Une vie d'amour

После произошедшего в музыкальном классе Ромео долго не может прийти в себя. Непрошенный урок, длившийся всего пару мгновений, меняет слишком многое, чтобы оставаться простым воспоминанием. Во-первых, Ромео несколько раз обнаруживает себя в музыкальном сидящим за инструментом. Утреннее солнце ласкает клавиши, попадает на волосы и приятно жжёт кожу. Витиеватый нотный рисунок на потёртом листе сообщает ему что-то непременно важное – Ромео чувствует, но не может разобрать ни фразы. Он нажимает клавиши в хаотичном порядке, а затем пытается воспроизвести хоть что-то из того, что успел показать Карло. Фортепиано в его руках плачет, но голосом, далёким от нежной лиричности. Оно ревёт, хрипит и агонизирует, а затем замолкает, уступая место счастливому щебетанию птиц. Руки опускаются, но вновь на клавиши: он снова играет и снова не сдаётся там, где давно пора было сдаться. Ромео листает книги по нотной грамоте, рассматривает приложенные картинки, но загадочный мир музыки не проясняется ни на миллиметр. У Ромео голова идёт кругом от палочек, кружочков и «скрипично-басовых ключей», зачем-то стоящих во главе строк. Из странных «анданте, адажио и ларго» он знает только «альденте» для пасты и совершенно не хочет забивать голову чем-то ещё. Тело само ведёт его к инструменту. Тело ещё помнит прикосновения Карло, которыми пропитан весь музыкальный зал. Во-вторых, Ромео всерьёз задумывается над тем, чтобы написать Джеппетто Джузеппе письмо и лично пригласить его на выпускной вечер Дома Монад. Ромео знает, что Карло будет взбешён, что это раз и навсегда испортит их отношения и сломает с трудом выстроенное доверие, и именно поэтому подавляет в себе любые поползновения в сторону старика. Ромео хочется верить, что Джузеппе приедет. В конце концов, не может же родной отец не появиться в столь важный для его ребёнка день?.. В-третьих, он всё чаще проигрывает Карло на тренировках. Раньше их шуточные дуэли до последнего взмаха оружия таили интригу, а сейчас они больше походят на издевательское избиение. Ромео раз за разом пропускает удары; клинок Карло взмывает в воздух несовершенно и грязно. Он ошибается и остаётся открытым для встречной атаки, но... Ромео упускает возможность и чувствует холод приставленной к горлу стали. — Ромео, – Карло говорит возмущённо, – не смей недооценивать меня! Сражайся в полную силу. Фраза горечью оседает на языке. Ромео никогда бы не стал проявлять к Карло неуважение и поддаваться – это не в его правилах: он ни за что не упустит возможность посмеяться над покрасневшим от усталости и злости лицом проигравшего друга. Он всегда сражается в полную силу, и именно это заставляет его настроение безвозвратно испортиться. У Ромео нет сил, чтобы противостоять Карло. Карло снятся кошмары. В ночь накануне выпускного он с криком вскакивает в кровати и тяжело дышит, озираясь по сторонам. Ромео просыпается от шума и зажигает лампу. В комнате темно и даже тусклый свет нещадно режет глаза. Он морщится, зажмуривается и несколько раз моргает, пытаясь избавиться от расстилающегося перед ним тумана. Мир начинает проясняться и обретать знакомые черты: поеденный временем письменный стол, бесчувственность занавесок, грузные шкафы, стоящие у кровати напротив туфли и сидящий на ней же силует. Спросонья Карло выглядит потерявшимся и смущённым. Ромео смотрит на него с небывалой нежностью: едва касается взглядом, чтобы ненароком не спугнуть трепет повисшего в воздухе момента. Он слышит вскрик и рваное дыхание, чувствует растерянность и смятение, но не может взять себя в руки и откликнуться. Он беспомощно наблюдает за происходящим и уступает своей до боли обидной слабости. Когда Ромео решается заговорить, с губ слетает сдавленный и несмелый полушёпот: — Карло? Ох, ещё никогда имя лучшего друга не звучало из его уст настолько безнадёжно. Ромео хочется хлопнуть себя по лбу. Карло не отвечает, тяжело падает на подушку и отворачивается к стене так, что из-под одеяла торчит только тёмная макушка. Он пыхтит, как насупившийся ребёнок, но упорствует в молчании. Глупый. Ромео не реагирует, но не гасит свет. Ему кажется, что Карло трясёт. Через некоторое время наружу выглядывает ступня – в комнате жарко, а окна плотно закрыты. Ещё через миг – вторая, нетерпеливо тыкающаяся в бортик кровати в поисках прохлады. Ромео подходит ближе, садится рядом и хватает сопротивляющуюся ногу. Карло дёргается и ругается, он возмущён, он зол, он напуган, и он... Ромео упирает горячую ступню себе в грудь и слышит тихий довольный вздох. Кожа Ромео прохладная и мягкая, Карло невольно расслабляется и позволяет себе откинуться на подушку. Ромео – оазис, покой и отдых после тяжёлого дня. Карло пытается сохранить лицо, но плавится от неожиданного прикосновения. Глаза Ромео светятся так ярко, что затмевают тусклые отблески лампы. Он смотрит на застывшее в блаженстве лицо друга. Один – один, Карло. — Рассказывай, дурачина, – подталкивает Ромео и в шутку проводит рукой по стопе. Карло поджимает пальцы, вздрагивает и хихикает, а затем шумно выдыхает, когда Ромео надавливает на напряжённую мышцу. — Заткнись ты, – Карло отводит взгляд, и с его губ срывается что-то совсем чудно́е. Показалось? Ромео заинтересован. Ромео чертовски интересно узнать, что будет дальше, и он продолжает играть с податливой стопой: касается аккуратных пальчиков, надавливает под ними, проводит ребром ладони по своду и гладит мягкую пятку. Карло прикусывает губу и выгибается, до побеления костяшек сжимает в руке простыню, а второй – прикрывает краснеющее лицо. Неужели... — Я что-то нашёл, да? – тепло усмехается Ромео. Ему льстит наблюдать за столь бурной реакцией на такое обычное действие – Карло кажется совершенно беззащитным и пугающе милым. Ромео не верится, что ещё пару часов назад на вечерней тренировке он не пропустил ни одного удара соперников, а сейчас млеет от очень посредственного массажа ног. Внезапно Карло грубо отталкивает его, срывается с места и выбегает из комнаты. Перед лицом Ромео хлопает дверь, и на мгновение он теряется: стоит ли ему идти следом? Дать ли Карло побыть наедине с собой? И хочет ли Карло, чтобы его оставили одного? Ромео трёт пульсирующие виски: только что всё было совершенно нормально! Ему по-прежнему хочется спать, а голова кипит от снующих в ней мыслей. Он понимает, что из всех экзаменов в школе Монад самый сложный тот, что почти ежедневно устраивает ему Карло. Карло – чёртов ребус, избалованный и неуправляемый ребёнок, который плевать хотел на окружающих его людей. Он эгоист и наглец, считающий, что может поступать со всеми так, как вздумается. Внутри закипает злость. Ромео хочется лечь в кровать и не разговаривать с Карло до конца следующего дня. Он матерится, распахивает дверь и отправляется на поиски сбежавшего друга. Снова. Коридоры, освещенные лишь тусклым лунным светом, пустуют, комнаты других ребят ожидаемо заперты и только из-за нескольких дверей слышится тихий шелест голосов. Ромео идёт в туалет, сталкивается с одноклассником и приветственно кивает. Встретить в пустынном пространстве кого-то знакомого уже кажется ему большой радостью. Он бродит по одинаково унылым коридорам ещё несколько минут, после чего – почти по привычке – сворачивает в музыкальный класс. Пожалуй, никто здесь не знал Карло лучше, чем многострадальное фортепиано. Ромео не прогадывает: через некоторое время – кажется, прошло всего десять минут – Карло заходит в помещение и садится неподалёку. Он выглядит как никогда напряженным и отстранённым, почти отсутствующим. На его щеках горит болезненный румянец, и Ромео успевает запереживать, не подхватил ли Карло какую-нибудь заразу. В голову сразу лезут мысли о стремительно распространяющейся по Крату каменной болезни, но он гонит их прочь: Дом Монад охраняется тщательнее, чем любое из мест города, а значит, поводов для переживаний попросту нет. Карло отвлекает его, закидывая ногу на ногу. Пижамные штаны плотно обтягивают крепкие мышцы и задираются, обнажая покрытую редкой россыпью волосков бледную кожу лодыжек. В лунном свете она выглядит зловеще-синюшной, но Ромео дорисовывает нужные краски и улыбается. Пальцы вздрагивают, вспоминая, какая эта кожа наощупь. Ромео видит, что Карло неловко и стыдно, и говорит совсем неуместное: — Всё в порядке. Карло, наши тела могут реагировать по-разному, но... — Да заткнись ты уже! Ромео хочет продолжить, но замолкает, вглядываясь в клавишный узор. В голове пробегает мысль о том, что им обоим достанется, если кто-то из старших увидит их здесь в это время, но она заглушается вышедшим из-под пальцев аккордом. Ромео играет один за другим, смешивает минор и мажор, повторяется, но бегает по клавишам так сосредоточенно, что из ушей едва не идёт пар. — Ромео, – зовёт Карло. Ромео оборачивается и видит его лицо прямо перед собой. Дыхание Карло щекочет щёки, его влажные губы маячат перед глазами, а взгляд упирается прямо в лоб. Ромео делает вдох, чувствует запах Карло и замирает, не решаясь выпустить его из лёгких. — Нам конец, – говорит он, когда дверь в музыкальный класс медленно открывается.