Secret baby

— Я беременна, а не умираю. Губы Саймона кривятся, пытаясь проглотить улыбку, когда он вырывает Ориона из твоих рук. — Я знаю, мама. Но он все равно огромный. Не стоит брать его на руки, если не получается, — ты вскидываешь руки вверх, и твоя рубашка поднимается, подчеркивая, что твой живот начал меняться. Он не может не смотреть на это, разгораясь от гордости, одержимости, желания. Ты превращаешь его в безумца. Этот бугорок подтолкнул его к иррациональной, собственнической, первобытной части его разума, больше, чем он когда-либо думал, что это возможно. Ты — его, полностью его, ты снова носишь его ребенка, и это вызывает у него дикие чувства. — Что я буду делать, когда тебя здесь не будет? — он хмурится, и ты кладешь ладонь ему на бедро, ободряюще похлопывая. — Саймон, я люблю тебя, но тебе придется немного успокоиться. — Я собираюсь немного успокоиться, когда уйду на работу, — он хмыкает и проводит рукой по твоему животу. Выпуклость едва заметна, но все же она есть, и каждый раз, когда он прикасается к ней, в его сердце происходит странная вещь. Ты и ребенок. Оно стучит в его груди, как дикий барабан. Его тошнит от одной мысли о том, чтобы оставить тебя, и ты читаешь это по нему. — У нас все будет хорошо, Сай. Я обещаю, — обещать этого ты не можешь, как и он не может ничего обещать, но он крепко держится за надежду. — Я знаю, — и все же он не отпускает ее. Он оставляет руку на месте, большим пальцем проводит круги по твоему животу, следит за твоими глазами. Ты устала. Тебе было плохо, даже хуже, чем с Орионом, и это выматывает тебя, лишает сил. — Тебе нужно отдохнуть, — ты неохотно смотришь на Ориона, и он целует тебя в висок, — У меня впереди вся ночь. Иди ложись. Саймон застегивает последнюю пуговицу на пижаме Ориона, когда тот начинает оглядывать комнату. — Мама-мама… — лепечет Рэй, оглядываясь налево и направо в поисках тебя. Он всегда зовет тебя перед сном, хочет хотя бы увидеть тебя, если не ты его укладываешь. Саймон его не винит. В этом смысле они родственные души. — Ладно, малыш, пойдем пожелаем маме спокойной ночи, — ты спишь на боку, обняв подушку, а он осторожно устраивается на кровати, наклоняясь вперед, чтобы Орион мог поцеловать тебя. — Мама-мама, — он зовет, и твои ресницы вздрагивают, едва ты просыпаешься, чтобы пожелать ему спокойной ночи с сонной улыбкой. — Хай, малыш, — ты тянешься к нему, прижимая к себе, — Папа укладывает тебя спать? — Пришлось пожелать спокойной ночи, — он проводит рукой по твоему бедру и спускается к животу, стремясь к нему, как всегда. Ты не в лучшей форме, чем была раньше, и беспокойство скручивает его внутренности. Ты обещала, что это нормально, но его это не устраивает. — Хорошо, люблю вас, — ты целуешь Ориона в щеку и держишь его за затылок, а потом отпускаешь и смотришь на Саймона, — Потом пойдешь спать? — Уберусь на кухне, а потом приду. Засыпай, — он старается не зацикливаться на тревоге, пытаясь остаться в этих мгновениях, в этих коротких моментах, которые ему нужно будет удерживать как можно дольше. У двери он поворачивается и смотрит, как ты снова засыпаешь. Его ребенок на руках, еще один растет внутри тебя, все звезды сияют в небе вокруг луны. Ты. Он ложится в постель часом позже. Ты нежишься, спишь как мертвая, храпишь, перевернувшись на спину, раскинув руки и ноги, как морская звезда, а он обхватывает тебя, осторожно сдвигаясь, чтобы не разбудить, но при этом оказаться как можно ближе. Он снова нащупывает выпуклость, впивается пальцами в мягкую плоть, дыхание веером пробегает по ключицам. — Она говорит, что ты нас слышишь. Не совсем отчетливо, но достаточно, чтобы узнать наши голоса. Вот почему она всегда говорит с тобой. Чтобы ты знала, кто она такая, — он делает глубокий вдох. — Она хочет еще одного мальчика, но я думаю, что ты будешь девочкой. У меня такое чувство, — ты вздрагиваешь от небольшого звука, и он целует тебя в шею, чтобы успокоить. — Приходится уравнивать шансы, и у тебя будет старший брат, который присмотрит за тобой. Защитит тебя, когда тебе это понадобится, — он выталкивает Томми из своего сознания, как только тот появляется, хороня призраков там, где им и положено быть. Раны заживают, но шрамы все еще болят. — Ты с ним разговариваешь? — бормочешь ты, и он крепче прижимает тебя к себе. — С ней, да. Я с ней разговариваю. — Ммм… — уткнувшись лицом в его шею, ты вздыхаешь, — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, мама.