Secret baby

— У меня были большие ожидания, но это превзошло их все, — он потянул за горловину рубашки, пытаясь немного расправить ее, чтобы можно было дышать. — Тебе чертовски повезло, что я люблю тебя. — Да ладно, — на тебе разноцветное платье в стиле пэчворк и парик, швы на стыках нарисованы краской, и ты улыбаешься ему. Эта пытка стоит того, хотя бы ради одного этого факта. Ты в восторге, и он готов сделать это еще десять раз, лишь бы увидеть эту улыбку. — Не думаю, что Джек был таким большим. Он был больше похож на палку, — ты передаешь Ориона ему на руки, и он вздыхает. — Что она с тобой сделала, малыш? — на нем белая простыня с вырезами для рук и головы и белая шапка с висячими собачьими ушами. Большая красная точка на его носу — самая важная часть, или так ты ему объяснила. — Это точка! Собака Джека. Ты знаешь? — нет, не знает. Он понятия не имеет, но вот он, в костюме скелета. Ирония его не покидает. Ты предложила надеть балаклаву, но он отказался. Когда он дома, Гоуст должен находиться подальше от дома. Никаких исключений. — Не могу дождаться, когда Джонни увидит тебя. Он поспорил со мной, что я не смогу нарядить тебя в костюм, — ты смеешься, но тут же вздрагиваешь. — Ты в порядке? — вздохнув, переставляешь свой вес. — Мне неудобно. И огромная. Я кит, — его губы касаются твоего лба, а он втирает жесткие круги в твою спину. — Ты не кит, мама, ты беременна, — в последнее время ты была очень застенчивой и тревожной, напоминая ему, что он не видел тебя, когда ты была беременна Орионом, и что он не представляет, как все будет плохо. Он научился успокаивать тебя, напоминая, как сильно он тебя любит, как он счастлив. Он говорит, что любил бы тебя, если бы ты завтра превратилась в лягушку, и это обычно смешит. Он должен признать, что было непросто. Он впервые переживает беременность вместе с кем-то, и в этом есть свои плюсы и минусы. Нередко можно застать тебя плачущей в комнате Ориона о том, что он больше не будет твоим малышом, что будет новый ребенок, а что, если Орион не поймет? Бывают моменты, когда он просыпается посреди ночи и застает тебя на кухне, поедающей соленые огурцы и крекеры, или сидящей в кровати и читающей, потому что ребенок пинает тебя в ребра. В некоторые дни ты цепляешься за него, желая все время быть рядом с ним, прикасаться к нему, обнимать его, а в некоторые дни ты говоришь ему, что если он еще хоть раз попытается прикоснуться к тебе, ты отрубишь ему руки. Это были американские горки. С которых он никогда не хочет сойти.