Une vie d'amour

Карло ворочается в кровати, пока, наконец, не поворачивается к Ромео лицом. Ромео замечает в карих глазах нездоровый блеск, подавляет поднимающуюся изнутри горечь и небрежным движением гасит настольную лампу. Тишина комнаты становится въедливой, а изредка доносящийся до него шорох простыней – громким и обличающим. Мир рушится, и в образовавшиеся трещины льётся мягкое свечение серебристого лунного света. Не лечит. В голове у Ромео стоит страшный гул, его воротит от витающих в комнате запахов и даже от терпкого аромата мыла. Он встаёт со стула и шаркающей походкой идёт к своей кровати. Из-за спины слышится тихий голос, едва не переходящий на шёпот: — Поспи со мной, Ромео. Ромео передёргивает, а внутренности скручивает в тугой узел. Он рефлекторно трёт рукой в районе солнечного сплетения, пытаясь утихомирить боль. — Ты мне нужен, mon coeur, – добавляет Карло. Его голос такой ласковый и призывный, – почти мурлыкающий – что Ромео обессиленно жмурится. Он никогда не мог противиться этому. Он молча подходит, кидает на кровать свою подушку – так, что та едва не падает на пол, так же молча ложится в кровать и закрывает глаза, будто сон действительно что-то для него значит. Ромео принюхивается. На Карло нет чужих запахов, он смыл все их в душе. Карло умён и, может быть, всё ещё дорожит им, если пытается скрыть. Как же гадко. Ромео не знает, как начать разговор, но собственное молчание ещё больше его растаптывает. Он надеется, что Карло заговорит первым, но с каждой секундой эта надежда становится всё более призрачной, пока... — Ромео, – Карло прижимается к нему всем телом, Ромео чувствует, как его ноги касается нога Карло, действительно холодная, почти ледяная. Нога, покрытая следами чужой страсти. Он тяжело сглатывает. Выдыхает. – Нет никого ближе тебя, mon coeur. Никогда и никого не было. Карло шепчет, будто в бреду. Его речь сумбурная, рваная и... Искренняя? Ромео слышит в его словах искренность, он верит, верит ему, верит каждому слову. Не понимает, почему, но верит и бережёт каждое, заполняя бешено стучащее сердце этой отравленной сладостью. — Если ты оставишь меня, идиот, я, – Карло всхлипывает, и Ромео испуганно поворачивает к себе уткнувшееся ему в шею лицо, – я убью тебя. Я тебе кишки выпущу, если ты уйдёшь. Ненавижу тебя. Я ненавижу тебя, чёртов идиот... Пальцы Карло на плече Ромео сжимаются, наверняка оставляя на коже белеющие царапины. — Значит, ты объяснишь мне, какого чёрта, Карло? Объяснишь, если я так дорог тебе? Он поднимает взгляд и смотрит с недоумением. Ох, все так же искренне. Ромео рывком сбрасывает с них одеяло. Засосов оказывается не так много, как ему показалось вначале: всего три, но этого достаточно, чтобы в глубине души снова заскулить побитым щенком. Карло вздрагивает и пытается прикрыться, но затем замирает и отводит взгляд. — Ну и что, – говорит он, – отчитай меня, Ромео. Ты же хочешь меня отчитать, да? Он встаёт с кровати и спешно начинает натягивать на себя ещё влажную одежду. — Карло. — Давай! Скажи мне, какой я отвратительный! Я же никогда не слышал этого до тебя! Карло кричит. Кричит сорванным голосом, опрокидывает несчастный стул и едва не разбивает лампу. — Карло, остановись! – требует Ромео, у двери хватая его за запястье. – Нам нужно обсудить... Я хочу знать. В конце концов, я имею право знать! — Заткнись, Ромео! — Нет! — Отпусти, – Карло не может вырваться из крепкой хватки Ромео и отчаянно дёргает рукой, оставляя на своей коже красные пятна. – Я переночую на вокзале, оставь меня в покое! Бездомные не будут допрашивать меня! — Естественно, не будут, – Ромео злится и резко дёргает Карло на себя. Тот шипит, вырывается и тянется к схваченному запястью. Ромео грубо кидает его на кровать и прижимает к постели, нависая сверху. – Они не будут допрашивать, они даже не посмотрят на тебя. Потому что им плевать, придурок. Им совершенно насрать на твои засосы, на то, с кем ты трахаешься вечерами и какие позы предпочитаешь. Мне не насрать, Карло. Мне, чёрт возьми, не может быть насрать на тебя! — Отпусти, – Карло мечется под ним, и это выглядит так жалко, что на секунду Ромео перестаёт его узнавать. Карло легко может оттолкнуть его ногой или нажать на болевую точку, вынуждая упасть безвольным мешком картошки, но он бездействует. Он беспомощно смотрит на него загранным зверем и шепчет уже умоляющее "Отпусти". — Сын Джузеппе Джеппетто ночует на вокзале. Ты соберёшь все заголовки газет, Карло. Тебе не нужен этот скандал. – Ромео пытается сохранять спокойствие, но в следующее же мгновение срывается. – Подумай же, наконец, не только о себе! — Не говори мне ничего про него! – Карло надрывно кричит, а после из него вырываются лишь прерывистые всхлипы и рыдания. – Никогда больше! Я ненавижу его! Ненавижу! Я хочу, чтобы он страдал, я опозорю его, я превращу его в сморщенный труп, а потом помочусь на него. Задуши меня, если решишь сказать ещё хоть что-нибудь! Убей меня, Ромео, ублюдок, – он закашливается, и его едва не выворачивает наизнанку. У Карло истерика. Он совершенно не контролирует то, что делает и говорит, и Ромео по-настоящему страшно видеть его таким – происходящее мгновенно отрезвляет, и ему снова становится всё равно на багровеющие на стройных лодыжках пятна. Гораздо важнее... Ох, Боже, он же сейчас и вправду задохнётся. ...то, что Карло точно нужна его помощь. — Карло, – Ромео обеспокоенно постукивает ладонью ему по щеке. – Посмотри на меня. Я не понимаю, Карло, пожалуйста. Смотри на меня. Дыши, Карло. Он видит, что что-то не так, что это что-то находится совсем рядом, прямо у него под носом, но остаётся настолько неуловимым, что до него никак не получается дотянуться. Это что-то вызвало у стойкого и сильного Карло настоящую истерику. Оно требует внимания. Ромео не может не замечать. — Нет, смотри на меня, – он фиксирует лицо Карло и смотрит в остекляневшие глаза, – не отводи взгляд. Сейчас мы вместе делаем полный выдох. Выдыхай. Глубже. Жди. Четыре. Три. Два. Один. На четыре счёта вдыхай. Вот так. Во взгляде Карло проскальзывает ясность, и Ромео с облегчением выдыхает. Он не хочет додумывать, но, кажется, в этот раз конфликт с Джузеппе оказался куда более серьёзным, чем во многие предыдущие. Если Карло так реагирует на его имя, то, наверное, случилось что-то более серьёзное, чем пропущенный выпускной. Ромео осторожно продолжает: — Давай обсудим, пожалуйста. Я отпущу тебя, если ты захочешь, – он идёт так плавно, как может： прощупывает почву кончиками пальцев и нерешительно, на носочках, шагает, рискуя оказаться на краю пропасти. – Я просто хочу понять. Прошу, Карло. — Я никогда не буду обсуждать это с тобой! – Карло бросает на него потускневший взгляд. Громкие рыдания сменяются почти беззвучными всхлипами. – Только не с тобой, Ромео, пожалуйста. Пожалуйста, mon coeur. Пожалуйста. — Карло, – руки Ромео дрожат. Перед глазами темнеет, и он с трудом сдерживается, чтобы не упасть. Он может сколько угодно тренироваться, видеть кровь, смерть и страдания, сколько угодно закалять характер, становиться сильнее и хладнокровнее, но... Ромео бессилен перед этим. Совершенно бессилен перед Карло. — Больно, – шепчет Карло, и Ромео послушно разжимает пальцы. На бледной коже багровеют безобразные следы. Ромео тошно от себя. Он сделал Карло больно. Он соврал. Как только он слезает с него, Карло почти сразу приходит в себя: его взгляд окончательно проясняется, а дыхание постепенно выравнивается. Он смотрит на Ромео так, что у того по спине пробегают мурашки. — Прости, – говорит Ромео, садясь рядом. — Так ты прав, тебе не за что извиняться. — Я не должен был давить. Тебе иногда полезно, но я, вынужден признать, перегнул. — А я не должен был скрывать от тебя. — Никогда не поздно исправить, – намекает Ромео. Он всеми силами пытается вести себя так, будто внутри не бушует водоворот чувств. В ответ Карло фыркает и недовольно продолжает: — Думаешь, что я изменяю тебе, осёл? — Ну как сказать... Засосы на твоих ногах весьма и весьма красноречивы. — Ты себя видел?! – Карло хватает его за руку и тащит к зеркалу. – Смотри, это ты. — Я, – кивает Ромео. — Так вот. Видишь, какой у меня вкус дурной? Кто ещё мне с таким вкусом вообще понравиться может, а, идиотина? — Эй! – Карло смеётся, а Ромео толкает его плечом. – Это мне радоваться сейчас или обижаться? — Сомневаешься во мне, значит. Какой же ты осёл! Карло недовольно идёт к кровати, ложится и с головой укрывается одеялом. — Я замёрз. Иди сюда и грей меня. — Ещё чего! – Ромео демонстративно хватает свою подушку и собирается уйти, но Карло перехватывает его запястье. — Мне холодно, mon coeur. Согрей меня. По телу Ромео пробегает волна тепла, смывающая сомнения. Он ложится рядом и окутывает Карло объятиями. Ромео не знает, стало ли ему теплее, но сам он почти горит.