делает глубокий вдох, — Послушай, милая. Мы задержимся немного дольше, чем ожидалось. — Насколько дольше? — Не уверен, — ты пытаешься дышать, всасывая глубокий вдох, но воздух кажется теперь разреженным. — Ладно, хорошо. Ладно. — Мне жаль, мама, — твоя нижняя губа дрожит. — Все в порядке. Я… я понимаю, — ты пытаешься придать своему голосу уверенности, но он только дрожит. — Не плачь, — мягко говорит он, — Пожалуйста, не плачь, мне очень жаль. — Я в порядке. Все хорошо. Просто… будь в безопасности, хорошо? Возвращайся домой целым и невредимым, — он вздыхает. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.