Une vie d'amour

Когда Карло возвращается к отцу, Ромео чувствует себя... Странно. Кажется, даже стены меняют цвет на более тёмный и тусклый. Он относит на кухню оставшуюся на столе кружку, касается места, которого совсем недавно касались губы Карло, а затем, совсем как в детстве, дует на большой палец, пытаясь привести мысли в порядок, а сердце – в привычный ритм. Кажется, фарфор ещё тёплый. Кажется. Кажется, кажется, кажется. Без Карло, – думает Ромео, – всё кажется. И ничего не существует по-настоящему. Он заходит в комнату и по привычке начинает говорить, но останавливается на полуслове. Карло уехал домой. В свой настоящий дом. В роскошный, дорого обустроенный и полный прислуги дом. Дом, где ему не нужно заботиться о таких мелочах, как грязная кружка с плавающими в ней остатками чая, где не нужно спать на узкой кровати и переживать о невыглаженных рубашках. Из голоса Ромео вмиг пропадает задор и заинтересованность. Наверное, он не самый хороший человек, раз надеется, что вскоре Карло вновь повздорит с Джузеппе? Ромео читает стихи, перебирает пыльные сборники и замечает, что все они стали чуть более блеклыми. Он не декламирует с тем же энтузиазмом, что и Карло, а строки отвечают ему взаимностью: рифма - рифма, ритм - цепляющая слух ступенька - снова ритм - и снова ступенька. Без Карло всё превращается в ступеньки, и каждая из них ведёт вниз, сохраняя тяжесть подъёма. Лампа одиноко горит на столе, раскидывая по комнате причудливые фигуры теней. Ромео бродит из стороны в сторону, трогает стены, поправляет лежащие на полках вещи и выравнивает криво стоящие книги. Глаза слипаются от усталости и сонливости, но, стоит ему коснуться головой подушки, как мысли тут же поднимают его с кровати. Ромео подходит к зеркалу и долго-долго смотрит в понурое отражение. Ромео себя боится. Ромео счастлив себя бояться, если страх вызван кружащими голову чувствами. Ромео не знает, что в этот же момент Карло, будучи не в силах заснуть, меряет шагами особняк Джузеппе. Карло замечательный. Ромео лежит в кровати и, глядя в потолок, невольно вспоминает его черты. Он знает их столько времени, но они по-прежнему вызывают в нём тот же детский трепет, что и десять лет назад. Ромео выучил каждый изгиб, чёрточку и морщинку этого, на первый взгляд, хрупкого тела. Он гладил и целовал каждую из них, он обнимал Карло так крепко, что на следующий день тянуло мышцы, он заставлял его смеяться, злиться, мучиться от сонливости после бессонной ночи, быть пьяным, возбуждённым и как никогда смелым. Карло в ответ делал его влюблённым, а с остальным Ромео готов был справиться сам. Сейчас Ромео видит перед собой их волшебное прошлое, их нежное, светлое детство и их первые чувства. Видит невозможного, просто невыносимого, вредного и надменного Карло, которым он до сих пор не может надышаться. Спустя столько лет. Джузеппе, какое же счастье, что ты никудышный отец! В одну из ночей Ромео жадно мастурбирует, будучи не в силах подавить мучительную эрекцию. Он обхватывает себя рукой и сжимает так крепко, что дрожь пробегает до кончиков пальцев ног. Ромео видит перед собой манящие мягкие губы, влажный язык и тонкую ниточку слюны, стекающую из угла приоткрытого рта. Он выдыхает в плавный изгиб шеи, кусает ключицу, лижет родинку в межреберье и спускается поцелуями к низу рельефного живота – чувствует редкие тёмные волоски, гладит крепкие бёдра, касается губами их внутренней стороны и оставляет на нежной багровеющий след. Перед глазами у Ромео темнеет, он шумно выдыхает, до боли прикусывая губу. Он ласкает себя до исступления, он больше не сопротивляется безумной, трепетной и манящей фантазии. Рано или поздно это случится. Однажды ему позволят, и... Ромео решается представить больше. Он закрывает глаза, скользит по бёдрам напряженными пальцами, обводит упругие ягодицы... На фоне слышится глухой стук, он становится всё более и более настойчивым, но... Стук. Ромео в одно мгновение возвращается в ещё более посеревшую реальность. Неужели он не может заняться сексом даже в своих мечтах?! В дверь раздаётся упрямый стук, заставляющий его нервно зашипеть. Он наспех поправляет пижамные штаны: возбуждение стихает, но появиться в таком виде перед непрошенным гостем всё ещё кажется слишком неловким. «Нет, – разозлённо думает Ромео, – за то, как подло он поступил, мне стоит открыть ему нагишом и заставить решать эту проблему!» Он понуро идёт к выходу, продолжая ворчать, и размашисто распахивает дверь. Секундой позже в удивлении распахиваются и его глаза. На пороге, подрагивая от холода, стоит Карло: мокрая и прилипшая к рельефному телу белая рубашка, глаза, покрасневшие от слёз, и едва заметная дрожь в руках. Некоторое время Ромео смотрит на него, всё ещё пытаясь прийти в себя. После того, что он только что нафантазировал, видеть Карло перед собой в таком виде... Неправильно. До ужаса странно и горько. Карло шагает внутрь, одним движением заталкивая Ромео в помещение. На улице шумит ливень, несколько непослушных капель попадает на руки и лицо, остужая остатки разгоревшейся страсти. Дверь захлопывается, ограничивая их от сторонней суеты – всё самое важное уже дома, а значит, Ромео не о чем беспокоиться. Тело Карло холодное от влаги, он прижимается к нему всё теснее; губы почти с порога врезаются в губы, покусывают, дразнят и пьянят. В голове невольно всплывают фальшивые воспоминания: порозовевшие щёки , шальной блеск в глазах и хаотично вздрагивающий кадык. Ромео с трудом осознаёт происходящее, но понимает: Карло совершенно трезв – и это пугает больше всего. Он ничего не говорит, проходит в комнату, бегло осматривается, будто стараясь узнать открывшееся перед ним пространство, и садится на стоящий в углу деревянный стул. Карло смотрит перед собой пустым и остекленевшим взглядом, и Ромео не верит, что ещё несколько минут назад он был полон страсти и бодрости. Карло упирается локтями в колени, роняет голову на ладони и с усилием трёт виски. Он морщится и бесшумно выдыхает. Его руки действительно сильно дрожат. Ромео видит, что Карло нехорошо, и ждёт, пока тот сам начнет говорить. Он садится напротив, на кровать, смотрит в упор, пытаясь найти для себя хоть какое-то объяснение происходящему. Не находит. Карло подрался? Заболел? Что-то в семье? Молчит. Он снова молчит, пока через некоторое мгновение с губ не срывается дрожащее: — Спасибо, что приютил. Снова. Карло, ты не бездомный щенок, чтобы тебя можно было приютить, – мысленно возмущается Ромео. — Это твой дом, – произносит он вслух, – и что бы ни вынудило тебя приходить сюда посреди ночи в такую погоду, мои двери всегда открыты перед тобой. Карло вымученно улыбается уголком губ, садится рядом и кладёт голову ему на колени. Ромео перебирает мокрые волосы и начинает расстёгивать пуговицы рубашки. Рука Карло дёргается вверх, но замирает и опускается, позволяя Ромео продолжить. Рубашка падает на пол, и Ромео спешит поднять, но Карло останавливает его, хватая за запястье: — Побудь со мной, – просит он, перейдя на шёпот. Ромео видит, что дрожь в теле Карло усиливается, и накидывает на влажные плечи одеяло. Должно стать полегче. Он чувствует, что собственные пижамные штаны промокают, и замечает, что в этом месте они соприкасаются с мокрым коленом Карло. Ромео тянется к пуговице его штанов, но в этот же миг Карло подскакивает на ноги и грубо бьёт его по руке. Одеяло падает на пол, а грудь Карло вздымается так быстро, что Ромео не успевает следить. Взгляд карих глаз бегает из стороны в сторону, не в силах зацепиться за что-то одно. Он напуган, безумен, и у него вот-вот случится истерика. Ромео не знает, как поступить, он поднимает руки вверх, поворачивая к Карло ладони: я не обижу тебя. Я никогда не сделаю тебе больно. Даже мысль об этом вызывает у Ромео тошноту: он бережёт Карло так, как никогда не берёг собственную жизнь. — Мне нужно в душ. И одежду, – Карло смущается, и его непривычная робость застаёт Ромео врасплох. — Карло, – твёрдо говорит он, когда в голову начинают лезть скверные мысли. – Что. Чёрт. Возьми. Происходит. — Я поругался со стариком, – хихикает Карло, но так нервно и сдавленно, что у Ромео сводит скулы от сочащегося из него напряжения, – снова, да. Ромео смотрит на него с подозрением, но достаёт из шкафа чистое нижнее бельё и кидает Карло: — Всегда пожалуйста. — Пижаму бы. Холодно. Ромео пытается вспомнить, сколько раз у него дома Карло спал в пижаме и... Не может. — У меня одна. Но, если холодно, есть ещё одно тёплое одеяло, я дам, – он тянется к верхней полке и вытаскивает оттуда тяжёлый меховой комок. – Есть риск, что к утру ты под ним сваришься, но на всякий случай. Ромео видит на лице Карло замешательство и хмурится: — Он тебя бил? Появившаяся в голосе сталь, по-видимому, заставляет его сильного и невозмутимого Карло вздрогнуть. — Идиот. Да я сам его побью! Он хватает одеяло и скрывается за дверью ванной. Ромео садится на стул и нервно постукивает пальцами по столу. В плеске воды ему слышатся тихие всхлипы, а в тусклом свете лампы видятся морщинистые руки, причиняющие Карло боль. Лампа суетливо моргает, рука сжимается в кулак, а зубы смыкаются до боли в челюсти. Джузеппе Джеппетто. Старый ублюдок, которому придётся отчитаться за каждый упавший с головы Карло волосок. Ромео тяжело вздыхает и закрывает уши руками. Это не его дело. Если Карло нужно выпустить эмоции, он сделает это без лишних свидетелей. Ромео ему позволит. Это правильно – и ему придётся наступить на горло своему любопытству и беспокойству. Карло выходит из ванной, замотавшись в одеяло. Он идёт к кровати так быстро, что почти переходит на бег, но Ромео замечает. Он замечает, потому что, став гвардейцем, по долгу профессии не может не обращать внимания на детали. Он видит на ноге Карло, чуть выше лодыжки, тёмное пятно. И нет, вопреки надеждам Ромео, вопреки его отчаянному желанию, – или, наоборот, нежеланию? – он видит не синяк. Он видит бледную кожу Карло, покрытую грёбанными засосами. Первое, о чём думает Ромео, это то, насколько, на самом деле, Карло подлый человек, если ему хватает совести приходить в его дом после измены. Второе – то, что он действительно ему изменил, действительно предал чувства и растоптал связывавшие их мимолетные мгновения счастья. И третье, ранящее Ромео в самую гордость, – то, что он готов будет простить его, когда буря в душе уляжется. Он будет готов простить, что кто-то трогал тело Карло так, как не может он. Кто-то заставлял его стонать, целовал его ноги, гладил, сжимал и – к горлу подкатывает тяжёлый ком – владел его, Ромео, сокровищем. Наверняка, поступал с ним недостойно, грязно и больно. И наверняка Карло это нравилось. Подумать только, пока он мастурбировал, не решаясь представить этот момент даже в самых смелых фантазиях, кто-то просто брал то, что хотел?.. Вот так легко? Ромео чувствует, как в груди расползается что-то едкое, липкое и жгучее. Что-то страшное, ранящее и до боли обидное. Унизительное. Это что-то – преданность. Преданность в том, чтобы не верить и искать оправдания засевшей в памяти картинке багровых следов, рассеянных по коже Карло. Преданность в том, чтобы не находить и чувствовать себя грязным. Карло ложится в кровать и накрывается одеялом с головой, но Ромео не отводит взгляда. У него под ногами – почти высохшая белая рубашка. Под ногами у Карло – его доверие. Ромео предан. Он понимает, как поступить со своей преданностью – она не оставляет ему иного выбора с момента своего зарождения. Но не знает, что делать с предательством. И это убивает его изнутри.