Secret baby

— И у тебя все лекарства. — Да, Саймон. — И Кэми знает, что она наготове? — Да. Саймон, мы в порядке, — ты похлопываешь его по бицепсу, но он не ослабляет хватку на твоих плечах. Он не может заставить себя это сделать. — Может, мне следовало уйти раньше, — неуверенность мучает его, всю неделю он метался от одной стороны забора к другой. Он не хочет уезжать, никогда не хотел, но сейчас все по-другому. Это еще хуже. — Нет. Я на седьмом месяце. Осталось еще два, и я абсолютно здорова. Ничего не случится, ясно? — ты так стараешься его успокоить, но это не помогает. Ты поднимаешь руку и касаешься его лица, проводя большим пальцем по свежевыбритой щеке, — Хей. — Я в порядке. — Нет, — он хмыкает, наклоняется и прижимается лбом к твоему, — Со мной все будет хорошо, Сай. Ты вернешься раньше, чем ты это поймешь, а я все еще буду несчастна и беременна, — ты вздыхаешь и отстраняешься, чтобы зарыться в его грудь, в его живот. Он жалеет, что не может удержать тебя там, — А теперь дай свое обещание. — Я обещаю, что скоро буду дома, — он целует тебя в лоб. Он говорит это каждый раз, и это еще ни разу его не подводило. Твое лицо, твой голос, изгибы твоего тела в его руках каждый раз возвращают его домой, — Я люблю тебя, мама. — Я тоже тебя люблю. — Ты чем-то озабочен, ЛТ, — Джонни хлопает ладонью по ране над своей бровью, пытаясь остановить кровотечение. Саймон хмыкает. — Надо побыстрее с этим разобраться, — Прайс бросает на него взгляд, но Саймон его игнорирует, — У меня дома беременная жена, — им не нужно напоминание. — Знаю, знаю, — всю операцию он был занят чем-то другим. Он быстро бегал по целям, быстро бегал по трупам. — К тому же. Скоро праздники. Не хочу торчать здесь, когда Кэми превратит дом в рождественскую деревню, — Газ поморщился. — Сегодня мы сделаем перерыв, чтобы перегруппироваться, — Прайс окидывает их всех пристальным взглядом, и Саймон кивает. — Конечно. Он не может уснуть. Каждый раз, когда он закрывает глаза, он видит тебя лицом вниз в луже крови, Ориона нигде нет, или еще хуже. Мертвым в своей постели. Сны смешиваются с воспоминаниями, по спине течет холодный пот. Он проверяет телефон. Ничего. Почему ты не звонишь? Ты всегда звонишь, чтобы узнать, как дела. Если его телефон выключен, оставляешь голосовое сообщение. Если включен, он отвечает. Это бальзам на его тревогу, на беспокойство, которое всегда таится в глубине его сознания. В этот раз ему нельзя совершать исходящие звонки, и он знает это, логически понимает, но не может перестать нажимать на значок телефона рядом с контактом. Он не звонит. Сразу на голосовую почту. Он прочищает горло. — Привет, дорогая, хотел узнать, как дела. Сегодня от тебя ничего не было слышно. Надеюсь, ты отдыхаешь, а малыш не доставляет тебе лишних хлопот. Позвони мне, я люблю тебя. Это ничуть не смягчает страх, который сейчас ревет в его ушах. Он не уснет. Не сегодня. Поэтому он спускается по лестнице на кухню, чтобы выпить чаю, и останавливается, услышав в динамике голос Ласвелл, обычно спокойный и торопливый. Под его ногами скрипят половицы, и Джон поворачивается, лицо мрачное и полное ужаса. — Погоди… — Джон бормочет, и Кейт замирает на месте. — Что происходит? — в его нутре поселилось непонятное предчувствие. Шестое чувство. — Саймон, — говорит Джон. Всего лишь его имя, и он знает. Он чувствует это. У него слабеют колени, и он с трудом сохраняет вертикальное положение. — Где она?