Три ночи в Амро

      Хотел выставить с утра в гостевые покои, но что-то остановило. Может, непередаваемо наглое и бесцеремонное положение, которое занял Змейка в огромной кровати Тени над Тенями. А может, его сонное капризное личико, и надутые губы, и гора подушек, которую Риган нагородил вокруг, устраивая себе гнездо в постели хозяина.        Ниранн любил дерзость. Естественную, не напускную. Змейка не играл, он действительно вёл себя так, словно и эта постель, и этот дом, и сам Ниранн принадлежали ему. Это приятно щекотало нервы. Где-то там, внизу живота.        – Завтрак принесут? – ворчливо спросил Риган, когда ему видимо надоело любоваться задумчивым видом Ниранна.        – Велю подать. Сам скажешь смотрителю покоев, что желаешь.        – Чудно. И что – всё, что захочу? А если вдруг не обнаружится на кухнях заказанное?       Ниранн удивлённо приподнял бровь. Сам он никогда не задавался таким вопросом. Находилось всё и всегда. Змейка держал лицо пока мог, потом сдался и прыснул в кулак.        – Ну и выражение морды у тебя, господин. Воображал себе поваров, насаженных на колья во славу Руна?        – Раздумывал, чем ты удивишь меня нынче ночью, – зловещим тоном ответил Ниранн. – Как бы не пришлось тебя насаживать на кол.       – Странные фантазии, – хмыкнул Змейка. – Или ты образно? Так я не против.        – Не образно. Знаешь, так можно заставить человека умирать очень и очень долго. А если ещё подпитать магией, то такую композицию можно поставить в гостиной и наслаждаться видом, пока не придёт пора обновлять интерьер.        – Делал так уже? – с искренним любопытством спросил Риган. – Юношеские забавы, популярные у молодых дахака?        Ниранн молча ухмыльнулся. Знал бы ты, мелкий развратник, чем не брезгуют позабавиться молодые дахака. Но ни к чему портить аппетит занятной игрушке. Хотя отчего-то Ниранн был уверен, что желудок у паршивца весьма крепкий. Равно как и нервы. Стальные, судя по всему. Тем интереснее.        – Так есть у тебя особенные пожелания на ночь, господин? – уже совсем другим тоном поинтересовался Змейка.        Лукаво глянул из-под полуопущенных ресниц и снова заалел щеками. Да как он это делает?       – Удиви меня, – без тени улыбки велел Ниранн и вышел из спальни, жестом отправив туда слугу. 

***

      Не лгали те, кому удалось разделить ложе с Ниранном Виротом и выжить при этом. А ведь бывало всякое, если верить слухам. Но Риган предпочитал верить всё-таки тем, кто просто разделил ложе с Тенью над Тенями. И выжил. Ну а мертвецы всё одно не могут ни подтвердить, ни опровергнуть слухов.        Этот кошмарный дахака был великолепен. Вот во всём. От тренированного воинскими упражнениями тела до выкованной стали духа высшего мага. Умел и брать – беспощадно, наслаждаясь властью – и дарить. Щедро, заботливо, внимательно. Хорош, невероятно хорош. Таким любовником даже в обширном весьма списке Змейки можно обоснованно гордиться.        Если позабыть на мгновение о его условиях. Риган ни в коей мере не обольщался насчёт обещаний Ниранна. Дахака охотно скормит его своему божеству, если не будет удовлетворён. Слухи о слове Тени над Тенями тоже уже превратились в легенду. Сказал – сделает, уж будьте уверены.        Не то чтобы Риган сомневался в своих талантах, но подумать, однако, следовало. Ниранн искушён в удовольствиях, испытал и попробовал тоже немало. Поэтому делать ставки на новизну не получится. Нужно поиграть с подачей знакомых блюд под новыми соусами. Ну вот как нираннов повар, да?       Стоит ли сообщить хозяину, что фазана запекли не с мочёной грушей, а со свежей, но добавили в соус ежевику и кислое яблоко, дабы скрыть преступление против рецептуры? Не стоит. Повар отменный, такими не разбрасываются. Да и блюдо приобрело неожиданную и необычную пикантность. Ну и привело к полёту мысли.        Удивить Ниранна Вирота – это вызов. Риган задумчиво теребил длинную чёлку и покусывал губы. На него с молчаливым уважением пялился один из многочисленных рабов Вирота, которого отправил к Змейке смотритель покоев.        – А есть ли в садах при этом прекрасном доме розы? – спросил Риган и широко улыбнулся рабу.        – Конечно, господин. Розарий в восточной части садов. Желаете взглянуть? – раб неуверенно выдал подобие улыбки в ответ.        – Желаю. Проводишь меня. И прихвати несколько больших корзин и садовые ножницы.        Глаза раба округлились. Красивые глаза, надо сказать. Все влиятельнейшие дахака соревнуются между собой в красоте рабов. Забавы у них такие. Впрочем, эти  – самые невинные.        – Но старший садовник…        – Вряд ли откажет гостю господина Вирота, да? – захлопал ресницами Риган.       Красавчик-раб поклонился и поспешно подал Змейке его рубашку. То-то же. Садовником пугать вздумал потенциальную жертву алтаря. По крайней мере до финала их с Ниранном договорённостей все в этом доме будут выполнять капризы игрушки господина, которая – подумать только – засыпает крошками шёлк простыней хозяйской постели.        Ничуть не смущаясь Риган откинул одеяло и встал, позволяя рабу помочь с одеждой. Довольно ухмыльнулся, приметив, как обласкал его обнажённое тело взгляд парня. Быстро, осторожно, но достаточно для того, чтобы настроение Ригана чуть улучшилось. Внимание приятно. Любое.        Хорошо, что Ниранн на рассвете исцелил давешние рубцы от плети. Хотя Риган его об этом и не просил. Великодушный господин Вирот. Ну или неисправимый эстет, что вернее. 

***

      Ниранн сознательно позволил себе не возвращаться до вечера. Во многом из-за того, что не хотел облегчать задачу негодяю Змейке и невольно натолкнуть его на идеи. Мальчишеская забава и детское упрямство, но видят Боги, как он соскучился по такому. Кто ещё в Тангате осмелится вести себя перед Тенью над Тенями с этакой непосредственной наглостью?        Уже одним этим Риган Рош выкупил свою шкурку и свободу, но, разумеется, знать ему об этом не обязательно. Игра должна быть сыграна на начальных ставках. Даже если ты уже признал свой проигрыш. Ну или выигрыш – это как посмотреть. Мелькнула даже мысль предложить мелкому змею остаться под защитой господина Вирота. Но Ниранн был уверен, что сам Змейка не согласится. В нём было то, что так ценил и уважал сам Ниранн – стремление к абсолютной свободе. О, это он мог прекрасно понять и поддержать.        Он бродил по улочкам Амро, наполненным запахами цветущих садов и свежей выпечки, заходил в лавки и трактиры, пробовал молодое вино с островов и местное медовое пиво. Давно, очень давно Ниранн Вирот не развлекал себя подобным. И даже непонятно почему. Амро – не столица, город содержится от милости и щедрости Дахака Кабар. Здесь никто не будет шарахаться прочь при виде дахака. Почтительные поклоны горожан, широкие улыбки торговцев, призывные взгляды женщин и юношей из квартала Лунных Троп.        На рынке рабов присмотрел девушку, которая, как уверял торговец, владела искусством великолепного и целительного массажа. Велел отправить в Ир-Вирот сразу. А заодно – туда же – мрачного алхимика, приговорённого к рабству за изготовление запрещённых зелий. Пригодится. Ну а не пригодится, так не достанется Жалу, уже хорошо. Её люди уже начали торговлю за изготовителя ядов, но, само собой, прекратили, когда цену назвал сам Ниранн.        И когда солнце окрасило черепичные крыши оранжевым закатным светом, направился домой, предвкушая развлечение и удовольствие.        Слуги распахнули перед ним двери и разлетелись по углам неприметными тенями. Что-то учудил нираннов гость, не иначе. Весь дом пропах ароматом роз, в котором основной нотой играл чуть терпкий запах островных Слёз Страсти – редких тёмно-багровых цветов с огромными соцветиями и хрусткими плотными лепестками. Ими то и был усыпан пол и лестница к подвалам. Змейка ободрал розарий. И, судя по количеству лепестков, полностью. Ладно хоть дом не поджёг, теша изощрённые фантазии. Хотя что может быть изощрённого в розовых лепестках? Весьма пошлый ход. Но смелости паршивцу не занимать, однако.        По дорожкам из лепестков – ну пошлость же? – Ниранн следовал как по указателям. И даже почти не удивился, когда оказался перед дверью в оружейную. Занятно и очень изысканно, как раз в духе опытного соблазнителя Ригана Роша – нежные цветы и смертоносное оружие. Как он сам. Нехитрый символизм, но будоражит приятно. Ниранн распахнул дверь.        В оружейной светильники были погашены, слуги оставили только несколько напольных ламп, расставив их по широкому кругу в центре. Подозревать рабов в этакой эстетике освещения Ниранн бы не стал. Автором сцены, конечно, выступал Змейка.  Приглушённый свет пятнал пол в продуманном хаосе бликов. Густые тени таились в нишах как бы в ожидании своего часа. Часа тьмы. Свет чётко вырезал только фигуру Ригана, сидящего на полу со скрещенными ногами. С кажущихся сейчас очень хрупкими плеч Змейки струился лёгкий шёлк белоснежной рубашки, норовил сползти вниз, обнажая резко очерченные линии ключиц. И рубашка была единственной его одеждой. Если не считать очень необычного украшения – ошейника, сплетённого из тернистой лозы, плотно охватывающего шею Ригана. Не пощадил ни шею, ни тонких пальцев своих…        И вокруг были тоже лепестки. Почти чёрные в неярком свете. А на коленях Змейки лежали длинные и гибкие стебли обнажённых роз. Лишённых своих пышных одежд – листьев и бутонов. Только упругие тела, покрытые крупными, с ноготь длиной шипами.       – Розы закончились, господин, – тихо сказал Змейка и вскинул на Ниранна огромные глазищи. – Остались только шипы для твоего удовольствия. И моего наказания за своевольство.        Ниранн прикрыл глаза на миг и облизал вдруг пересохшие губы. Образы – то, что дарует страсти волшебство, и Змейка отлично это знает.        – Подашь их мне? – мягко спросил Ниранн.        Чуть морщась, Риган одной рукой собрал стебли и начал вставать. Вторая рука почти полностью была скрыта широким рукавом. Интересно.        – На коленях, Риган.        Ниранн тоже был знаком с искусством образов. И банален тот, в котором не кроется загадка.        – Ты брал только красные розы, – сказал Ниранн, когда Змейка замер на коленях перед ним.       – Да, господин.        – И лишил их лепестков. И только одна осталась как и была – белой.        – Да, господин.        – Но я не вижу её шипов за лепестками.       Змейка поднял голову, улыбнулся победно, отбросил в сторону пучок импровизированных розог. С ловкостью почти нечеловеческой оказался на ногах, взметнулся в стороны белый шёлк. Краем глаза Ниранн успел отследить холодный взблеск острейшего лезвия, припрятанный до этого мига в складках рубашки. Не бывает роз без шипов.        Позволил Ригану отпрыгнуть в сторону, замереть в напряжённой стойке. Отслеживал жадно подсвеченные лампами контуры фигуры, переливы складок ткани, недобрые блики на полотне лезвия ритуального ножа жрецов Дааба. Хороший выбор. Целители знают толк в режущем оружии. И видно было, что Змейка владеет таким оружием превосходно.       Игра наполнилась острым привкусом опасности. Замечательно. Ниранн шагнул вперёд.       – Ты раздевал цветы голыми руками, Змейка.       – Так, господин.        – Тогда и мне не стоит брать оружие.         Змейка тряхнул головой и рассмеялся. Звонко и искренне.        И скользнул в сторону от движения Ниранна. Почти припал к полу, перетекая под руками дахака. Успел – с удивлением подумал Ниранн, ощущая, как разгорается вместе с азартом густое, плотное и жаркое желание. Развернулся, обманно открывая бок. Ударит? Осмелится? Или разочарует?       Риган ударил. И не отклонись Ниранн чуть назад, рана могла бы быть и весьма серьёзной. Рубашка тут же взмокла кровью. Превосходно. А отпрыгнувший уже на несколько шагов Риган почти скрылся под защиту тени.        Ниранн лапнул раненый бок, растёр кровь между пальцами и усмехнулся, неотрывно глядя на вполне сосредоточенное лицо своей колючей розы. Риган не играл, а если и играл, то лишь отчасти, и верил сам, что сражается сейчас с дахака.        Медленно Ниранн двинулся к нему. Шаг, ещё один. Рывок, и горячее тело Змейки прижато к облицованной грубым камнем стене, а лезвие ножа кольнуло яремную ямку дахака. Совсем близко Ниранн видел широко распахнутые и полные возбуждения глаза Ригана. И с удовольствием прочёл в них лёгкую тень недоумения.        – И что же дальше? – промурлыкал Ниранн, подаваясь чуть вперёд, позволяя жалу ножа пропороть кожу.        Змейка шумно сглотнул, слегка повернул запястье и прочертил ножом вниз, разрезая ворот рубашки и кожу вместе с ним. Вёл недрогнувшую руку до широкого пояса, был ювелирно точен в движениях. Ниранн не отводил глаз от его лица, стараясь дышать не слишком глубоко. Мало ли.       Кольнув кончиком ножа живот над кромкой пояса, рука замерла, выпустила нож, тот звякнул о каменные плиты. Змейка распахнул полы разрезанной рубашки, приник губами к кровавому следу и медленно стал опускаться вниз, на колени.        Ниранн подрагивал под его болезненными поцелуями. Сладкая боль, чувственная, возбуждающая.        – Сдаётся мне, пришло время освободить и тебя от лепестков, раз уж шипов ты лишился, – прошептал он, и Змейка согласно что-то проурчал.        Ниранн сжал пальцы на запястье Ригана, рывком вздёрнул его на ноги и потащил к освещённому центру. Он хотел видеть ясно то, что намерен делать.        – Выпрямись, руки сцепи на затылке, – приказал Ниранн.        Сам поднял с пола первый стебель. Длинный, упругий, шипастый. Слёзы Страсти славятся не только красотой бутона, но и прочностью шипов. Туго придётся Змейке.        Да, пороть стеблями роз ещё не доводилось. Тонкий, очень тонкий шёлк выбрал Риган, знал, подлец. Предусмотрел желание господина рвать белую гладкость ткани, пятнать её красным, цепляя и шёлк и кожу. Смешивать цвета на этой дикой палитре. Живой и стонущей, вскрикивающей так остро и коротко, что зверь внутри Ниранна подвывал согласно и одобрительно.        Лохмотья уже пропитанной кровью рубашки осыпались на пол, к лепесткам.        – Привяжи, – простонал Змейка срывающимся голосом. – Если продолжить желаешь – свяжи, не смогу стоять на месте.        Ниранн любил видеть следы своих трудов. Эти выглядели восхитительно хаотичными, от почти прямых росчерков до прорванных неровных бороздок от шипов. Капли крови выступали бисеринами, кое-где потёками, сплетались в узор, диковинной сеткой покрывающей тело Ригана. Дрожащее покорное тело.        Он не стал продолжать. Не стоит пытаться улучшать то, что и так совершенно.             Подхватил Ригана, опустил его на ковёр из лепестков, сам встал над ним и разделся.        – Разведи ноги широко, – велел глухо.       Тень улыбки скользнула по губам Змейки, а его член начал оживать  под тяжёлым взглядом Ниранна. Вот ведь извращённый мерзавец. Риган, конечно.        – Растягивай себя и смотри мне в глаза. Хоть на миг отведёшь взгляд или опустишь веки, шипы поработают и над твоими яйцами.        Змейка шумно выдохнул и послушно принялся выполнять приказ. Запах роз и крови туманил голову, забирался, казалось, в каждую пору кожи, дёргал за каждый нерв. Риган смотрел ему в глаза, и Ниранн видел в его взгляде отражение своего безумия. Страсть, вожделение, вызов.        Не выдержал первым, опустился рядом, вскинул Змейку на себя. Чтобы видеть дальше, чтобы любоваться и этим взглядом, и узорами на коже.        – Действуй, – почти рявкнул Ниранн, одним рывком усаживая Ригана на свой готовый уже лопнуть от напряжения член.        Змейка всхлипнул от грубого вторжения, но тут же задвигал бёдрами. Глаза он прикрыть так и не посмел.          Ниранн лениво смотрел, как уже вполне оживший и бодрый Риган осматривает оружейную и восхищённо цокает языком.        – Пока меня ждал, не насмотрелся что ли?        – Ну да, – обиженно фыркнул Змейка. – Я розы потрошил, все пальцы исколол. Когда смотреть было. Схватил что-то хоть как-то подходящее случаю, нож этот, а тут и ты явился.        Ниранн оторопело уставился на него, потом расхохотался.       – Пальцы исколол? Ты, как в спальню вернёмся, в зеркало глянь.       Риган обернулся и скорчил ему глумливую гримаску.       – То ж другое, то ты не знаешь.        – Змейка.       – Чего ещё? – по-прежнему ворчливо отозвался Риган, которого вопросы Ниранна явно отвлекали от созерцания коллекции метательных ножей из Эльвейна.        – Давно ты ищешь удовольствия в боли?       Ниранн спросил и удивился себе сам. Нашёл с кем беседы вести после утех. Неужто становится сентиментальным?              Змейка обернулся, смерил его надменным взглядом и вдруг ухмыльнулся с непередаваемым ехидством.       – А ты, господин Вирот?