Secret baby

Когда Саймон был ребенком, он не верил, что с ним могут происходить хорошие вещи. Его отец позаботился об этом, и, став взрослым, он так и не смог вырасти из этого мышления. Оно только еще больше укрепилось в нем после Робы и потери семьи, после того как он проснулся в темноте с грязью во рту, а дыхательные пути перекрыла сама земля. Это было неотступно. Его постоянная реальность. Мир был ужасным местом. Полный ужасных людей. До тех пор, пока не появилась ты. Пока ты не завладела каждой его мыслью. Пока он не понял, что привязанность, которую он испытывал к тебе, была не какой-то мимолетной одержимостью, а чем-то гораздо, гораздо худшим. Что-то, что он страшно боялся потерять. То, что называлось любовью. Он не верил в то, что с ним, для него, происходят хорошие вещи, пока не появилась ты. Он не может представить себе что-то в этом мире, что имело бы для него большее значение, чем ты и Орион, ребенок. Он не может назвать ни одной вещи, которую бы он не отдал, чтобы вы оба были в безопасности. Счастливыми. С ним. Навсегда. — Мне нужно увидеть своего сына, — его голос — не его собственный, он эхом отдается в микрофоне, лопасти вертолета дополняют шум между ушами. — Почти на месте, ЛТ, — он кивает в знак подтверждения, но больше ничего не дает. Внутри него бушует черная дыра — планетарная, стирающая солнце пустота темного хаоса, которая становится все шире и шире, угрожая всему на своем пути. Ты в порядке. Ты должна быть в порядке. Но почему до сих пор не было никаких сообщений? Наверняка уже появилось бы видео, какой-нибудь зернистый широкий кадр с твоим лицом, избитой и окровавленной головой, которую держат за скальп, чтобы она смотрела в камеру. Он прогнал этот образ из своего сознания. Ты в порядке. Ты должна быть в порядке. — Ну же, малыш, — крупные слезы катятся по пухлым щекам, и Саймон прижимает сына к груди. — Он не спал, — голос Кэми звучит надрывно, и она прижимается к Кайлу, дрожа как лист, — Он был в своей кроватке, когда они… когда… — Шшшш, хорошо. Все в порядке, — Кайл успокаивает ее, и она зарывается лицом в его грудь, ее плечи трясутся. Орион цепляется за рубашку Саймона, маленькие всхлипывания разбивают его и без того разбитое сердце на мелкие кусочки. Он поглаживает его по спине. — Мы вернем ее домой, Рэй. Обязательно. Кухня Саймона забрызгана кровью. По правде, он ожидал большего, готовясь к худшему. Ты бы не стала сопротивляться, он это знает, добровольно пошла бы защищать Ориона и себя. Это не помешало им разгромить дом. Они разнесли гостиную и выбили несколько окон. Швырнули на пол кроватку Ориона, чем объясняются синяки и воспаленная кожа на его ногах и шее. К счастью, на этом его травмы ограничились. Он с трепетом прослеживает арку брызг крови на шкафах. Если это последняя частичка тебя, что он будет делать? От этой мысли он опускается на колени. Минута слабости за долгие стоические двадцать четыре часа, и он склоняется, закрывая рот рукой, чтобы заглушить хриплый всхлип, пробивающийся наружу. Ты в порядке. Ты должна быть в порядке. Именно здесь Джон его и находит. На коленях, на кухне, лицо мокрое. Впервые в жизни он не слышит стука сапог за спиной, пока Джон не оказывается рядом с ним. — Саймон, — он рывком подтягивается, и печальное выражение лица Джона, бывшее ранее, закаляется в сталь, — Мы нашли цель.