Une vie d'amour

После неловкого признания, поверить в которое у Ромео получается далеко не сразу, их жизнь почти не меняется: оказывается, они всё так же тренируются и приходят домой уставшими – долгожданная работа гвардейцев выматывает гораздо сильнее учёбы. Обиженный на отца Карло исправно продолжает сбегать из дома, а двери дома Ромео для него всё так же открыты. Несколько раз Ромео находит Карло в стельку пьяным и бормочущим что-то невнятное. Он едва может разобрать слова «старый» и «ублюдок», стоящие друг от друга в опасной близости. Однажды он придерживает растрепавшиеся тёмные волосы, когда Карло чувствует себя слишком плохо и блюёт прямо на его ботинки: внезапно ему нужно сказать что-то очень и очень важное, о чём он забывает в тот же миг, как его скручивает новым приступом тошноты. Ромео не злится, но на всякий случай называет Карло придурком и просит больше так не делать. Он как никогда послушно кивает, но ситуация едва не повторяется – Ромео успевает отшагнуть в сторону и выругаться. Бывает, Карло трезв, но смотрит в пустоту так, что всё внутри переворачивается. Иногда Ромео оставляет его ночевать у себя и каждый раз испытывает неловкость: после роскошного дома Джеппетто его ветхая комнатка смотрится совсем непрезентабельно. Ему стыдно за свой образ жизни и он обещает себе исправиться. У них ничего не заходит дальше мокрых подростковых поцелуев: Ромео поглаживает Карло по колену, ведёт руку по крепкому бедру, чуть сжимает и ловит сорвавшийся с губ вздох. Останавливается. Он не посмеет перейти к большему, видя, что Карло не готов, хотя собственное возбуждение кружит голову и доводит до дрожи. Ромео никогда не убирал дома так тщательно, как сейчас. Карло всё равно на порядок, расстановку мебели и толщину слоя пыли на прикроватной тумбе. Он не замечает перемен, роняя на пол фантики от конфет и разливая сладкий чай на только что вымытый пол. Но Ромео бережёт его от грязи – теперь по-настоящему, отойдя от глупых предрассудков, живших в его голове. Его чувства больше не грязь. Его чувства – взошедшее пасмурным днём солнце, дуновение прохлады в летнюю жару и чистота первого снега. Его первые чистые чувства. Они спят в разных кроватях, и Ромео всегда выбирает для Карло лучшее постельное бельё. Однажды он в шутку стелит ему розовый комплект, приговаривая, что маленьким принцессам особенно важно спать на чём-то мягком и воздушном. Карло злится и кидается в него одеялом, но от белья не отказывается, послушно забираясь под одеяло. Он долго ворочается, ворчит и колотит кулаками подушку: — Ромео, с ней что-то не так! – возмущается Карло, стягивая с него одеяло. – Что ты сделал? Сонный Ромео перекатывается на бок и подталкивает подушку ближе к Карло. Тот возмущенно фыркает, но они решают поговорить об этом с утра. Они вместе читают книги: откуда-то у Ромео дома десятками появляются поэтические сборники. Карло хвалится, что забирает их у полоумного отца, который принципиально не видит дальше своей инженерной макулатуры. Ромео смеётся и читает вслух: Карло хлопает в ладоши и одобрительно кивает головой, вслушиваясь в плавные строки. В один из вечеров Карло проговаривается, что заметил чувства Ромео почти с самого их зарождения. На расспросы он отвечает сухо и почти сдавленно: — Ты бы лицо своё видел, я же не совсем дурак, – и, по его словам, именно это заставило его задуматься. Когда же и для Карло Ромео стал «больше, чем лучшим другом», начались сомнения. Как выясняется, у обоих. — Я тебе признаться хотел на выпускном, – говорит Карло, перебирая лежащие на столе исписанные бумаги. Ромео видит, что он смущён: ему до дрожи неловко, он прячет глаза, занимает себя сторонними делами, отворачивается и говорит тише обычного. — Так ты признался. — А всё из-за тебя! – вспыхивает Карло. Его уши вспыхивают так же, загораясь очаровательной краснотой. Он замирает с очередным «безымянным» томиком в руках и сжимает его до волнующего скрипа страниц. – Это ты припёрся тогда в музыкальный класс и всё испортил! — А? – Ромео непонимающе хлопает глазами и садится рядом. Рука автоматически тянется к бедру Карло, но останавливается в сантиметре от бледной кожи. Губы поджимаются. Внутри свербит. — Я собирался сыграть «Fascination» в качестве признания, – Карло замечает неловкий жест, перехватывает пальцы Ромео и прижимает к себе. По телу бегут мурашки, а голову ведёт из-за внезапно отлившей крови. – Но это перестало быть сюрпризом, поэтому... Я подумал, что сыграю её просто так. — Но... – Ромео глубоко вдыхает и чувствует запах любимого мыла Карло. Он ведёт руку выше, останавливается у края шорт и поднимает взгляд. — Я знал, что ты догадаешься, mon cœur, – обращение заставляет Ромео громко сглотнуть. – Ты бегал со здоровенной книгой по всему кампусу и, наверняка, знал, о чём пела Аделина Кордей. У тебя на ней закладка торчала. Страшненькая такая, попросил бы нормальную. — Но... — Ох, Ромео, – усмехается Карло и садится перед ним на корточки, – ты так по-дебильному её прятал. Думал, я не замечу, да? Он кладёт щеку на бедро Ромео и трётся, бесстыдно глядя ему в глаза. Ромео тяжело выдыхает и жмурится, пытаясь не видеть затуманенный похотью взгляд. — Помнишь ли ты момент, когда твое сердце впервые пронзила стрела любви?* – почти мурлыкает Карло. Его горячее дыхание обжигает живот, голос ласкает слух, а глаза... Ромео видит, как в них загораются искры. От открывшегося вида у него поджимаются кончики пальцев: Карло ухмыляется и облизывает влажные губы. Ромео душно, он расстегивает верхние пуговицы рубашки, оттягивает ворот и хватает ртом воздух. Этого мало. Ему не надышаться, когда рядом находится такой Карло: возбужденный, разгорячённый и податливый. Ромео кладёт руки ему на плечи, поднимает к себе и смотрит сквозь заволакивающий карие глаза туман. Его ведёт, он пьян, он едва чувствует окружающее пространство. Ему мало, мало, мало. Ему мало рук, шеи, губ и плеч. Ему мало, он хочет большего. Карло ближе и ближе – так близко, что Ромео готов вот-вот сорваться, но Карло ускользает, дразнит, седлает бёдра и смотрит сверху, проверяя на прочность. — Момент, когда вы остались вдвоем в целом мире*, – выдыхает Ромео в приоткрытые губы. Карло больше не ухмыляется, его игривая надменность растворяется в сплетении двух голосов: — Этот чудесный, волшебный момент, когда все горести были забыты*. Ромео касается пальцами пуговицы на штанах Карло, но тот вздрагивает и отшатывается в сторону. — Нет, – говорит он почти испуганно, и Ромео на время теряется в своих чувствах. Ему хочется обнять Карло, прижать его к себе и безвинно попросить прощения, а его болезненная эрекция хочет злиться, кричать и, наконец, получить желаемое. Ромео прикрывает глаза и терпеливо выдыхает, пока разгоревшееся внутри противостояние не стихает, оставив после себя лишь горькое смятение. — Так что вот я понял сразу, – Карло возвращается к теме разговора, но Ромео не сразу удаётся понять. — То есть ты тогда всё же не отравился? – усмехается Ромео. – Так переволновался из-за Джузеппе? Или из-за признания мне? Карло в шутку замахнулся, а затем показал Ромео средний палец. — Малыш Карло боялся, что его отвергнут? А как же «Я всё понял и знал, и, вообще, я самый умный из умных»? Ромео смеется в голос, пока Карло даже не в половину силы колотит его кулаками. — Ты! Бессовестный и бессердечный осёл! – кричит он, вновь и вновь замахиваясь. – Ты опять всё перевернул, ты опять выпендриваешься! Осёл! Ненавижу! — Малыш Карло, не злись! – продолжает Ромео, защищаясь от летящих в него кулаков. – Разве у меня был шанс отвергнуть такого, как ты? На мгновение Карло задумывается, и Ромео, пользуясь моментом, подминает его под себя. – Такого забавного и нервного малыша Карло! Он начинает щекотать его так, что Карло пищит и смешно барахтается, пытаясь выбраться из цепкой хватки. — Ненавижу! Ненавижу! Ромео, идиот! — Никаких шансов, – Ромео останавливается и щёлкает пальцем ему по носу, – я совершенно безоружен перед тобой, не-малыш Карло. В подтверждение своих слов он поднимает руки вверх и садится рядом, не отводя взгляда. Карло быстро теряет интерес к сдавшемуся Ромео. Поправляя взъерошенные волосы, он продолжает: – И ничего я не боялся! После того, как ты сорвал мне сюрприз, я вообще планировал оставить тебя без признания! Просто старик вывел меня из себя, и я передумал. Карло садится рядом с Ромео, кладёт голову ему на плечо и едва слышно выдыхает: — И я не жалею, что передумал, чёртов Ромео. Ромео улыбается и чувствует, что готов переписать на Джузеппе Джеппетто всё своё немногочисленное имущество.