Часть 2
22 сентября 2024 г., 09:00
***
Всю следующую неделю Пенелопа была на взводе и обсуждала с подругами о своем затруднительном положении. Разжав руки, она выложила всю историю Тилли на презентации, посвященной революционным возможностям путешествий на поезде. Они были единственными двумя женщинами в комнате, полной мужчин, но Тилли уже давно дала понять, что она никогда не уступит только потому, что она женщина. Часто она брала Пенелопу с собой на подобные мероприятия, что давало двойную пользу. Это позволяло Тилли не только научить Пенелопу уверенно держаться в помещении, но и подслушать то, о чем она обычно не имела возможности узнать для Уислдаун. — Пенелопа, я не вижу в этом проблемы. Если уж на то пошло, это прекрасная возможность поработать над тем, чтобы подавить твою неуверенность. — Тилли наклонила голову, устремив свой кошачий взгляд на младшую подругу, и она в задумчивости постучала ногтями по ключице, осматривая комнату с нервными академиками и крикливыми джентльменами вокруг них. Элегантная женщина слегка вздохнула, прежде чем продолжила. — Бенедикт будет хорошо к тебе относиться. Он обладает странным обаянием. На самом деле он немного похож на тебя. — Тилли ухмыльнулась и игриво подтолкнула свою юную подругу. — Он поет, как любая другая птица в этой стае, которую мы называем светским обществом, но его красочное оперение говорит об обратном. — Ты знала его ближе, чем я, но боюсь… — Пенелопа прикусила губу, слепо изучая брошюру, в которой был указан порядок выступлений. Как она могла выразить свой страх? Тревогу? Что если Бенедикт узнает, кто она такая, он отдалится от нее? Она боялась, что, даже не зная ее личности, он отстранится, как только почувствует истинную природу ее тела? Руки — это одно. Но все остальное… — Говори, Пенелопа. Я не смогу успокоить твои нервы, если ты не будешь со мной откровенна. — Мое тело не такое, как твое, — прошептала она, заставив Тилли наклониться, чтобы лучше ее расслышать. — У меня нет твоего красивого, стройного тела. Ты соответствуешь нынешнему греческому стилю. Бенедикт может часто оставаться в стороне от общества, но многие знают его прошлых любовниц. Черт возьми, я считаю двух из них своими близкими друзьями! Что уж говорить о том, что он захочет сделать со мной набросок, когда он… Она не смогла договорить, слова застряли у нее в горле. Взгляд Тилли слегка смягчился, хотя она сохранила ауру свирепой дикости, которой Пенелопа всегда восхищалась. — Не думаю, что Бенедикт когда-нибудь не найдет твое тело великолепным. Ты недооцениваешь его. Но будь уверена, если он и впрямь не согласится с этим, — серо-зеленые глаза Тилли вспыхнули зловещим цветом, бушующими в опасном океане. — Тогда я, да и другие, примусь за него. Я с радостью устрою несчастный случай с той частью тела, которую ценят все мужчины. Вот и все. Пенелопа фыркнула, вызвав раздраженные взгляды и укоры окружавших их мужчин, но она и Тилли не обратили на это внимания. Вместо этого они просто ухмыльнулись в ответ, обменявшись знающим взглядом.***
Но к воскресному чаю с Элоизой нервы Пенелопы сдали. Расположившись в углу комнаты на диване, противоположном Энтони, Кейт, их растущему числу детей, а также Вайолет и Гиацинте, две лучшие подруги яростно шептались. — Честно говоря, Пен, Бенедикт может быть моим любимым братом, но он не самый умный, уверяю тебя. Ни один из моих братьев не такой. Я вообще убеждена, что интеллектом в этой семье наделены только женщины. Еще одно доказательство того, что Бог — женщина и что мужчины захватили власть в обществе совершенно случайно… — Как бы мне ни нравились твои обычные рассуждения о теологии и политике, Эл, дело не в этом! Если твой брат каким-то образом узнает об этом, он может погубить меня! — Тогда мы быстрее осуществим наш план и уедем в деревню вместе, как старые девы, — просто сказала Элоиза, доставая из коробки между ними шоколадную конфету и засовывая ее в рот. — Все просто! После того как я убью Бенедикта, разумеется. Ведь если он так с тобой поступит, я больше не смогу называть его своим братом. — О, Эл, — вздохнула Пенелопа, хотя она чувствовала, как ее захлестывает мягкое счастье от того, что подруга защищает ее. Это было чудесно, правда. — А, вижу, я наткнулся на довольно тайную встречу. — Пенелопа и Элоиза замерли, медленно поворачивая шеи, чтобы взглянуть в ухмыляющееся лицо Бенедикта Бриджертона. У Пенелопы перехватило дыхание, а у Элоизы отвалилась челюсть, шоколад прилип к зубам. Он согнулся почти пополам, чтобы закрыть сестре рот, и Бенедикт, казалось, застыл между гримасой и смехом. — Манеры, Элоиза. Мисс Фезерингтон поверит, что мы растили тебя в сарае. — Он повернул голову и кивнул ей, и Пенелопа поняла, что ее цвет лица стал красным, как помидор, если судить по жару, ползущему по ее груди. — К счастью, я достаточно хорошо знаю Элоизу, чтобы понять, что она не имеет такого оправдания. Она просто не знает этикета. Бенедикт рассмеялся, а Элоиза, придя в себя, легонько толкнула Пенелопу в плечо. — Пен! Ты же должна быть на моей стороне! — Боюсь, это был низко висящий плод, — извинилась Пенелопа. — Как и ее челюсть, — добавил Бенедикт. Он прислонился еще ближе, чтобы украсть шоколадку, и Пенелопа поняла, что никогда раньше не замечала, какие у него острые скулы, какой угол челюсти, какие милые морщинки у глаз, когда он улыбнулся… Резко вдохнув, она изо всех сил постаралась успокоиться, как будто снова оказалась на том диване, и его руки сжимают ее руки. Бенедикт сделал паузу, принюхался и повернулся к ней, зеленые кольца вокруг его зрачков напоминали оттенок хаоса перед бурей. Не отрывая взгляда, он взял конфету и положил ее в рот, после чего выпрямился. — Я должен больше практиковаться перед занятиями на этой неделе, — сказал Бенедикт, обращая внимание на этюдник, который он держал в другой руке. — Веди себя хорошо, сестра. — Он коротко поклонился, и Пенелопа моргнула, когда он направил свой взгляд на нее. — Мисс Фезерингтон. Когда он отошел в другой конец комнаты и завязал разговор с Энтони, Пенелопа воспользовалась возможностью спросить. — Занятия? Я думала, он бросил Академию много лет назад. Элоиза пожала плечами, откусывая еще один кусочек шоколада. — Он передумал в прошлом году. Думаю, он понял, что ничто не заполнит пустоту, которое занимало искусство, когда он перестал рисовать, поэтому он наконец вытащил голову из задницы и снова подал документы. — Эл! — Что? Я могу назвать любого из своих братьев и сестер задницей, если захочу. Пенелопа покачала головой, продолжая болтать с подругой, но она остановила свой взгляд на неком Бриджертоне, сидящем в кресле.***
Пенелопа была готова, когда Бенедикт вошел в комнату для второго сеанса. Она легко поймала его, схватившись руками за его грудь. Под ее руками раздался дикий стук, и Бенедикт потянулся вперед, снова сжимая ее руки в своих и прижимая их друг к другу. — Ну, мне определенно повезло, что моя модель готова спасать меня каждый раз, когда я спотыкаюсь в ее присутствии. Ее ответное хихиканье, казалось, заставило его улыбнуться. В тот вечер он отказался от пиджака, его белая рубашка была закатана до локтей. Кроваво-красный жилет, расшитый воронами цвета индиго, плотно прилегал к нему, и внезапно пространство между ее грудями стало горячим и влажным от пота. Мягкий стук ее босых ног по полу отдавался эхом вместе с стуком его сапог. Стояла теплая, ленивая ночь, и от жары в комнате стоял тяжелый запах пчелиного воска, древесного угля и ее собственных имбирных духов. Когда она подвела его к дивану, чтобы усадить, он тут же прислонился к нему, и толстая хлопчатобумажная ткань вокруг его глаз слегка сдвинулась. — Сегодня я узнаю, что вы за художник. Скажите, Энн, чем вы занимаетесь, когда не позируете бедным мужчинам, желающим стать следующими Лоуренсами или Тернерами? Жалость и предвкушение нахлынули на нее разом, как океанская волна, застигнутая врасплох. Она уже обдумывала, что скажет Бенедикту о своей профессии. Неудивительно, что он решил, что она из рабочего класса, как и многие модели. Хотя многие художники использовали в качестве моделей высокородных дам, многие популярные модели были женщинами из рабочего класса, которые использовали свое остроумие, чтобы заставить мужчин-художников обратить внимание на их красоту. Леди Гамильтон была одним из таких примеров, женщина, которая использовала любую возможность, чтобы подняться из бедности к богатству с помощью своих призрачных глаз и наилучших планов. Но это был не ее случай. Однако, похоже, Бенедикту еще предстояло разобраться с собственными делами. Она всегда полагала, что второй старший брат Бриджертонов чувствует себя комфортно в своей шкуре. Он вел себя именно так, то появляясь в обществе, то исчезая из поля зрения людей, которых он с легкостью очаровывал, а затем ускользал из виду. Очевидно, даже красивые, идеальные мужчины Бриджертонов могут быть полны сомнений.Она не заметила, как начала поглаживать внутреннюю сторону его предплечья, пока по его телу не пробежала дрожь, и она не почувствовала, как под его кожей проступили мурашки. Она нахмурилась. Холодно? Написала она на его коже, за крошечными пузырьками плоти, возникшими, как маленькие холмики в долине. — Ч-что? Н-нет, Энн. — Его голос повысился, слегка потрескивая. Пенелопа снова оглядела его. Уверен ли он? Было довольно тепло, но, возможно, он был подвержен ознобу? — А теперь расскажите мне о своей работе. Она отметила, как на его бледной коже проступают вены и мышцы. Она взяла свой изящный указательный палец и снова провела им по коже. Даже мурашки не могли скрыть мягкость и атласность его предплечья, как и шалфейного халата, в который она была одета. Писательница — Писательница? Как чудесно! И что же вы пишете? Неужели на прошлой неделе я выставила себя на посмешище перед поэтессой? — Она покачала головой, затем не смогла удержаться от тихого шипения проклятия, сорвавшегося с ее губ. Он не мог ее видеть, но услышал. Он громко рассмеялся, ликующе откинув голову назад. У Пенелопы пересохло во рту от этого зрелища, и никогда еще она так не злилась, что его индиговый фрак закрыл ей вид на горло. — Значит, не поэтесса, — усмехнулся он, добродушно пожав свободным плечом. — Романы? Женские советы? Именно над этим вопросом Пенелопа мучилась несколько часов, пытаясь решить, что сказать. Было хорошо известно, что большинство женщин, преуспевших в писательском деле, были либо анонимными, либо замужними, либо вдовами или старыми девами, которых хорошо поддерживала семья. Женщине из рабочего класса было гораздо труднее добиться публикации. А еще она не хотела лгать… Ложь причиняла столько боли окружающим ее людям. Я пишу под псевдонимом. Она писала медленно, тщательно очерчивая каждое слово и делая паузу, прежде чем начать следующее. — А, — сказал Бенедикт, и в его голосе прозвучало серьезное понимание. — Значит ли это, что вы не можете рассказать мне? Вы пишете под псевдонимом, чтобы вас вообще опубликовали? Пенелопу охватило парализующее волнение, легкие сжались под ребрами. Как он так хорошо все понял? Она знала, что из всех братьев Бриджертонов Элоиза больше всего обожала Бенедикта. По словам Элоизы, он всегда был терпеливым и внимательным слушателем, который мог посочувствовать или разрядить обстановку юмором, в зависимости от того, что должно было произойти. Но было что-то невероятно уязвимое в том, что он угадывал и понимал такие простые вещи, как трудности, с которыми она столкнулась при издании книги. Не успела она опомниться, как отпустила его руку, чтобы провести легкими прикосновениями по его скуле. Его грудь внезапно дернулась, и она увидела, как затаилось его дыхание, как воздух громко и отчетливо прозвучал между ними, проходя сквозь его зубы. Внезапно она ощутила странное чувство силы, что-то старое и первобытное, передающееся по наследству. Она наконец-то смогла приобщится к нему и использовать. — Могу я теперь прикоснуться к вам? — вздохнул он, его легкий тенор слегка дрогнул. Ухмыльнувшись, она провела кончиком ногтя по его щеке, произнося слово «да» . Он медленно сжал ее левую руку в своей и провел ладонью по предплечью, а затем по бицепсу. Сердце опасно забилось в груди, и она боялась, что даже Бенедикт услышит его, когда он проведет рукой по ее округлому бицепсу. Она была мягкой и, надо признать, рука не была той частью тела, которую она особенно любила. Пенелопа боялась, что он заметит, как он не может легко обхватить его всей рукой, и отступит в недовольстве. Но этого не произошло. Он благоговейно гладил ее кожу, оттягивая рукав тонкого халата, подушечками пальцев проводя по мягкой нижней стороне ее руки, словно кончиком пера. Длинным концом среднего пальца он трижды провел по ее локтю, после чего наметил твердую кость и перешел к сгибу руки с другой стороны. Его прикосновения щекотали, напоминая ей о том, как в детстве она и Элоиза, используя травинки, заставляли друг друга хихикать. Двадцать минут он ласкал одну руку, а затем перешел к другой, и она подумала, что теперь может рисовать его руки по памяти. Каждый завиток на кончиках пальцев и каждая линия на ладони казались ей такими уникальными, такими неотъемлемыми от его прикосновений, что она чувствовала, что узнала бы его в ряду мужчин только по его рукам. Когда он наконец сделал свое дело и позволил ей перебраться в свое укрытие, желудок ее сжался так сильно, что она не думала, что сможет есть или пить от нервов. Начав рисовать, он заметил, что верное царапанье угля о пергамент успокаивает. — Ваши духи уникальны. Не то, что сейчас популярно, вроде цветов апельсина или лаванды. Пенелопа не знала, что делать. Это было скорее утверждение, чем вопрос, но молчать она не хотела. Благодаря этому эксперименту она быстро поняла, что говорить можно по-разному. Она топнула ногой, хотя и немного нерешительно. К счастью, он, кажется, понял. — Да. Может, нам стоит устроить игру? Каждый визит я пытаюсь угадать компоненты ваших духов. Если к последнему сеансу я угадаю их правильно, вы окажете мне услугу. Если я ошибусь, я буду должен услугу вам. Что скажете? Вздрогнув от восторга, нога Пенелопы заговорила за нее. Туп. — Отлично. Он успешно догадался, что духи состоят из трех основных компонентов, хотя в тот вечер не сделал ни одной попытки угадать составляющие. Впрочем, Пенелопа всегда гордилась своим вкусом. По словам Тилли, эти духи были богатыми и сложными: «Прямо как вы», — сказала Люси, она получила их через Женевьеву с континента. Когда в тот вечер Бенедикт попрощался с Генри, провожая его, Пенелопа почувствовала себя немного обделенной за ширмой. Ей отчаянно хотелось, чтобы он увидел, как она машет ему на прощание, как ей нравится их новомодный метод общения. Он, безусловно, был более приятным и убедительным, чем те, что она вела с другими джентльменами из светского общества на вечеринках и балах. Сможет ли она добиться такого успеха при личной встрече? Она тут же отказалась от этой идеи. Набраться смелости и поговорить с Бенедиктом на светском мероприятии? Эта идея была смехотворной.***
Пенелопа понимала, что ей не следовало признаваться Тилли и Элоизе в том, как она посмеялась над своей идеей поговорить с Бенедиктом лично. Ведь теперь две ее предполагаемые подруги требовали от нее сделать именно это на выставке работ студентов Королевской академии в Сомерсет-Хаусе. Обе утверждали, что если она сама не наберется смелости и не скажет ему ни слова, то они притащат его сюда. Что было бы невероятно унизительно. — Два фунта за то, что она сумеет поговорить с ним пять минут, — уверенно поспорил Тилли. Элоиза фыркнула. — Ставлю три фунта. Пен действительно знает его большую часть своей жизни. — Да, но он не тот брат, с которым я дружила, — прошипела Пенелопа, глядя на Бенедикта через всю комнату, потягивающего ратафию, пока он смеялся со своими сокурсниками. Он, как всегда, был поразительно красив, одет в жилет глубокого изумрудного цвета, золотой галстук был стильно завязан сбоку на шее. Его пиджак был из темно-черного бархата, что хорошо сочеталось с прохладной весной. Его улыбка, как всегда, была кривой и привлекательной. Будь проклят он и его внешность. — Я не хочу подходить к нему, когда он с другими, — прошептала Пенелопа, нервно переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Удачи, если удастся увести от него мистера Рейнольдса, — ответила Тилли, делая щедрый глоток из бокала с бренди, который, Пенелопа не сомневалась, она украла у нескольких ничего не подозревающих джентльменов. — Прошлым летом у них был недолгий роман, и хотя Бенедикт, возможно, и не испытывает к нему привязанности, мистер Рейнольдс, похоже, все еще увлечен. Элоиза замолчала, но не из-за отношений брата с мужчинами. Среди них троих это было общеизвестно. Пенелопа и в самом деле старалась преувеличить танцы Бенедикта с женщинами на балах, чтобы скрыть его похождения с представителями его пола, когда писала «Уилслдаун». Элоизе было просто неприятно слышать о том, что кто-то из ее кровных родственников вообще вступает в интимную связь, такова уж природа братьев и сестер. Пенелопа до сих пор рассуждала о том, как можно промыть мозги мылом, услышав, как ее сестры рассказывают о своих последних попытках произвести на свет сыновей после двух дочерей у каждой. Было упомянуто что-то о лежании вверх ногами… — Хммм… — Пенелопа задумчиво постучала пальцами по подбородку, а затем щелкнула пальцами в перчатке. — Что ж, я уверена, что убрать с дороги определенных мужчин не составит труда для леди Тилли Арнольд и боязливой девы, которой является мисс Элоиза Бриджертон. Смею заметить, что вы обе становитесь такими же почитаемыми, как и леди Данбери. — О, я обожаю вызовы, — Элоиза потерла руки, словно она была музой Макиавелли, Чезаре Борджиа, который собирался замышлять гибель всех своих врагов. — Это если ты выполнишь свою часть этой маленькой сделки. Пенелопа вздохнула и поборола желание взять у Тилли спиртное и опрокинуть его в себя одним глотком. — Как пожелаешь.***
Пенелопа с трепетом наблюдала, как Тилли и Элоиза творили свою таинственную магию. Тилли пронеслась к Элоизе, а Пенелопа наблюдала за происходящим в нескольких шагах позади, слушая, как две женщины поздравляют Бенедикта с тем, что одна из его картин выставлена. Когда Элоиза прислонилась вперед, чтобы задать вопрос, она случайно пролила свой нетронутый стакан липкого лимонада на нарядный жилет мистера Рейнольдса. Пенелопа сдержала хихиканье, наблюдая за тем, как ее лучшая подруга как можно громче шумит, извиняется и настаивает на том, чтобы увести хлюпающего мужчину, чтобы привести его в порядок. Когда самая упрямая сестра Бриджертон оттолкнула изумленного художника, Тилли впилась когтями в руку мужчины и потащила его за собой, а она оглянулась, чтобы подмигнуть Пенелопе. Что ж, теперь у нее не было выбора. Глубоко вздохнув, она шагнула вперед, отведя плечи назад, пытаясь принять облик, который, как она знала, был ей больше к лицу, чем то тело, в котором она жила; облик модели, которая была наполовину Пенелопой, а наполовину леди Уислдаун. — Что ж, зрелище было не из приятных. Бенедикт повернулся, и в его океанских радужных глазах засветилось узнавание. Неосознанно она разгладила юбку цвета голубого яйца малиновки, а ее темно-синяя и пурпурная шаль была цвета неба в сумерках. — Боюсь, вы пропустили довольно интересное представление, мисс Фезерингтон. Я думаю, что моя сестра хорошо освоилась в роли старой девы, поскольку она, похоже, отнеслась к странным попыткам вмешательства, как утка к воде. — Вмешиваться? — Пенелопа почувствовала, как влага собирается у линии роста волос, и отчаянно пожалела, что у нее нет веера. — В каком смысле? Бенедикт покачал головой, его маленькая ухмылка была ласковой. — Думаю, она увидела, что у меня неприятности. Мы с мистером Рейнольдсом… ну, не в самых лучших отношениях. Но он все равно пробивает себе дорогу в мою орбиту. У меня не хватает духу отстранить его, поэтому я считаю, что моя сестра взяла дело в свои руки. Выдохнув воздух, о котором она и не подозревала, Пенелопа наклонила голову, и мягко улыбнулась. — Она очень заботлива, наша Элоиза, не так ли? — Да, она такая. Поплотнее закутавшись в шаль, она посмотрела на Бенедикта сквозь пелену ресниц. Его короткие каштановые волосы были идеально уложены, а изумрудный жилет, при ближайшем рассмотрении, был украшен крошечными пчелками с изящными золотыми крылышками. Несомненно, вышивка была делом рук Женевьевы. Золотистый галстук, подобранный в тон, но именно его сине-зеленые радужные глаза притягивали ее, как океанские приливы и отливы, сверкая на солнце, отражающемся в Эгейском море. — Не могли бы вы показать мне свою работу, мистер Бриджертон? — Пенелопа проклинала свою маленькую запинку, но художник, стоявший перед ней, не обратил на нее внимания. — Сочту за честь. Хотя, — Бенедикт протянул локоть, чтобы Пенелопа могла обхватить его рукой, а затем постучал свободным указательным пальцем по ямочке на подбородке. — Я также напуган. Я считаю вас женщиной с проницательным взглядом, мисс Фезерингтон. Поэтому я боюсь, что вы сможете быстро указать на любые недостатки. Он подвел ее ближе к стене, из окон, вделанных в купол здания, струился яркий свет. Она не смогла сдержать хихиканье, которое вырвалось из ее губ, как ночной вор, и Бенедикт запнулся. Пенелопа подхватила Бенедикта и помогла ему выпрямиться, а он уставился на нее. — С вами все в порядке, мистер Бриджертон? — Да. — Его голос был слабым, а зрачки метались по ее фигуре, словно ища что-то. — Да, конечно. Пространство на стене был переполнено, и Бенедикт указал на участок, который находился не слишком далеко вверху. Он избежал попадания в небо, что было очень удачно. Это говорило о его таланте, и, когда ее взгляд упал на большой портрет, она не могла не задохнуться от восторга. Это была необычная сцена в мире изобразительного искусства, поскольку она не совсем соответствовала правилам, установленным Королевской академией. Это не была библейская или классическая сцена, но и портретом ее назвать было нельзя. Бенедикт каким-то образом уловил громкую семейную какофонию, царившую в гостиной Бриджертонов. Все его братья и сестры вместе с матерью были представлены в действии. Было очевидно, что Бенедикт решил изобразить свою семью такой, какой она была до замужества Дафны, много лет назад. Дафна сидела бок о бок с Франческой за фортепиано, их лица были видны только в профиль. На одном из диванов Элоиза была зажата между Колином и Бенедиктом, которые явно спорили из-за коробки конфет, а книга валялась забытой на полу. Молодые Грегори и Гиацинт лежали животами на полу, играя в шарики, а Энтони сидел боком в мягком кресле, более расслабленный, чем она когда-либо видела его, даже когда он явно находился в середине лекции, подняв палец вверх и открыв рот. Вайолет наблюдала за всеми, единственная, кто стоял у большой картины и мягко улыбнулся своему выводку детей. Это была ослепительная картина, полная бриджертонского синего, пурпурного и успокаивающего кремового цветов, проникающих через большие окна комнаты. В уголках глаз появилось знакомое жжение, и Пенелопа попыталась смахнуть влагу. — Захватывает дух, — вздохнула она и засекла момент, когда Бенедикт открыл рот, чтобы возразить ей, чтобы отмахнуться от ее похвалы. Но что-то в ее лице, должно быть, остановило его, потому что он просто протянул руку и второй костяшкой указательного пальца, собрал полупрозрачную бусинку слезы. Они простояли так мгновение, слишком долгое для того, что было уместно. — Спасибо, мисс Фезерингтон. Остаток дня они провели за обсуждением искусства, поэзии и не слишком деликатной беседой об особых навыках Женевьевы в шитье. Она задавалась вопросом, удивлен ли Бенедикт тем, что у них гораздо больше общего, чем казалось раньше.
