Счастливые люди

Сяо Чжань Сяо Чжань оглядел результаты проделанной по дому работы и с чувством глубочайшего удовлетворения направился на балкон. Все коробки разобраны, продукты заказаны и теперь можно позволить себе немного отдохнуть. Погода радовала мягким, обволакивающим теплом и повисшее над городом солнце не жгло, как обычно бывает летом в этих краях, а ласково согревало своими лучами. Вид отсюда открывался потрясающий — не зря квартиры в этом комплексе стоили так дорого. Прямо напротив, переливаясь бликами величественно возвышались стройные зеркальные небоскребы, создавая впечатляюще-строгую и одновременно изящную картину городского пейзажа, а между домами, вдалеке, угадывалась ненавистная Сяо Чжаню Площадь Белых мотыльков. — Новый жилец? Сяо Чжань обернулся. На соседнем балконе, в одной футболке, явно с мужского плеча и едва доходящей ей до середины бедра, стояла молодая девушка. Ловко запрыгнув на парапет, она небрежно закинула ногу на ногу и коротким щелчком зажигалки подожгла сигарету. Ветер сильно трепал её каштановые волосы так, что всё время приходилось убирать их за уши. Полные губы, большие насмешливые глаза и просвечивающий из-под бесформенной одежды силуэт идеальной женской фигуры. Даже Сяо Чжань, несмотря на иные предпочтения, едва не присвистнул. — Скорее гость, — поправил он и с усмешкой добавил: — сигарета в женской руке смотрится игриво и маняще, но не одобряется политикой партии. Девушка провокационно затянулась, выпуская плавный сизый дым. — А ты из НОтБез? — Скорее наоборот, — Сяо Чжань подтянул вверх ткань домашних штанов, обнажая браслет на щиколотке. В ответ равнодушный кивок. — Что, не собираешься охать и терять сознание от этой информации? — Пятнадцатый этаж, — она коротко глянула через плечо вниз с балкона. — Немного высоковато для театрального обморока, не находишь? Сяо Чжань искренне улыбнулся, оценив отсутствие у собеседницы деланной девичьей жеманности. Он подошел к краю балкона и приветственно протянул руку: — Сяо Чжань. — Хан Со Хи, — девушка спрыгнула с парапета и протянула руку в ответ, аккуратно сжимая ладонь тонкими пальцами. Она собиралась что-то добавить, но в открытую балконную дверь вышел молодой человек в едва запахнутом длинном синем халате. Судя по его лицу, встал он недавно, хоть стрелка часов уже клонилась к обеду. — Курить хочу, — сообщил хриплым ото сна голосом и уже потянулся к пачке, протянутой Хан Со Хи, когда заметил что они не одни и плотнее запахнул полы халата. — Чэнь Фэйюй. Сяо Чжань представился в ответ, понимая, что ему назвали имя просто из вежливости. Это лицо знала вся страна. Двадцатишестилетний спортивный комментатор Чэнь Фэйюй приходился младшим единокровным братом госпоже Лю Тао — самой влиятельной женщины государства. А в народе слыл тем самым яблоком, упавшим слишком далеко от яблони. И укатившимся… Куда-то, видимо, в кроличью нору. Когда Чэнь Фэйюй был подростком, он умудрился напиться прямо во время школьной экскурсии, выхватить из музейной подставки меч и попасть на камеры одноклассников, размахивая им на манер древнего война. Инцидент быстро замяли, видео из интернета удалили, но к нерадивому ученику намертво прикрепилось прозвище «Артур». Сначала только у одноклассников, как аналогия с королем Артуром из Камелота, а потом и по всей стране. В народе имя стало своего рода сатирической аллюзией к легендарному герою — образцу чести, справедливости и мудрости, потому что Чэнь Фэйюй напротив славился своим легкомысленным отношением к жизни, а также слабостью к женщинам и выпивке. Распространению прозвища сопутствовало и то, что сам господин Чэнь совершенно его не стеснялся, напротив, с удовольствием подписывался им в соцсетях, а часто и представлялся. И вот тут уже мнение сплетников делилось на два лагеря: одни в тихую, чтоб не дошло до верхушки партии, всё же он не кто-нибудь, а брат жены Высшего Руководителя, считали Чэнь Фэйюя настолько недалеким, что были уверены — тот просто не понимает издевательского подтекста. Другим казалось, что всё он прекрасно понимает и форсирует прозвище специально, из вредности. В итоге, имя «Артур» звучало по отношению к этому самовлюблённому партийному выкормышу гораздо чаще, чем его настоящее. — Будешь? — Чэнь Фэйюй протянул открытую пачку сигарет, и Сяо Чжань, благодарно кивнув, достал одну. — Они сейчас по цене чугунного моста. — Сейчас? Что ты хочешь этим сказать? — Чэй Фэйюй тут же нахмурился, забирая назад зажигалку. — Тебя что-то не устраивает в том, что сейчас? — последнее слово он сильно выделил. Сяо Чжань отрицательно замахал руками, всем видом показывая, что совсем не это имел в виду. — Артууур, — Хан Со Хи капризно-кукольно скуксила красивое личико. — Я есть хочу. — Самое время научиться готовить, как порядочная гражданка. — Я тебя умоляю, будь тебе нужна порядочная гражданка, из твоей постели сегодня вылезла бы не я, — она юрко высунула дразнящий кончик языка. — К тому же из чего у тебя там готовить? В холодильнике вечно мышь болтается. — Всё-всё, пошли закажем доставку. — Только не острое, ты после операции… — Хан Со Хи добавила в голос нравоучительных нот, но тут же махнула рукой. — Хотя если ты уже и пьёшь и куришь, чили перец точно не то, что тебя убьет. Чэнь Фэйюй отвесил театральный поклон и скрылся вместе с Хан Со Хи за балконной дверью. Медленно потушив истлевшую в руках сигарету, Сяо Чжань метко кинул её в пепельницу на соседнем балконе. Вернувшись в квартиру, он толкнул дверь в комнату Ибо. Хмыкнув тому, что она поддалась, Сяо Чжань вошёл внутрь и огляделся. Как и в остальной части квартиры здесь царил идеальный, маниакальный порядок. Кровать заправлена, будто её хозяин использовал лазерный нивелир, дабы проверить ровность одеяла. Цветы на подоконнике стояли на одинаковом друг от друга расстоянии. Сяо Чжань открыл шкаф подтвердить свою догадку. Да, в нём тоже царил идеальный порядок: рубашки и свитера развешены по цветам. Спасибо, что носки не по степени пушистости. Прибавить к этому указание ставить обувь ровно на полочки, и становилось как-то уж совсем не по себе. Это не квартира, это палата мер и весов. — Ван Ибо, ты реально псих, — сказал вслух Сяо Чжань и заметил единственное, что выбивалось из общего порядка. У кровати стояла среднего размера коробка с каким-то барахлом. Не в шкафу, не на полке, а у кровати. Наверное, снег пойдет, даром что июнь. Сяо Чжань поднял коробку и ушёл с ней в гостинную на диван. Забравшись на него с ногами, достал фотоальбом, из интереса пролистал несколько страниц, остановившись на той, где Ибо получал награду за первое место на олимпиаде. ******* Тогда Сун Цзиян сладко выгибался в его руках и смущённо хихикал. Где-то на задворках пьяного сознания пульсировала мысль, что это минутное помешательство может разрушить многолетнюю дружбу, но остановиться Сяо Чжань был не в силах. Шкалившие гормоны пятнадцатилетнего мальчишеского организма, щедро сдобренные алкоголем, побеждали разум. Хотелось узнать, понять, испытать. Сяо Чжань не сразу увидел Ван Ибо, растерянно застывшего в дверях комнаты. Затуманенный спиртным и возбуждением мозг игнорировал сигналы опасности, и незваный гость остался лишь силуэтом в какой-то дымке. Сун Цзиян, кажется, его вообще не заметил, жался ближе, заговорчески шепча на ухо, что они точно рехнулись. Когда Сун Цзияна буквально скинули с его колен, Сяо Чжань не сразу осознал, что происходит. Несколько учителей разъярёнными фуриями метались по комнате, крича и ругаясь. Если бы Сяо Чжань был трезв, то, наверное, испугался бы, но он не был, поэтому лишь безуспешно пытался проглотить смех. Страх пришёл позже, на следующий день, когда дома отец с размаху ударил по лицу, когда родителям пришлось поднять все свои связи, чтобы уладить инцидент и заткнуть всем рты, убедив, что самое страшное в этом происшествии — распитие алкоголя, а остальное просто его влияние. С тех пор, как на выборах победила партия «Верный путь», законы, касающиеся любых проявлений нетрадиционных отношений, сильно ужесточились. Возможная огласка сильно пугала администрацию элитного учебного заведения, проще всего было исключить виновных из школы. Родителям Сяо Чжаня потребовалось немало усилий и ещё больше денежных влияний, чтобы не дать этому случиться. Сяо Чжань не помнил, чтобы когда-то до этого так сильно боялся, а ещё он не помнил, чтобы когда-то ненавидел кого-нибудь так же сильно, как Ван Ибо. Тот выиграл тогда ту чертову олимпиаду, стоял через неделю на сцене в их школе и, как ни в чём не бывало, принимал медаль от директора в практически полной тишине. Никто, кроме учителей и пары друзей, его победе не аплодировал, поддерживая Сяо Чжаня в том, что человек, сдавший учителям пьяные посиделки, их не заслуживает. ****** Ван Ибо Ван Ибо возвращался домой уже под вечер. На самом деле работы оставалось ещё очень много, но он чувствовал какую-то ответственность за человека, которого поселил у себя. Не хотелось в первый же день оставлять его одного слишком надолго. НовоИ привычно включился в машине вечерней сводкой новостей. В Гуанчжоу прошёл велосипедный марафон, в котором приняло участие более двухсот человек — ода человеческому упорству и сплочённости. Мальчик из пригорода Чэнду, наделенный не по годам взрослой решимостью, получил награду от организации «Сыны Отечества» за то, что не побоялся рассказать куратору о возможной причастности своего школьного учителя к террористам. Большую часть выпуска посвятили инициативе правительства по усилению безопасности благонадежного населения страны. Речь шла о возможном введении программы по чипированию заключённых и бывших заключенных, что несомненно бы позволило улучшить контроль над передвижениями потенциально опасных элементов общества. В конце сводки новостей короткое напоминание о приближающемся дне памяти. Все жители столицы и её гости приглашены на Площадь Белых мотыльков почтить память погибших в страшном теракте. Замок знакомо пиликнул, и Ибо зашёл в квартиру. Как всегда аккуратно поставил обувь на полку, тщательно вымыл руки. Из кухни доносился аромат приготовленного ужина и желудок, которому за день досталось лишь несколько чашек кофе, в предвкушении заурчал. Есть хотелось ужасно, но подняв крышку сковородки, Ибо скривился при виде жареного тофу с морковью. И то и другое входило в список продуктов, которые он терпеть не мог. Список этот, собственно, и состоял из двух пунктов. Как Сяо Чжань умудрился безошибочно их угадать — оставалось загадкой. Покрутившись, Ибо съел одно яблоко и пошёл к гостевой комнате. — Да, — Сяо Чжань отозвался после короткого стука. — Извини, ты не вышел когда я пришёл и… Сяо Чжань сидел на широком подоконнике, лениво крутя в руках кубик Рубика. Комнату едва освещали огни вечернего города. Неоновые лучи, теряя на пути свою агрессивную яркость, мягко скользили по стенам. На кровати небрежно лежал скетчбук и несколько карандашей, смятый в комок листок, видимо не долетев до корзины, так и остался валяться на полу. — Ждал, что я выбегу виляя хвостиком? — Сяо Чжань отложил игрушку и скептически выгнул бровь. — Ты сказал разобрать коробки, заказать продукты, приготовить ужин, прибраться. Я всё сделал. Правда, не знаю, что ты имел в виду под прибраться, говоря об этой квартире. Когда я оставил кружку в раковине, у меня внезапно возникло ощущение, что я устроил тут вселенский хаос. Вызвал армагеддон. — Не преувеличивай. — В любом случае, всё, что ты приказал, я исполнил. Команды встречать хозяина с тапочками в зубах, кажется, не поступало. Ван Ибо прекрасно понимал, что слова подбираются не случайно, а прицельно дразня, поэтому сделал глубокий вдох и заставил себя пропустить их мимо ушей. — Мне нужно записать всё то, что ты сегодня сделал и провести с тобой сеанс самокритики. Практика самокритики была введена для всех заключённых, независимо от статьи. Осуждённые анализировали свои ошибки и прорабатывали план исправления. Обычно такие сеансы проходили в тюрьмах, но если оступившегося брали на исправительные работы, то разрешалось проводить на месте. Главное всё запротоколировать. Не дождавшись ответа, Ибо вышел и вернулся уже с ноутбуком. Он скрупулезно описал всё, что Сяо Чжань сделал за день, а после предложил рассказать о том, что его побудило напиться и устроить погром. В ответ молчание, скучающий взгляд и сложенные на груди руки. Ну, вот что с ним, таким упрямым, делать? — Пожалуйста, не усложняй. Я пытаюсь помочь. Сяо Чжань усмехнулся, будто вся эта ситуация его сильно забавляла. — Ну, помогай, если хочешь. Я выпил какую-то жуткую, скорее всего, палёную, алкогольную хрень, потому что хотел. Ну, а пьяному море по колено. Признаю, был не прав. Ну как, доморощенный психолог, ты оценишь моё раскаяние? Ибо ничего не ответил на эту явную попытку вывести его из себя и продолжил выжидательно смотреть. Сяо Чжань глубоко вздохнул, и Ибо принял это за смирение, но, оказалось, он рано обрадовался. — Хотелось напиться, чтобы ощутить безразличие к пространству и времени, расширить сознание, увидеть то, что видел Адам в утро своего сотворения. — Ты вроде алкоголь пил, а не таблетку мескалина глотал, — раздраженно ответил Ибо, узнав цитату. Сяо Чжань рассмеялся, подняв руки в капитулирующем жесте. — Олдос Хаксли «Двери восприятия». Похоже мы читали одни и те же книги, а, Ван Ибо? — Подобная литература сейчас запрещена. Сяо Чжань долго не отвечал. Смотрел внимательно, закусив щеку, теперь без тени улыбки. Будто не он только что веселился, пытаясь вывести на эмоции. — Может в этом и проблема? В том, что эта книга запрещена, — наконец произнес, абсолютно безэмоционально, словно предлагая собеседнику самому расставить акценты. — О чём ты? — Может быть, я просто хотел потерять контроль, чтобы хоть чуть-чуть почувствовать свободу? — Сяо Чжань снова замолчал, а после вдруг неожиданно рассмеялся, как бы давая понять, что его слова не стоит воспринимать слишком серьёзно. — Ну знаешь, когда ты на работе ходишь в белой рубашечке, душащем галстуке и должен быть образцом любезности, а потом напиваешься и творишь дичь. Но, вроде как, это и не ты её творишь, а алкоголь в твоей крови дирижирует всем этим шапито. Но я всё осознал: рубашечка и галстук очень важны, а напиваться плохо и недостойно, порочит честь благонадёжного гражданина великой страны. Я понял ошибку и не повторю. Сяо Чжань поднял ладонь в клятвенном жесте и одарил Ибо своей фирменной ослепительной улыбкой. Весь его вид говорил, что он просто дурачок, который напился и теперь, не зная, как оправдаться, несёт всякую чушь. Вот только Ибо знал, что Сяо Чжань далеко, очень далеко, не дурак, поэтому из всего потока бессмыслицы про пространство, время, Адама и галстук, выделил для себя единственное, что имело смысл: недовольство запретом книги. Именно об этом Ибо не стал писать в своём протоколе. Раздражённо закрыл крышку ноутбука и вышел на кухню выпить стакан воды. По большому панорамному окну лениво стекали капли моросящего дождя. Лето в этом году выдалось влажное и прохладное, лишь изредка балуя теплом. Ибо не любил такую погоду, она забирала силы и желание что-то делать. Хотелось завернуться в тёплый плед и проспать до того, как снова выглянет солнце. — Ты не ел, — послышалось из-за спины и Ибо неохотно обернулся. — Я не ем тофу и морковь. — Оу, вот как… — Сяо Чжань удивленно моргнул, а потом перевёл озадаченный взгляд на почти полный вок, будто не понимая, как теперь с этим всем поступить. Он выглядел настолько растерянно, что Ибо вдруг осознал: несмотря на всю язвительность и дерзость, в том, что касалось быта, Сяо Чжань действительно старался. И это блюдо не служило очередной попыткой выбесить, он просто не угадал, промахнулся со вкусами и теперь расстроенно смотрел на результаты своего труда. — Ладно… хорошо, — непонятно с чем согласился Сяо Чжань, поджав губы, а Ибо и ощутил укол вины, наблюдая, как ужин отправляется в мусорное ведро. — Но тебе лучше перечислить все продукты, которые ты не ешь. — Морковь и тофу Сяо Чжань так и замер со сковородой в руках. Поднял удивленный взгляд и несколько секунд пристально смотрел, пытаясь для себя что-то понять, а потом разразился таким громким искренним смехом, что Ибо не смог удержаться и не захохотать в унисон. — Я правда не специально, — заверял Сяо Чжань сквозь выступившие от смеха слезы. — Я не знаю, как я так в яблочко попал. Давай… давай я что-то другое приготовлю. — Не стоит, закажем из ближайшего кафе. Ты сам то всё ешь? — Баклажаны считаю губчатой фиолетовой гадостью, — с готовностью ответил Сяо Чжань, открывая посудомоечную машину. — В остальном не привередлив. — Я, кстати, вообще не ожидал, что ты умеешь готовить. Ну, в смысле…— Ибо слегка замялся прежде чем продолжить. — За тебя ж все детство прислуга готовила. Сяо Чжань фыркнул и развёл руками. — Как видишь, я вырос и слуг у меня больше нет. Я собирался устроиться на полный пансион в места не столь отдаленные, но ты, — он ткнул указательным пальцем Ибо в грудь, — разрушил этот мой, со всех сторон замечательный, план. И вообще, насколько я знаю, ты в детстве тоже не стоял у плиты, тебе мама готовила вкусные супчики. — А? — не понял Ибо. — Ээ… Сун Цзиян хвалил. Говорил, что у твоей мамы супы просто отвал всего. Стоило Сяо Чжаню упомянуть их общего одноклассника, как у Ибо неприятно дёрнуло в груди и захотелось тут же прервать разговор. Но с момента встречи, они впервые общались вот так, нормально, не пререкаясь и не скалясь друг на друга, поэтому он решил не портить это хрупкое перемирие. — Да, мама очень хорошо готовила. Изысков мы не ели, но обычные блюда могли бы посоревноваться с ресторанными. Теперь я это понимаю. — Готовила? — осторожно переспросил Сяо Чжань. Ибо рассказал, что его мать умерла восемь лет назад от инсульта. На работе почувствовала себя плохо, но вместо того, чтобы вызвать скорую, её просто отправили домой. — Мне очень жаль, — дослушав, выразил сочувствие Сяо Чжань и, подумав, добавил: — Моих тоже больше нет. Ибо знал об этом, помнил, как лет десять назад новости наперебой рассказывали о громком двойном убийстве. Глава компании по производству частных бизнес-джетов и его жена застрелены в собственном особняке по заказу конкурентов. — Знаешь, мне кажется, что и за то время, что они были живы, — Сяо Чжань горько усмехнулся, — я не успел урвать достаточно их внимания. Они же всегда были заняты и надолго уезжали, а я оставался один. Думал, что когда вырасту, вот тогда… Блин, прости, так себе тема для вечерней беседы. Сяо Чжань оборвал себя на полуслове, молча уставившись в окно, и Ибо не стал настаивать. Если он и знал кое-что об этом человеке, так это то, что давить на него бесполезно. Поэтому Ибо достал телефон, чтобы сделать заказ, но уставился на меню невидящим взглядом, погрузившись в воспоминания. ******* Тогда Ибо издалека увидел худощавую фигуру, неловко тащившую пару коробок к парковке. Он тут же подбежал и подхватил одну, чтобы помочь донести. — Ох, спасибо, — Сун Цзиян благодарно улыбнулся и продолжил идти вперёд. — Не хотелось оставлять тут свои проекты, кубок за танцевальный конкурс, личные вещи. Не знаю, может я это всё потом, вообще, выброшу, но сейчас захотелось забрать. Они дошли до стоянки и поставили коробки на асфальт в ожидании машины. — Мне жаль, что тебя исключили, — совершенно искренне сказал Ибо. — Это не справедливо. — Ну, жизнь, в принципе, штука редко справедливая. Тебя вон большая часть школы теперь ненавидит. — А ты нет? — осторожно спросил Ибо, боясь услышать ответ. — Я тогда был так пьян, что тебя даже не увидел, а когда всё завертелось и нас с Сяо Чжанем отстранили от уроков, было как-то не до этого. Тан Юньшен потом позвонил и сказал, что это был ты. — Ты поверил, что вас сдал я? — Кроме тебя никто не заходил. — Ты поверил? — настойчивее переспросил Ибо. — Нет, — Сун Цзиян шумно выдохнул. — Я в это не верю. В этот момент у Ибо с души словно свалился тяжелый камень. — В любом случае то, что исключили тебя, но оставили Сяо Чжаня, я считаю полным дерьмом. Его родители подсуетились, надавили на нужные рычаги, заплатили нужным людям, и вот он чистенький посещает школу. И его совсем не колышет, что уходишь ты. — С чего ты взял, что его не колышит? — усмехнулся Сун Цзиян. — С того, что он и его родители могли впрячься и за тебя тоже, но они этого не сделали. — Ибо, тебя больше волнует то, что не оставили меня или то, что не исключили Сяо Чжаня? — на этот раз совершенно серьёзно спросил Сун Цзиян. Ибо на мгновение растерялся от этого вопроса, действительно задумавшись над ним. С одной стороны ему было по-настоящему жаль, что Сун Цзиян покидает школу, но с другой душило чувство жуткой несправедливости. — И то, и другое. Меня просто бесит, что если есть связи и деньги, то можно всё. Вас обоих застали пьяными, вас обоих видели, когда вы… — Ой-ей, не продолжай предложение, умоляю, — простонал Сун Цзиян, жутко краснея. — До сих пор не пойму, что на меня нашло, что я с парнем, ой фу. Реально, алкоголь — зло. — И тем не менее принц Сяо Чжань выходит сухим из воды, и плевать на сопутствующие потери. Главное, с ним всё хорошо. — Слушай, А-Чжань не такой плохой человек, как ты о нём думаешь. Совсем нет. Я его с детсадовского возраста знаю. Ибо еле подавил нервный смешок. Этот не такой плохой человек сегодня буквально разнёс его презентацию, раскритиковав все спорные пункты и подчеркнув слабые места проекта. Причём сделать это, просто послушав доклад, не вышло бы. Этот сукин сын явно провёл несколько вечеров, изучая тему, доставшуюся Ибо. — И не всё у него так гладко, как ты думаешь, — тем временем продолжил Сун Цзиян. — Да, конечно, что это я. Жизнь явно его обделила: у него ведь не самое красивое лицо в школе, не самые лучшие баллы в учёбе, у его родителей не дохрена связей и не ещё больше денег. — Ты ему завидуешь что ли? — Нет, правда нет, — абсолютно искренне ответил Ибо. — Но о каких проблемах речь? Не он сейчас стоит тут с коробками. Он не знает как выглядит жизнь, когда проблемы не решаются по щелчку пальцев, когда нужно, блин, успеть купить продукты по акции, чтоб мама могла приготовить обед — ему готовит повар. Он не знает, как это, когда ты врёшь матери, что хочешь раньше прийти в школу, а на самом деле просто тратишь время на дорогу пешком, чтобы сэкономить на автобусе — его возит шофёр. — Ты прав, он ничего этого не знает, — согласился Сун Цзиян, чем удивил Ибо так сильно, что тот сразу замолчал. — Он и правда не знает, как это, когда мама вечером кормит вкусным супом и расспрашивает, как прошёл день. Не знает, как это, когда она провожает его в школу. Кто о нём заботится, Ибо? Прислуга. Им за это платят. ******* Сейчас — Эй, Ибо, ты чего завис? — вырвал из воспоминаний голос Сяо Чжаня и его щелкающие пальцы перед глазами. — Помнишь мой доклад у профессора Мо? — Ну, — кивнул Сяо Чжань, явно не понимая к чему вопрос. — Сколько ты провёл над книгами по моей теме, чтобы разнести его? — Эммм… Неделю, — ответил Сяо Чжань, смущённо ероша затылок. — А сколько ты над моей темой, чтобы после разнести мой? — Три дня. — Говнюк.