Secret baby

Ты находишься во сне. Мягкий, милый и теплый, прекрасный летний день, когда ветерок достаточно прохладный, чтобы сидеть на крыльце было комфортно. Орион во дворе, копается в грязи, набирает пригоршни и бросает их как можно дальше, стараясь как можно больше попасть на Саймона. У тебя на руках ребенок, но по какой-то причине ты не можешь посмотреть на него, или опустить взгляд, или вообще увидеть его, но ты знаешь, что он там. Ты знаешь, что это твой ребенок, твой и Саймона. Ты думаешь, что, скорее всего, он был прав. Что это девочка. Идеальная и здоровая, с полненькими щечками и валиками, как у ее брата, когда он родился. Сон прекрасен, но это сон, и ты знаешь. Что-то темное и полное ужаса затаилось на краю, буря пытается проникнуть внутрь, пробить солнечный свет и вытеснить его оттуда, где ты сидишь с ребенком на руках. Ты способна удерживать бурю лишь до поры до времени. Тебе не хватит сил. — Сай, — зовешь ты, нижняя губа подрагивает, и он рывком поднимается с колен, нахмурив брови, длинными шагами направляется на крыльцо, обратно к тебе. Большая рука обхватывает твою щеку, а его большой палец поглаживает нижнюю часть губы. — Что случилось, мама? — Я не знаю, — слезы уже бегут по твоим щекам, и тебя захлестывает отчаяние, боль и страх, которые накатывают, как гром, — Я не… что-то не так. Ты тяжело дышишь, а он опускается на колени, притягивает твою свободную руку к своей, а другой обхватывает головку ребенка. — Все в порядке, милая. Все в порядке, — ты качаешь головой. — Не все в порядке… я чувствую… что-то не так, Саймон. Я чувствую это, — тревога начинает омрачать его зрение, меняя его настроение с уверенного и спокойного на тревожное и обеспокоенное. — Что не так? — гром все ближе, настолько близко, что гремит в ушах и дребезжит по окнам, практически сотрясая дом. — Я не знаю, я просто… все в порядке? — может, он знает и не говорит тебе, может, есть что-то, от чего он пытается тебя защитить. Это было бы не в первый раз. Он открывает рот, чтобы заговорить, но тут… Орион начинает плакать. Он протягивает руки, как делает, когда хочет, чтобы его взяли на руки, сидит на земле в грязи, только теперь он весь в синяках, а плач переходит в вопли. Твое сердце бешено колотится, когда Саймон отворачивается и бежит вниз по ступенькам, устремляясь туда, где плачет твой сын. Не успел он добежать до места, как Орион исчез. Исчез, как будто его и не было, как будто его вообще никогда не существовало. Ты пытаешься встать, но не можешь, ноги онемели, все тело слишком слабо. Саймон поворачивается к тебе с убитым горем лицом… и тут его тоже не стало. Ты вскрикиваешь. Ребенок на твоих руках повторяет за тобой, и ты метаешься, пытаясь освободиться, пытаясь обогнать бурю, спастись хоть как-то. Наступает пауза между раскатами грома, момент, когда вспышка молнии озаряет все небо бледной, призрачно-белой тенью, момент, когда все замирает. Когда все заканчивается, ты наконец-то можешь посмотреть вниз на свои руки, наконец-то увидеть ее… но вместо того, чтобы найти своего ребенка, ты находишь маленькое, пустое розовое одеяльце. Ты сворачиваешься калачиком, запутанная, опустошенная, сердце бьется в четыре раза быстрее обычного, а буря все ближе и ближе, все громче и громче. Наконец-то ты можешь двигаться. Наконец-то ты можешь стоять, и ты уходишь с крыльца на передний двор, опускаясь на колени там, где лежит куча грязи Ориона. Ты закрываешь глаза. И дальше только темнота.

***

Саймон читает. Ты бы узнала его голос где угодно. По тону, интонации, тембру. То, как он произносит гласные, как делает ударение в вопросах. Он читает, тебе, а ты в темноте. Глаза закрыты. Это «Доктор Живаго». Если бы ты могла открыть глаза, ты бы закатила их, но ты не можешь. Они почему-то слишком тяжелые, их отягощает миллион фунтов песка. Все находится под сокрушительным весом чего-то, горой на твоей груди, твоих ногах, твоих руках. Ты снова увязла, не в силах пошевелиться. Едва можешь дышать. Поэтому ты выбираешь следующий лучший вариант. — Эта книга ужасна, — хочешь сказать ты, но вместо этого получается какой-то рваный, непонятный звук. Этот голос не твой собственный. Эти слова — даже не слова, а слипшаяся каша. Что-то падает на пол, что-то громкое, и ты невольно вздрагиваешь. На твоем лице руки, большие ладони, которые ты бы узнала где угодно. Саймона. Тебе действительно нужно открыть глаза, чтобы понять, что происходит, и для этого требуется все, все, что у тебя есть, чтобы заставить их открыть, и даже тогда ты едва можешь их разлепить. Саймон издает шум. Ужасно. Агония. В комнате очень светло, почти ослепительно, а ты так устала. Настолько, что даже не можешь удержать глаза открытыми. Ты пытаешься, правда пытаешься, но твои усилия тщетны, и последнее, что ты видишь перед тем, как снова ускользнуть — это лицо Саймона над твоим… Рыдающее. Улыбающееся.