Помощницы

      — Чего это он, Лизочка? Аж в лице поменялся, когда про папашу заговорили, — шепнула Пери, выглядывая Мела поверх стеллажей с многообразием заправочной дряни в аляпистом целлофане. — Может, папаша тоже того… Как и мать? — Ох, зря мы так сразу в личное полезли. Нужно быть деликатнее… Что-то в семье у него нехорошее. Я чувствую. Темное что-то камнем лежит. Женщины самые близкие погибли. И жены у него нет. — Чего это нет? Ты со свечкой, что ли, стояла? — Он ни разу и словом про жену не обмолвился. А сколько нам господин Люсьенчик о госпоже Лане рассказывал? Оно так и бывает. Папа тоже про маму всегда говорил. Каждый день про нее говорил, хоть она умерла сразу при родах. Так что нет жены. Да и кольца у него нет… — С какой это стати у него должно быть кольцо? Может, энкеры и не носят колец обручальных. — Тише, Пери, тише, — встрепенулась Лизочка и приложила палец к губам. — Не называй так громко. А лучше нам вообще на людях не распространяться. От греха подальше. А про кольцо ты права… Я как-то об этом сразу не подумала… Но жены всё равно нет, — Лизочка еще раз осмотрелась, нет ли где лишнего уха, и снова принялась следить за Мелом, который рыскал между рядами неподалеку и шуршал пачками с жирными сладостями. — Жены, может, и нет. Зато в каждом городе по подружке. У таких всегда так, — едко пыхнула Пери. — Да только если по подружке… Очень хочется разузнать, но нужно аккуратнее. Он к нам ещё не привык. Да и мы до конца не привыкли… — Да ты уж так пристрастилась, что тебя щипцами от него не оттащишь! А спаситель твой не шибко-то и рад нашей компании. Он-то уж больно учёный и больно воспитанный, дядька вон сказал, что даже на пианине играет, дело понятное — аристократ, вот и морду перед нами корчит приятную, но видно, что мы ему как собаке пятая нога. А ты ещё к нему постоянно под руку лезешь, ласкаешься! Вот надоест ему тебя, дуру, слушать, и выкинет нас обоих в лесу! — А какому мужчине захочется надзирать за двумя чужими, беспризорными девочками в обносках? Ещё и в такой ситуации… Он не говорит, что с ним стряслось, но понятно же, что он весь в своих печалях и горестях… Мы должны стараться нравиться ему, а не бурчать и дерзить. — Почему это мы в обносках?! Мы не бездомные! Лизочка уставилась на Пери: — Да ты погляди на нас! — кивнула она в сторону обляпанного жестяного зеркальца на двери вонючей уборной за их спинами. — Ты уже и выросла из платьица своего давно. Мы как дети совсем, а нам ведь тринадцатый год идёт! А костюмчик? Хадижат костюмчик! Сколько я ношу его, Пери? С третьего дня! И подшиваю, и подшиваю! Уже сил моих нет, не могу его терпеть! А господин Люсьенчик обещал нам гардероб новый составить. — Гардероб?! Так это ты на гардероб разлакомилась, потому в рот ему так сладко глядишь?! — Опять у тебя всё в одну кучу! — Лизочка начала краснеть от возмущения, но вдруг заметила, что Мел направился к кассе. — Ах, Пери, пойдём скорее. Узелок у тебя? Там вся его сдача. А то он снова запутается в золоте…       Одним глазом приглядывая за девочками, Мел выискивал своих любимых червяков. Он заграбастал все восемнадцать пакетов, похватал ирисок и лакричных креветок и был очень доволен уловом. Оставалось найти любимую газировку и проверить даты годности. Он предпочитал совсем свежих, мягких, влажных червей, которые приятно липли к зубам и не сильно хрустели от сахара. Мел уже развернулся к холодильникам, но вдруг его пронзило ледяное копьё тяжёлой, суетливой тревоги. Он схватил коннектор и несколько раз прошерстил календарь. На скулёж и проклятия не было времени, он поспешно застучал пальцами: SweetBabyNoSugar: Лис, мне нужно полторы тонны SweetBabyNoSugar: Срочно Острый_Секатор: Я ещё не выпил свой дневной пуэр, а вы уже банкрот? Острый_Секатор: Куда можно спустить тонну золота в человеческом мире за сутки? Вы прикупили металлургический заводик? SweetBabyNoSugar: Нет. Ты не понял. Твоё золото в багажнике SweetBabyNoSugar: Мне нужно ещё полторы тонны. Вернее, не мне. Мне нужно, чтобы ты перечислил полторы тонны на другой счёт Острый_Секатор: Какой другой счёт? SweetBabyNoSugar: Завтра должны отправить золото из моего хранилища. Свыше семиста нужен мой отпечаток. То есть оно, как ты понимаешь, никуда не едет. Мне нужна твоя помощь. Отправь полторы тонны, только добавь в назначении, что это от меня Острый_Секатор: Не самое удачное время для личных транзакций, вы не находите? Что за срочность? SweetBabyNoSugar: Это платеж по договору SweetBabyNoSugar: Если золото не дойдёт через сутки после даты платежа, договор автоматически расторгается. Острый_Секатор: Какая строгость! Острый_Секатор: И кто же этот взыскательный получатель? SweetBabyNoSugar: Эль Фьёрн SweetBabyNoSugar: Лис? SweetBabyNoSugar: Ты молчишь уже минуту. Я отсюда слышу твоё нудное, чопорное сопение Острый_Секатор: Я не собираюсь переводить золото проститутке Острый_Секатор: Полторы тонны?? Надеюсь, это хотя бы за год и философский камень на сдачу? SweetBabyNoSugar: Это за месяц. И ты прекрасно знаешь, Эль не проститутка SweetBabyNoSugar: Она содержанка Острый_Секатор: Непоправимо меняет дело! SweetBabyNoSugar: Завтра платеж. Я очень рассчитываю на твоё доброе, щедрое сердце и воздержание от назиданий Острый_Секатор: Это действительно всё, что вас сейчас заботит? SweetBabyNoSugar: Я всё ещё без сменного белья SweetBabyNoSugar: И я не могу найти свои любимые шоколадные конфеты Острый_Секатор: Твой насмешливый пассаж здесь абсолютно неуместен. Я наивно полагал, что после того безобразного эпизода ты благоразумно распрощался с этой женщиной. SweetBabyNoSugar: Воу воу, Лис. Ты не обращался ко мне на ты лет, эдак, пять? Шесть? Я застигнут врасплох этим фамильярным спичем Острый_Секатор: Разговор окончен. Острый_Секатор: Обслуживайте своих содержанок самостоятельно. Я слишком уважаю свою жену, чтобы от своего имени делать транши подобным персонам. А ещё я приглядывал за Евой с момента её появления в Алом Саду. Она мне как младшая сестра. То, что вы делаете — это жестоко и низко. SweetBabyNoSugar: Кажется, я нигде не спрашивал твоего мнения SweetBabyNoSugar: И лучше бы нам действительно продолжать соблюдать твою фарсовую субординацию Острый_Секатор: Тем более, что мировоззрения наши всю жизнь расходятся в той степени, а точки взаимопонимания столь ничтожны, что ими смело можно пренебречь. SweetBabyNoSugar: О, мой любезный дядюшка, твои мировоззрения удобно расположились между солидной долей наших семейных рудников и ювелирных домов твоей матери, а над головой у них элегантные опахала из праздной, вольной жизни утончённого элери, который с лёгкой руки меняет вкусы и привычки, потому что под прихотливыми ногами его в изящных лоферах с золотым трензелем без малейшего ущерба для положения и имиджа упокоилась занудная и совершенно неутончённая служба в королевской армии, которую он с утомлённой, высокомерной улыбкой отверг без каких-либо угрызений совести и последствий SweetBabyNoSugar: Так что не надо меня лечить. Ты ни в ситуации не в той и, давай уж без нежностей, ни в ранге. Которого у тебя, отставной лейтенант, давно нет Острый_Секатор: Поистине удивительно то, что ловкий, умудрённый генерал до сих пор полагает, что лишь ему одному приходится претерпевать непосильные тяготы жестокой, несправедливой жизни и превозмогать непостижимые для разнеженных штатских удары судьбы SweetBabyNoSugar: Осмелюсь предположить, что просиживая жопу в поместьях на благоухающих цветочных грядках, ты мало утруждаешь себя грубой реальностью и имеешь очень поверхностное представление о том, что такое жестоко SweetBabyNoSugar: Пять дней назад, когда собрался рой, он приставил к моей голове пистолет. И я был уверен, что он выстрелит. И он был уверен. Но он этого не сделал. А я просто остался там стоять по колено в чёрном фарше трупных ошмётков, как покорный, безвольный кусок дерьма SweetBabyNoSugar: Вот это — жестоко. И вам это нравится. Именно этого от меня всю жизнь добиваются — покорности. Вы засунули меня в эту клетку, как цирковую мартышку. Вы хотели, чтобы я делал только то, что удобно вам, то, что выгодно вам, то, что не отбрасывает тень на ваши пресыщенные, холёные рожи, но я никогда не был до конца вам угоден. Я всегда был не такой, как надо. Я всегда хуже, чем должен. Неудачная копия. Подделка под оригинал. Вот теперь полюбуетесь. Мне наконец-то хватило злости сделать последний ход. Да, технически я дезертировал, это маленький нюанс, но зато какой! Потому что фактически — это шах Острый_Секатор: Я никогда не желал тебе зла. Я всегда был на твоей стороне. Острый_Секатор: Ты не рассказал мне про пистолет. SweetBabyNoSugar: Чтобы что? Снова начнёшь мне заливать, что мне показалось? Вас послушать, так я глухой, слепой туповатый торчок, которому разрешаются маленькие проделки. Но только маленькие, безобидные. Как вы все взбунтовались против Эль, как вас всех перекосило, что какая-то безродная блядь получает по острову в месяц из хранилищ наследника аж самой Виктории. Золото элери не смеет утекать через пальцы нерадивого сыночка на плебейские земли. Надо было жениться на ней. Я почему-то не подумал об этом раньше. А было бы дивно Острый_Секатор: Этот разговор действительно стоит закончить. Мы оба наговорили лишнего. Ты очень зол, и мне жаль, что так получилось. Нам не следует переходить черту. SweetBabyNoSugar: Отчего же? Не нравится слушать правду? Напомни, Лана ведь тоже из провинции Валенар? Мог бы передать Эль привет, по всем правилам хорошего тона. Острый_Секатор: Что ты хочешь этим сказать? SweetBabyNoSugar: Ничего более. Вот теперь разговор окончен. Вольно, лейтенант       Мел швырнул коннектор на прилавок вместе с червяками и раздраженно зыркнул на цыганёнка-кассира. Тот поспешно упаковал его в пакет вместе с конфетами и, спотыкаясь, пробормотал сумму. Девочки вовремя прибежали с узелком и вытащили Мелу маленькую бумажку, на которую он не посмотрел вовсе, сунул цыганёнку, взял пакет, задал направление девочкам и пошёл обратно к машине. — Как хорошо, что сзади оказался столбик! — воскликнула Лизочка, подбегая с Пери к багажнику. — Хоть бы обошлось без вмятины, — беспокойно осматривала бампер Пери и вздыхала. — Ты что, забыл на ручник поставить? На горке? — с горечью обернулась она к исключительно равнодушному Мелу. Он утомлённо глядел на пылающий асфальт склона и удачно скатившуюся по нему вниз машину, которую заботливо подпёрла под пикантное место парковочная колонна. Мел лишь нехотя пожал плечами и скривил скучающий рот: — Садитесь, ещё не хватало беспокоиться о таких глупостях, как ручник, — иронизируя над собой, он открыл девочкам дверь и подал руку Лизочке, от чего та чуть по швам не разошлась. — А я думала, что все мужчины обожают водить… — Пери расположилась по центру заднего сидения, чтобы основательно бдеть. — Вот ещё. Папа тоже машины терпеть не мог, — угодливо улыбалась Мелу Лизочка и крепко пристегнулась. — У нас всегда были водители. Но я ездила только с папиным. А ещё машины воняют. — Они не воняют. Это бензин воняет, — огрызнулась Пери, ощутившая себя снова в меньшинстве. — Бензин папа тоже не любил. Ему постоянно приходилось ездить на наши заводики. Я часто с ним напрашивалась, а там жуткая вонь, когда линию продувают или когда от факела ветер дует, тоже противно. — Твой отец занимался нефтью? — Мел осторожно выруливал на трассу. Лизочка с уверенностью и удовольствием кивнула и полезла в коннектор, а потом показала ему дисплей: — Это три года назад, Мелечка. Папу всегда печатали. Один только раз на моей памяти он на втором месте оказался. И смешно, и стыдно вспомнить, — она вдруг приложила ладошки к розовым щёчкам. — Я когда не нашла его на единичке, то сначала на газетку возмутилась, смяла её, швырнула об пол. Очень я рассердилась на папу тогда, что он оказался вторым. Угрожала, что если в следующий раз он не вернётся на единичку, то я начну бунт и перестану мыться и волосы обстригу. Вот так и сказала, представляете! — Лизочка с наслаждением поглядывала то на Пери, которая прекрасно знала эту историю, то на Мела, который забавлялся её милым откровением. — Отчего-то я решила припугнуть его тем, что мыться не буду, но папа очень смеялся. Не знаю, Мелечка, как меня такую терпели. Я очень разбалованная была, капризная девочка. Папа тогда всю неделю бегал за мной и угождал всячески, а я носом нарочно водила, наказывала. И он очень умилялся мне и веселился надо мной, купил мне браслета два золотых и поясок с рубинами. Я холодно приняла подарки, но сама тайком в браслетах у зеркала крутилась, очень они мне понравились, большеваты, правда, были немного… А потом газетку принесли свежую, папа сам подошёл мне показать, я и прыгнула к нему на ручки, соскучились ужасно. И помирились… — Лизочка теперь напряжённо, измученно заулыбалась и быстро отвернулась в окошко, зябко потирая холодные ручки. — А твой отец случайно не князь Вельрин? Я не разглядел фамилию, — Мел снова притормозил у развилки на пустошь. — Как? Ты слышал про моего папу? — Лизочка вся на него обернулась. — Мы должны знать всех крупных игроков своего сектора. Твой отец много лет подряд был самым богатым человеком восточных миров. Как же так вышло, что ты попала в этот интернат? — Да, Мелечка, я когда-то тоже была богата… — странно оборвала фразу Лизочка и примолкла, снова от него отворачиваясь. — Лизочка не любит о том лишний раз говорить, вспоминать не хочет… — пришла на помощь Пери. — Я просто плакать при тебе не хочу, Мелечка. Лицо красное сразу становится. Я же беленькая совсем, некрасиво… Я как-нибудь потом тебе расскажу. Потом…       Не слишком огорчившись, что его избавили от душещипательных подробностей сиротства, Мел вышел из машины и забрал в салон из багажника несколько бутылок воды и корзинку с яблоками. — Триста миль через пустошь. Всего часов пять. К вечеру должны добраться до жилья. Там задержимся где-нибудь на неделю. Мне нужно рассчитать маршрут. И деньги… — рапортовал Мел, отдавая Пери припасы. — Лиза, проверь в бардачке. Там должно быть два пистолета и четыре магазина. — А зачем пистолеты? — удивилась Пери. — Никогда не бывают лишними, — намеренно сладко подмигнул ей Мел. Пери так смутилась, что тут же забыла, о чем встревожилась. — Какие красивенькие, Мелечка. А можно потрогать? — Только дай сначала сюда. — Ах, Пери, до чего тяжёлый! Посмотри, посмотри, какой гладенький, тебе очень понравится! — протягивая Мелу большой крупнокалиберный пистолет, охала Лизочка. Мел проверил предохранители, вынул магазин и отдал разряженный пистолет Лизочке. — И правда. Обалдеть. Я думала, они сильно меньше… и легче. — Пахнет железненько. Приятно. Девочки по очереди обнюхали любопытными носами оружие, чем Мела невольно посмешили, пока он скачивал карты в коннектор. — А ты покажешь свой автомат? Он очень мне тоже понравился… — переборов свою настороженность, Пери всё-таки осмелилась попросить Мела дать ей пощупать эту огромную, восхитительную штуковину, скромно лежащую рядом. Она была ей очарована даже больше, чем машиной. — Ещё бы. Все девчонки обожают большие пушки, — автоматически ляпнул Мел, внимательно изучая карту. До него дошло только через пару секунд. Он мысленно отвесил себе крепкий подзатыльник. Пери и Лизочка, к огромному облегчению, не обратили на его неуместную реплику никакого внимания. — Покажу, как доберёмся. Мы сейчас повернем на пустошь. Пять часов не будет ни связи, ни остановок, вы готовы? Девочки кивнули, после чего Мел съехал с паршивого, но всё же асфальта на узенькую, поросшую полуметровой осокой деревенскую колею.

***

      — А почему вы должны знать всех важных людей?       Мел раздал девочкам сладости, после чего сам набил рот червяками, поэтому Пери решила не упускать возможности и разузнать у Мела всё, что получится, пока тот был в дружелюбном и сытом расположении духа. — Мы занимаемся не только войной и зачисткой. Шестая армия непрерывно контролирует большие нейтральные зоны всех секторов, нам нужно владеть всей информацией и уметь поддерживать нужные связи. — Наверное, это ужасно интересно и ответственно… — с почтением предположила Пери. Молодая наружность Мела хоть и вводила девочек в приятное заблуждение, но Пери с детства прививали уважение к старшим и важным. Как бы ей ни хотелось выказывать Мелу своё упрямое несогласие, вероятно, со всем, что он говорил, делал и намеревался, но выученная привычка проявлять почтительность неуклонно брала своё. — Это нисколько не интересно. Ну, может, первые месяца три, — усмехнулся Мел. — Как же так? Тебе разве не нравится быть генералом? — у Пери от изумления чуть червяк изо рта не вылетел. — Ничуть.       Уж этого девочки никак не могли предположить, поэтому некоторое время в машине раздавался только задорный хруст генеральских червяков и тихое ухание подвески. — Но я совсем не понимаю… Почему же? Почему? — Потому что, если мне не посчастливится умереть раньше, я могу докоптить до тысячи. Тысяча лет на линкоре. Тысяча лет мертвецов и тысяча лет войны. Вы же знаете, что у энкеров нет тюрем? У нас есть кое-что получше тюрем. У нас есть армия и золото. — Но ведь… Ведь генерал энкеров… Ведь у нас говорят, что это всё равно что получить все деньги мира. Тебе становится доступно всё. Ты можешь всё. О чём ещё можно мечтать? — допытывалась поражённая Пери. — Ты почти ничего не можешь, что не входит в твои должностные обязанности. Ты живёшь несколько дней в месяце. Не живёшь. Коротаешь часы условного освобождения. Как в ваших фильмах, когда заключённого выпустили из карцера постоять на улице у решётки. А деньги… Деньги у меня бы и без этого были. — Я думала, что каждый мальчик, даже человеческий мальчик, с пелёнок мечтает хотя бы просто попасть в королевскую армию, не то что стать генералом… — Уверен, что, когда у тебя на всё про всё пару извилин, то именно так оно с мальчиками и происходит, — отшутился Мел, выбив у Пери из-под ног последнюю почву.       Ещё несколько минут назад она яростно порицала Мела за генеральство, за то, что тот по умолчанию был мужчиной, да ещё и мужчиной-энкером. Теперь же она порицала его втройне, потому что он смел этим пренебрегать. Ещё и так запросто. Точно так же он бросил свои погоны в руки мадемуазели в первый день их встречи. С такой небрежностью, как будто стряхивал с мундира обеденные крошки. За всю жизнь бабушке Пери удалось скопить лишь горсточку золотых монеток, чуть больше пятидесяти грамм, на которые Пери по злейшему року судьбы одна и отправилась в восточный сектор четыре года назад. Как они берегли с бабушкой эту горсточку. В ледяном, дальнем погребе, в банке инжирного варенья на земляном полу. А в тот вечер Мел содрал с себя погоны так, будто они не значили и не стоили для него ничего, ничего совсем. Пери до конца не могла поверить, что на расстоянии вытянутой руки сидел и с аппетитом жевал конфеты вот этот вот самодовольный, хоть и совсем просто теперь одетый, но всё-таки настоящий генерал королевской армии. И теперь он швырял уже не килограммовые золотые погоны: он ни во что не ставил собственное звание, от одного упоминания которого у людей дрожали коленки. Пери терялась в смешанных, противоречивых чувствах. Она хоть и была ему благодарна за вызволение из проклятого интерната, но с каждым новым фактом, который Пери о нём открывался, он становился ей всё более сложен для понимания. И это приводило её в смятение и тревогу куда больше, чем если бы он оказался таким, каким она его заранее для себя обрисовала. — Значит, ты хочешь обрести свободу, Мелечка?       Всё это время Лизочка не сводила с него глаз. Она изучила каждый дюйм его головы. Она даже разглядела крохотную тёмную точку под его правым ухом. Мел удивился. И он прекрасно видел, что Лизочка вовсе не повторяла за взрослыми, употребляя слишком риторические, слишком абстрактные для такой юной девочки слова. Нет, Лизочка не воображала. Выражение её прелестного лица было лишено и смущения, он снова почувствовал странное облегчение рядом с ней. Временами она его утомляла. Временами смешила, но чаще всего он её просто не замечал. Но, как и прошлым утром в цветочной лавке Люсьена, её размеренное наблюдение, такое живое, прочное присутствие рядом, вовсе не тяготило его. — Я не уверен, что помню, что это слово по-настоящему означает. Лизочка помолчала, улыбнувшись, а потом добавила: — Это и к лучшему, Мелечка. Тебе идёт быть генералом. И форма у тебя очень была красивенькая. Но ты мало на него похож. — Это чего это не похож? — Пери снова ужасно раздражилась на Лизочку, на Мела, на то, что эти два полярно разных существа то и дело находили общий язык. Ей очень хотелось спорить, и наконец-то подвернулся подходящий повод. — Совсем не похож. Генерал всегда толстый. Примитивный. И кричит. У энкеров, конечно, не так, но Мелечка всё равно на генерала не похож. — Как это несправедливо — судить людей по внешности! И даже энкеров несправедливо судить… — Очень даже и справедливо, — упрямилась Лизочка. — И на кого же я, по-твоему, похож? — весело обернулся на неё Мел, подкручивая в канавах руль. — На принца похож. — Она опять за своё! — пшикнула Пери. — До чего глупо! — Вовсе и не глупо! Я точно тебе говорю, что похож! У меня книжка была. И там был принц нарисован, только я забыла, как его звали… И ещё я просила Цуп-цупа, чтобы он рассказал мне про принца. Цуп-цуп точно Мелечку описал! — Цуп-цупа? У тебя что, тоже был Цуп-цуп? — вдруг уставился на Лизочку Мел. Несколько секунд оба поражённо хлопали друг на друга глазами. — Ах, Мелечка, неужели у нас у обоих был Цуп-цуп? — Лизочка с трепетом и восторгом пожимала на груди ручками. — А у тебя был какой? У меня тёмненький бриллиантовый, а голова целиком из этрэллора! — Он же самый редкий, ого. Мне достался обычный, с бриллиантовой головой. Люсьен сам ездил несколько раз за ним в западный сектор, это был мой подарок на шестой день рождения. Пока я был маленький, Лис очень следил, чтобы его не забывали торжествовать. То есть праздновать. Праздновать? В общем, вы поняли. Только я в первую же ночь его разломал. Я хотел узнать, как он работает. Он не давал мне покоя. Но я так ничего и не понял… А что он тебе показывал? Мне он говорил, что я должен наблюдать ночь. Он рисовал чёрные тени, завораживающей красоты. Пока я случайно не оторвал ему голову…       Мел и Лизочка были так поглощены своими воспоминаниями о Цуп-цупе, что начисто забыли о Пери. Пери, конечно же, знала, что такое Цуп-цуп. Дети всех секторов бредили Цуп-цупом. Раз в пятьдесят лет их выпускали всего пару десятков, за Цуп-цупом стояла очередь на тысячу лет вперёд. Невероятная цена в пять тонн золота была едина как для людей, так и для энкеров. Главная загадка Цуп-цупа заключалась в этрэллоре — тёмном кристалле, который хаотично мог принимать металлическую структуру. Это было самое редкое и дорогое ископаемое во всех секторах, и люди были убеждены, что он обладал магической силой. Незрячие, конечно, не прозревали, но необъяснимая наукой энергия как-то взаимодействовала с хитроумным механизмом, и в детских руках Цуп-цуп обретал удивительные свойства. Считалось, что этрэллор угадывал душу ребёнка и помогал ему исследовать его глубинные мечты и сложные уникальные таланты. Пери видела Цуп-цупа только на картинках. Она вжалась в самый угол сиденья за Мелом и старалась не издавать ни звука, чтобы её вдруг не привлекли к разговору.       Проковыляв час по ухабам и кочкам, они наконец-то выехали на сухую, гладкую колею и понемногу набирали скорость, чтобы зарядить батарею и как можно скорее преодолеть пустошь. Колея простиралась через бескрайние душистые клеверные луга восточного сектора. Во все стороны — только огромное лазурное небо и сиреневый клевер на тысячи миль. Сквозь тонированное стекло, не дожидаясь приглашения, проникал полуденный палящий свет и обжигал красное лицо Пери, которая сгорала от мучительного стыда. — Неужели не получится выйти хоть на минуточку, полюбоваться лужочком и подышать, Мелечка? Какая же вокруг красота! Ведь можно поискать и земляничку, наверняка она уже покраснела. — Нет. Окна открывать тоже запрещено. Я не могу найти, как их заблокировать. Не вздумайте опускать стёкла. — Но ведь здесь же совсем никого, это ведь пустошь… — И я очень на это надеюсь.       Лизочка послушно вздохнула, и они снова продолжили с Мелом свою оживлённую светскую беседу. Пери видела, что они были очень довольны друг другом. Теперь они обсуждали какой-то редкий рояль, на котором оба, по ещё одному дикому совпадению, учились играть. Лизочка никогда не рассказывала ей, что умеет играть, и у Пери щипало нос от обиды, что та поделилась воспоминаниями с ним, а не с ней. Они спелись так ладно, что звуки их голосов сливались в невыносимый, переслащённый бульон из изысканной великосветской чуши; Пери не всегда и понимала, о чём они вообще говорили. И Мел был очень любезен. Он проявлял к рассказам Лизочки подлинный интерес и был действительно приятен. Очень приятен. И Пери ненавидела его до слёз, которые бесшумно проглатывала, сжимаясь в комочек на заднем ряду. Она понимала, что проиграла ему по всем фронтам. Она не сомневалась, что больше была не нужна Лизочке. Пери была уверена, что, продолжи сидеть она молча, её просто забудут в машине, как корзинку с ненужными яблоками. Никому не были нужны эти обычные, неинтересные яблоки, когда рядом сверкали яркие, приторные червяки и конфеты. Но что было бы ещё хуже, так это если бы о ней вспомнили.       Больше всего на свете Пери сейчас боялась, что у неё тоже что-нибудь спросят о детстве. Она так любила свой далёкий, навсегда потерянный край, светлый мазаный домик, калитку, горы, куда выезжала каждое утро на стареньком ослике через огромный душистый виноградник, родную свою добрую бабушку, в которой души не чаяла — все эти крохотные драгоценные воспоминания, которые она трепетно берегла от всякого праздного любопытства. А теперь на фоне злосчастных Цуп-цупов и роялей, стоимостью в тысячи таких агараков, где она провела всю свою маленькую жизнь, что ей было рассказывать? Что самой её большой радостью было увидеть несущуюся со склонов Кои ледяную речку в пронзительных утренних лучах? О деревенских милых её ребятах, с которыми она гоняла мяч до самого заката в тени могучих зелёных гор? О том, что самой заветной её мечтой был не бриллиантовый, редкостный, треклятый Цуп-цуп, а самый обычный человеческий велосипед?       Она потянулась влажными пальчиками к ручке. Она бы и выпрыгнула сейчас на полном ходу, да только Мел уже разобрался, как блокировать двери. Она была в ловушке. Снова. Эта машина, Лизочка, Мел. Он был неустраним. Он разрушил всё, всё. Пери прижалась лбом к стеклу, но вдруг, сквозь молочную пелену мреющего горизонта, она увидела странное тёмное движение. — Там… Там что-то… Мел. Слева. Что-то… Кто-то… Господи… — Это же некрос! — воскликнула Лизочка, извернувшись к нужному окну. Мел плавно выжимал газ. — Всё нормально. Они почти не реагируют на механические объекты, — спокойно произнёс он, боковым зрением контролируя левую сторону поля. — Тогда почему он… Мелечка, он же за нами бежит! Он это прекрасно видел и сам, но ему нужно было попытаться их успокоить, чтобы не оказаться запертым в несущейся по пустоши машине с двумя бьющимися в энергичной истерике молодыми особами. Дело и так было плохо. «Футов девятьсот. Сокращает дистанцию. Скорость неправильная, слишком ровный ритм. Так не должно быть. Только если это… Но откуда здесь N3? Один. Они нападают стадом. Они не бегают за машинами в одиночку…». — Почему он догоняет, Мелечка? Почему? Машина теперь перелетала через канавы, как огромный, раскормленный лось. Подвеска пока ещё надёжно держала удары, но не грохот. Некрос на бегу упал на четвереньки, выворачивая локтевые суставы. Кисти давно истрепались, подогнулись, вместо них образовались две обглоданные культи, которыми он орудовал, как бешеное животное, всё набирая скорость. — Лиза, дай мне пистолет. — Пожалуйста, только не открывай окошко! — взмолилась Лизочка. — И все магазины. Живо. Горячие пальцы с силой сжимали руль. Разгонять машину быстрее было просто безумием, он и так надеялся, что колёса не отлетят вместе со всеми потрохами. Некрос взял правее и выбежал на колею, вздыбливая землю, вырывая с корнями нагретые сочные цветки. «Под пятьдесят миль. Быть этого не может. И всё ускоряется…». Делать было нечего, Мел сильнее выжал газ. Колея начала бить по рулю, подвеска тихонечко взвыла. Девочки испуганно вертелись в разные стороны, не находя себе места, каждый раз бросая на сосредоточенного, почти недвижимого Мела дикий, молящий взгляд. «Ещё десять секунд. Семь. Твою мать…». Конечности царапнули бампер. Заскребло по металлу. — Лиза, быстро пересядь к Пери. Назад, в центр, подальше от окон. Всё нормально. Такое бывает. Иногда. Я сказал, быстро! — ему пришлось повысить голос на оцепеневшую Лизочку, чтобы привести в чувство. Она тут же прыгнула назад и прижалась к Пери, которая беспрекословно подчинялась всем указаниям Мела и молча дрожала. — Пери, как опустить стёкла? — В ручке. Обычно… В двери. У ручки. В твоей двери, там все кнопки… — она с трудом собрала слова в осмысленную кучу. Клеверная колея дрожала под колёсами, а справа, в нескольких метрах параллельно машине, по траве нёсся искорёженный силуэт на четвереньках. На маленьком повороте его вынесло ближе, и девочки увидели его через правое стекло: — Боже, что он… что это? У него из горла торчит какая-то кость! — личико Пери скривилось в ужасе и отвращении. Мел одной рукой держал руль, второй нащупал какие-то кнопки. С треском распахнулся багажник, включились задние дворники. Тут же вернул всё обратно. Четыре стекла поползли вниз. Мел перебрал в голове все возможные ругательства. Остановил стёкла. Нашёл нужную кнопку. — Сейчас я открою правое окно. Это быстро. Не бойтесь. Заткните уши. Он начал опускать стекло до упора. Вытянул руку и дал всю ёмкость магазина в цель короткой серией. Некрос даже не сбил темп. Мел щёлкнул сбросом, вслепую дослал второй и повторил. — Пистолет не работает, — ровно, без суеты констатировал он. «Не берёт…». Некрос бежал теперь параллельно передней двери, почти на уровне его сиденья, но вдруг он резко остановился и одним безумным прыжком оказался по левую сторону от машины, снова их нагоняя. — Пери, автомат сюда. Срочно, — Мел не отрывал глаз от левого зеркала и кромки луга. — Чёрт. Патроны не те… Пери, тебе придётся мне помочь, — он бросил взгляд в окно: «Эта тварь даже не хромает, как приклеенный… Нет, это не N3. Чёрт, чёрт, чёрт…». — Третий ряд сложен, быстро перелезь в багажник. Мне нужен кейс. Синяя линия. Достань и дай мне. Потом сядешь рядом со мной, — говорил он внятно и сухо. Она машинально закивала, поспешив исполнять приказ. Лизочка молча вертела головой, поджимая ручки, и повторяла за Мелом каждое движение его головы, часто, прерывисто дыша. Пери отстегнула ремень и, цепляясь за подголовники, полезла назад. Машину било о колею так, что каждый рывок швырял её о кресла и потолок. — Не лезь глубоко. Большой кейс. Любой большой кейс с синей полосой. Он тяжёлый, но ты справишься. Ты молодец. Не бойтесь, сейчас всё закончится. Сзади всё гремело и прыгало. Пери нащупала жёсткий кофр, рванула его на себя, едва не разбив пальцы о холодный металл, и подтянула ближе. — Одни красные… Мел… Только красные… — срывался её голосок. — Ищи синий. Спокойно ищи синий. Или всё, что помечено как «ноль», — как можно мягче подсказывал он. — Нашла, нашла… Тут написано N-0, это оно, оно? — стучала зубами она. — Отлично. Умница. Теперь ко мне. Быстро, — не поворачивая головы, командовал он. Пери поползла обратно на коленях, через онемевшую Лизочку. Колея толкала машину в бок, клевер шёл волнами, она хваталась за всё, что попадалось под руку, таща за собой неимоверно тяжёлый кейс, который она бы никогда не сумела сдвинуть и с места при других обстоятельствах. В левом окне на уровне головы Мела снова всплыл некрос. Девочки видели его так близко, что можно было рассмотреть его обугленную, разложившуюся кожу, борозды сухожилий, грязно-жёлтую пену, текущую откуда-то из глаз и рваного рта. — Не смотрите, — резко бросил Мел. — Пери, давай его сюда. Теперь сядь рядом. Она боком влезла на передний ряд и просунула кейс между сиденьями, отбив себе все колени и рёбра. — Дай автомат. Ты сейчас будешь держать руль, — его голос, лишённый каких-либо эмоций, давал девочкам хоть какую-то опору. Левой рукой он продолжал держать курс, второй работал с железом. — Ладно. Пери — руль. Просто держи. Она закивала и вцепилась в него обеими руками. Машину тут же повело. — Просто держи по колее. У тебя получится. Ты понимаешь в этом лучше меня, — дежурно улыбнулся он, сосредоточенно схватив автомат. Он выдернул магазин, пальцем проверил маркировку и снарядил синий.       Осталось последнее — опустить окно. Мел понимал, что одно неверное движение: если что-то пойдёт не так, если с ним что-то случится — то девочкам конец. Он обернулся к Пери и Лизочке, стараясь улыбаться так, как он всегда улыбался красивым девушкам, отлично зная, что его жизнерадостная улыбка действовала иной раз получше пустырника. Бедняжки лишь ошалело таращились ему в зубы. Он последний раз бодро кивнул. Его окно опустилось. В салон хлынул ветер и запах сладкого клевера.       Некрос шёл слишком близко. Мел щёлкнул затвором, прижал автомат. Очереди пошли по шее, голове, плечевым суставам. Падаль дёрнулась, но всё ещё удерживала темп. Мел сбросил пустой, вогнал второй магазин и снова дал огонь по коленям, ловя момент между ударами подвески. Он выпустил три магазина, прежде чем труп наконец-то пошёл в фазу и начал расщепляться. Половина вспыхнула холодным синим пламенем, другая обращалась пылью. Воздух рядом с дверью стал тёмным, тяжёлым. Мел видел, как частицы тянутся к центру, как пытаются расходиться обратно. Полностью обратившись в пыль, они статично застыли на колее. Машина удалялась. Слишком мало объёма, чтобы подняться облаком и воплотиться в настоящий рой. Они продолжали нестись по лугу на всех парах, клевер вылетал из-под колёс. — Дышите. Всё закончилось. Я же говорил. Вы молодцы, — уже поднимал стекло Мел и снова забирал руль.       Отпоив девочек водой и откормив червяками, все более-менее пришли в себя. Лизочка снова потребовала своё место и смирно сидела, глядя либо строго на Мела, либо перед собой. Солнце садилось, Мел обещал, что через полчаса они должны снова оказаться на трассе. Он резво вертел головой, демонстрируя образцовую безмятежность, как вдруг у Лизочки в недоумении вытянулось лицо. — Мелечка, а что же у тебя с глазами? Почему они посинели?       Пери всполошилась, ничего не соображая, равно как и Мел, который задрал подбородок, в полном изумлении разглядывая себя в зеркале заднего вида. Мела изучали долго и с пристрастием. Лизочка чуть не залезла ему на голову, всячески мешая вести машину и самостоятельно разглядывать себя в зеркале. — До чего странный цвет, как будто какие-то линзы, — Пери с новой волной подозрений щурилась, торча между их сиденьями, — у энкеров что, у всех так?       И вдруг Мел вспомнил, что как-то раз ему уже говорили про линзы… Но он совершенно не мог вспомнить, кто и при каких обстоятельствах это ему говорил. — Я не знаю… Это, наверное, преломление света… солнце садится. Какой-то оптический эффект… — Какой это такой эффект? Не бывает такого эффекта, — недоверчиво сопела Пери прямо у его уха.       Новое происшествие подействовало целительно, немного выветрив впечатления от этой жуткой погони на вольных лугах. Девочки хорошо отвлеклись, что говорить про Мела, у которого в голове клокотал кисель.

***

      Это, конечно же, был никакой не «уютный провинциальный уезд», как выразился Лис, описывая Мелу дорогу до нанятой «премилой фазенды». Пролетев по трассе оставшиеся мили, они въезжали по буграм размытого чернозёма в обычное облезлое человеческое село с имитацией культурного центра в виде скопления молодящихся, подмазанных кое-как усадеб с разношёрстными лавками и трактиришками. Выкатив на центральную улицу, вымощенную неистовой брусчаткой, Мел порадовался, что не имел ни одной пломбы. Были уже плотные сумерки, когда машина бороздила кривые, сонные улочки. После пяти жизнь тут теплилась лишь в непритязательном публичном доме для господ, предпочитающих экономить на радостях жизни, да в кабинете участкового фельдшера. Невероятный автомобиль пришельцев приковал к окнам всех горожан, обеспечив их бурными темами для сплетен на несколько месяцев вперёд. Дорога их вывела на мост через реку, где стояли домики пониже, у одного из которых они и остановились.       Вышли. Мел вспомнил, что у него, оказывается, всё ещё присутствовала задница, которая свирепо заныла, получив долгожданную волю. Крепко воняло тёплым лошадиным дерьмом. Девочки подошли к капоту, сразу же обнаружив источник: — Кажется, ты наехал на кучу… — Это к деньгам, Мелечка, это к деньгам! — радостно подхватила Лизочка. — Добрый знак, — сурово кивнула Пери. — Чего? — Ах, Мелечка, ты когда наступаешь в кучку, считается, что это очень хорошая примета — обычно к большой удаче или деньгам!       Мел ничего не ответил, и только взгляд его выдавал некоторое сомнение: «Люди совсем ебанутые».       Всё ещё тёплый вечер очень освежил и обрадовал девочек. Они схватили свои узелки и ждали Мела у ворот, с любопытством осматриваясь. Он быстро собрал в сумку оружие, глянул в зеркало — радужка снова, как и обычно, сливалась со зрачком. Мел выдохнул, тягостно предвкушая очередную головоломку, захлопнул машину и открыл девочкам широкую, низкую дверь во внутренний дворик. Через него слева была ещё одна дверь в сам дом. Он постучал. Хозяйка давно ожидала постояльцев, на всём этаже оранжево горел слабый свет. Внутри дёрнулся засов, лязгнула цепочка. Резко и стремительно Мелу под ноги выскочило что-то напористое, плотное, юркое: — Ходите, ходите, не топчитесь на прагу. Одакле сте дошли? Документы има? Пан Сальсачос… са сестрама, так же?       Лизочка испуганно отскочила в сторону. Между девочками и Мелом беззастенчиво вклинилась маленькая, усохшая, но совершенно неугомонная старуха. Она была даже ниже девочек, но её крепкие, цепкие пальцы тут же выхватили у Мела их идентификационные карты. — Девицы, ходите ближе, я вас огляжу. Не бойтесь, стара я, да всё вижу. А тебе како зову? Фернандо? Ай, какав си… леп, леп момак. А сестре еше краше, ну праве барыне! — Что, что она говорит? Я ни слова разобрать не могу, — Лизочка встревожено спряталась за Мела. Ей было не по себе от этой странной, шумной старухи. Она крутилась вокруг девочек и хитро, придирчиво их разглядывала своими вёрткими, маленькими глазёнками. — Не сестры. Дочки, — чуть более холодно, чем собирался, уточнил Мел, и с непроницаемым видом смотрел сверху на бабку. Ему она тоже не нравилась. Он решил, что представляться отцом будет всё-таки менее нелепо, чем интригующим, сердобольным братцем. — Дочке? Каке разне дочке… А где же ихнея мать? — Я вдовец, — кратко ответил Мел, но, поглядев на девочек, родство которых казалось ещё более неправдоподобным, чем бескорыстность молодцеватых, заезжих отцов, уточнил: Дважды вдовец.       Старуха примолкла, покачала непокрытой седой головой с жиденьким, низким пучком, поцокала языком, а потом резко перевела взгляд на Пери, которая от неожиданности оступилась, почему-то начав сильно краснеть. — Ходите, ходите. Дом у мене ладный, али поредак строг, — снова влетев в маленькую прихожую, она наконец-то запустила их внутрь, — Мене звать Зорка. Запомните: Зорка. Балакаете на нашем, а? У нас-то на централном всё больше молоди да градски балакают. Я слабо умею, слабо… Так что вы мне по-простому, а? Мел шёл вглубь дома за бабкой, Лизочка жалась ему за спину, схватив Пери за руку. — Кухня тама. Стол, стулья — има всё. Каструли у плите. Топить газом. Колонку я включила, али воду много не лейте, накрутите злата, с вас же сниму. Спальни готовы. Наверх не подымусь, ноге крутит. Девицам комната с торца. Тебе — с лестнице, одмах горе. Ванне под лестницом, — инструктировала карга, постоянно озираясь.       Оставив их в крохотной, тёмной кухне, провонявшей чем-то жареным и землистым, Зорка зачем-то выбежала через внутреннюю дверь, у которой на последнем издыхании тарахтел холодильник, в маленький задний дворик. По ногам потянуло влажным, остывшим воздухом. Мел и девочки неуверенно переглянулись, слыша с улицы гряканье каких-то железок и палок. Не прошло и минуты, как бабка снова вскарабкалась на крыльцо и закрыла за собой дверь. — Двери на засов, окна на крюк. Ночью по двору не шастать. Чужих не водите. Комшии всё виде и всё обсуждае. Завтра донесу полотенце. Ходите, Ходите. У мене дом ладный, али поредак строг.       Наконец-то раздав все указания, Зорка затрусила к выходу на своих кривеньких, но отнюдь не немощных ногах. Бормоча себе под нос, она было закрыла за собой дверь, но, оставив маленькую, но очевидную всем, глупейшую щель, ещё раз всех через неё оглядела и почему-то снова остановила пытливый глаз на Пери. Растерялись все, но Пери была особенно смущена. Она сжала свой узелок и начала кидать непонимающий, жалобный взгляд то на Мела, то на Лизочку, но дверь уже закрылась. Дом онемел. Комментарии были излишни. — С неделей я погорячился. Завтра мы пойдём за одеждой. Пока обустройтесь тут, я загоню машину во двор, — Мел кинул сумку на маленький деревянный стул и вышел на улицу.       На небе уже рассыпались бледные звёзды. Мел отпер ворота. У него слипались глаза и болели виски. По дороге вверх от реки, через пару домов, большой церковный колокол отбил девять раз. Мел огляделся вокруг: «Шебурша уютным генеральским пупарием, зреющая личинка Мелеагра-скитальца с предусмотрительностью смекалистого беглеца высунула молодую головогрудь навстречу духу приключений…». Но почему-то дух приключений стоял в носу свежим навозом. Мел вспомнил про кучу. Завёл машину и нажал кнопку автопарковки, подвигов на сегодня было и так предостаточно. На этот раз всё сложилось прекрасно, машина встала как по линейке. «Что, серьёзно? Дерьмо на удачу?». Мел, бесшумно хихикая, запер машину, подогнул спину и прошмыгнул за ворота, театрально ступая на цыпочках. Идиотничая и потешаясь над собой, он нашёл в потёмках раздавленную лепёшку и очень осторожно, едва касаясь подошвами, наступил на подсохшую корочку. А потом наступил ещё раз. «Если для того, чтобы достать свои бабки, нужно хорошенечко изваляться в дерьме, то пусть меня всего им обмажут…». Высоко оценив нелепость своей проделки, оставшись собою очень довольным, Мел тщательно пошаркал ногами и изнурённо поплёлся обратно. Шкодливый всплеск был исчерпан, разбитое тело требовало новой порции сладостей, а разум его в прискорбной неизбежности возвратился к своим тяжким думам. Ему было необходимо как можно скорее связаться с Эль. Каждый раз при мысли еще и об этом его охватывал небывалый стыд, и он тут же старался переключить голову. Но время текло, а платёж не ждал. Понуро опустив плечи, Мел уже было зашёл в дом, но вдруг он отчётливо услышал какой-то подозрительный, расторопный шелест во внутреннем дворике.