Secret baby

Единственный звук в коридоре — это дыхание Саймона. Ковер пропитан кровью, загорелые и желтые нити стали коричневыми и красными под телами, истекающими кровью поверх них. Он расправился со всеми, со всеми, с методичностью прокладывая себе путь через море лиц, не в силах остановиться, наслаждаясь резней, потакая своей ярости. Один из них умолял. Молил о жизни, плакал о том, что у него есть семья, о том, что он ничего не знает, что он невиновен. Конечно, он лгал, и они оба это знали, хотя это не мешало ему попытаться. Он должен был знать, что это бесполезно, и, взведя пистолет, Саймон наклонился, прижав ствол к виску мужчины, нос к носу. — Я убью всю твою семью, чтобы спасти свою. В конце концов, это должен был быть выкуп. Ужасно выполненное, проваленное с самого начала, твое похищение осуществляла группа наемников, которые должны были доставить тебя несколько дней назад за вознаграждение. Вместо этого они решили оставить тебя у себя и попытались договориться о более высокой оплате. Саймон в какой-то мере даже был благодарен им за то, что они оказались такими глупыми. Если бы они не пытались сторговаться на большую сумму, Кейт, возможно, не смогла бы найти тебя так быстро. Ты могла бы проскользнуть у них между пальцев, уже спрятанная, проданная тому, кто больше заплатит. Именно этого они и хотели, те, кто был инициатором этой затеи. Они собирались продать тебя, продать твое тело, пока Саймон не обменяет себя на твою жизнь. Старая злость вновь дала о себе знать болезненным напоминанием. Ему следовало увести и спрятать тебя, как только он увидел тебя на той улице. Он должен был подчиниться своим инстинктам. Но он отказался, и теперь он здесь. Уничтожает всех, кто попадает в поле его зрения, ищет затхлый номер старого отеля, где тебя держат в плену. Прайс находит тебя первым. Его голос стрекочет в наушнике Саймона, называя этаж и номер, а затем приказывает Газу связаться по рации с вертолетом. Саймон никогда в жизни не мчался так быстро, по трем ступенькам за раз, врезаясь в двери и перепрыгивая через трупы, пока не свернул на лестничную площадку и чуть не налетел на Прайса. Капитан берет его за руку и слегка треплет, после чего отходит в сторону и обращается к нему через плечо. — Отбрось его, Саймон. Он сделал свое дело, теперь ты нужен своей жене. Ты прикована к стулу. Руки и лодыжки связаны, на запястьях наручники, рот заклеен скотчем. Он блестит от крови, струйка просачивается из раны на твоем лбу, свежий порез кровоточит. Трудно сказать, дышишь ли ты, и в этот момент он взывает к чему-то, в существовании чего не уверен. Пожалуйста. Пожалуйста, не забирай ее. Через мгновение он уже стоит перед тобой на коленях, Джонни слева от него перерезает веревку, а потом возится с наручниками и ругается. — Я найду ключ. Он легонько касается твоей щеки, и ты дергаешься, глаза расширены от страха, расфокусированы и напуганы, дрожишь. Он произносит твое имя так тихо, как только может, дрожащими руками отдирая скотч, моргая от слез, горящих в его глазах. Он знает, что ты видишь, кого ты видишь. Убийцу, покрытого кровью других людей. Гоуст во всей своей красе. В своей стихии. «Отбрось его, Саймон. Он сделал свое дело, теперь ты нужен своей жене». Он срывает маску со своего лица и оказывается в поле твоего зрения, поглаживая большим пальцем твой висок. Тебе требуется много времени, чтобы узнать его, и когда Джонни снова врывается в дверь, ты вздрагиваешь, смыкаешь глаза и уклоняешься. Ему приходится уговаривать тебя открыть их, держа тебя крепко, когда наручники щелкают и твои руки разжимаются, а твои хныканья разрывают его и без того разбитое сердце, переходя в сухие всхлипывания. — Я здесь, ты в безопасности. Это я, это я. Я держу тебя, — ты заваливаешься вперед, врезаясь лицом в его плечо, слишком теплое на ощупь. Гнойные раны превратились в лихорадку, болезнь стремительно несется по твоим венам. Твоя левая рука подергивается в уголке зрения, вся в крови, и Джонни подавляет шипение. Безымянного пальца больше нет. Он отрезан ниже костяшки, необработанный и кровоточащий, под распухшей и зараженной плотью видна кость. Сапфира нигде не видно. — Саймон, — пролепетала ты, и он обхватил твой затылок. — Я здесь, я здесь, мама, — дрожь в его голосе выдает его. — Больно. — Я знаю, дорогая, знаю. Мы все исправим, хорошо? — тебе не хватает сил ни в костях, ни в мышцах, и он обнимает твой живот, отчаянно пытаясь почувствовать хоть какое-то движение, хоть какой-то признак того, что ребенок все еще жив. Твои рыдания — нож по его груди. — Шшшш, я с тобой. Ты в безопасности.