Une vie d'amour

Он легонько поглаживает плечо Карло, надеясь помочь ему быстрее уснуть, но Карло не засыпает: Ромео чувствует это по напряженной спине, упирающейся ему в живот. Сам он не засыпает тоже: ворох мыслей возвращается в голову, душит, мучает и давит на грудь до треска рёбер. Он аккуратно скидывает с себя одеяло, надеясь вместе с ним избавиться и от мерзкого наваждения. По телу расползается жар, но уже не такой приятный и светлый. Неизведанное чувство садится ему на плечи и скалится. По коже бежит мороз. Рефлекторно Ромео закрывает глаза и теснее прижимается к Карло, зарывается носом в тёмные волосы и глубоко вдыхает: запах дорогого мыла наполняет лёгкие. Пьянит. Успокаивает. Оскал тени становится меньше. Кожа Карло прохладная, Ромео касается её и чувствует, как спадает собственный жар. Тень хмурится. — Тоже не спишь? – хрипло спрашивает Карло, и тень выскальзывает за дверь с недовольным рычанием. — Не сплю. — И не уснём мы, – Карло пинает одеяло, а затем комкает его и прижимает ближе к себе. – Вот же... — Почему? — Да потому что ты любопытный осёл! – вспыхивает он и тыкает локтем Ромео под ребро. – Как же я тебя ненавижу... — Ненавидишь, конечно, – шутливо передразнивает Ромео, – именно поэтому же не можешь уснуть, не удовлетворив моё любопытство, да? — Осёл! — Хорошо, что ты не сможешь родить от меня ослят. Иначе, боюсь, ты бы и вовсе меня прикончил. Карло поворачивается через плечо и смотрит почти обиженно. — Я бы, вообще-то, был вполне не против. Даже если бы мои дети были такими же глупыми, как ты. Двое мальчишек, – по интонации голоса Ромео понимает, что Карло мечтательно улыбается. – Чтобы, как мы, сбегали из дома, пробовали алкоголь и табак, а потом получали наказание, прикрывая друг друга. Ты бы их баловал, а я ругал. И меня всё равно бы любили больше! Карло вдруг ненадолго замолкает и едва слышно вздыхает, кутаясь в одеяло: — Но это всё ерунда. Не будет у нас. Не бывает такого, чтобы у двух мужчин. Ох, неужели Ромео снова задел его за живое?.. Наверное, он и правда всего лишь глупый осёл. — Извини. — Но, по крайней мере, ты бы не стал спать со своим сыном? — Карло, фу! Какого чёрта ты несёшь? – лицо Ромео скорчивается в гримасе отвращения. — Теперь ты извини, – Карло накидывает одеяло себе на голову и сворачивается калачиком. Ромео вновь видит покрытые следами ноги, и вдруг в его голове что-то пугающе громко щёлкает. — Карло... – осторожно зовёт он и пытается сбросить одеяло с его лица. Карло молчит, но вцепляется в ткань с такой силой, что она трещит. – Я же осёл и всё неправильно понял, да? Я же тупой до невозможности и накрутил всякого? Я, в любом случае, не должен был так реагировать, но... — Должен, – холодно отвечает Карло, – это и правда отвратительно. — Джузеппе правда сделал это с тобой?.. Ромео чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Этот старый ублюдок посмел... — Теперь ты сможешь заснуть, – Карло нервно хихикает, и этот смех режет Ромео по живому, – а я могу уйти, если ты хочешь. — Нет! Нет, нет, нет и нет! Карло, – обращается Ромео, но слова застревают на языке, а с губ срывается тяжелый выдох. – Ты не так всё понял, нет! Боже, Карло, я... Нет, тебе же нужно... О Боже. — Хочешь, чтобы я пошёл в полицию? Не пойду. Эти уроды ничего не сделают. Они мне не поверят. У меня, в конце концов, никаких доказательств. Сейчас нет. Он же просто... Карло вскакивает с кровати и бежит в туалет. Ромео слышит, как его выворачивает, и чувствует, как собственный желудок хочет присоединиться. Джузеппе Джеппетто растлил своего сына? Он посмел прикоснуться к этому чистому и светлому ребёнку своими грязными лапами и... Ромео глубоко вдыхает, пытаясь подавить тошноту. Всё сразу встаёт на места: почему Карло было плохо накануне выпускного, почему он так остро реагировал на упоминания об отце, почему старался не оставаться дома у Джузеппе и почему сейчас на его чудесных ногах, которые Ромео готов самозабвенно целовать, расцветают эти уродливые следы. Когда это началось? Почему Карло не сказал раньше и сколько бы ещё скрывал, если бы сегодня Ромео не заметил? Боже... Пока он мастурбировал здесь, в безопасности собственного дома, его Карло переживал настоящий кошмар. Ему некому было помочь. Карло ждал его помощи, если сразу после всего пришёл именно сюда. А Ромео не защитил его. — Мне так стыдно, Ромео, – он слышит доносящийся из туалета всхлип и без раздумий бежит туда. Карло лежит головой на унитазе и кулаком бьёт себя по ногам. – Можно я умру здесь, пожалуйста? Я не хотел, чтобы ты знал. Зачем ты вынудил меня? Ромео хватает его за руку и начинает целовать: каждый самый ценный палец, каждый самый дорогой сантиметр кожи. — Карло, тебе нечего стыдиться, слышишь? Он поднимает его и, как послушную тряпичную куклу, ведёт в комнату. — Он и никто другой не имели права делать это с тобой. Никто и никогда. Ни он, ни я, никто. Ромео обнимает Карло так крепко, что у самого вскоре начинают болеть руки. Он не отпустит его. Он не отпустит его сейчас, когда Карло впервые открывается ему так. Вечно недовольный и упрямый Карло, вечно защищающийся и воинственный Карло, Карло, не показывающий слёз и всего, что может показаться ему слабостью, влезающий в драки и дерзящий старшим Карло... Просто растленный ребёнок. Ромео так долго не замечал. — А что мог сделать семилетка, если я даже сейчас не могу? Я, чёрт возьми, гвардеец! Годы тренировок и обучения, постоянные бои и драки - я стал сильнее, но всё это не имеет никакого значения. Оказывается, ничего не изменилось, Ромео. Он продолжает делать это со мной, а я не могу сопротивляться. Я впадаю в ступор, я бездействую, я покорно жду того, что должно случиться. Я даже не помню, как сбежал. Помню: ты открываешь дверь и стоишь в проходе. Помню холод от дождя. А больше ничего не помню, Ромео. Семь лет. Семь лет. Семь лет. Ромео вспомнил себя семилетним. Вспомнил семилетнего Карло и... Да какого чёрта?! Кого вообще может привлекать ребёнок?! — Сейчас ты не один. Мы что-нибудь... — Я был один сегодня, – Карло выплевывает это ему в лицо, и каждое его слово ощущается упавшим на кожу ядом. – Я не виню тебя, Ромео, ни в коем случае. Это всегда была, есть и будет моя проблема. — Зачем ты вернулся к нему? — Думаешь, сам виноват? – Карло усмехается, ложится на спину, ставит ноги на стену и смотрит перевернутым взглядом. – Может, и так. — Не может. Я не это имел в виду. Ты ни в чём не виноват, и нам нужно придумать что-то, чтобы заставить его заплатить. — Я ничего не могу с ним сделать, Ромео. Как думаешь, кому полиция поверит больше: талантливейшему таланту Джузеппе Джеппетто, великому человеку нашего времени или его полоумному сыну, постоянно получавшему по шее за плохое поведение? Единственному прямому наследнику, которому так выгодно упрятать отца за решётку или и вовсе казнить, опорочив честь и выставив себя жертвой? — Может, какая-нибудь экспертиза его... – Ромео кривится, подбирая слова, – следов на тебе? Должно же быть хоть что-то в городе, где люди создают шедевры, Карло. Не может быть, чтобы не было. — Мне это говорит выходец района Малум, или я ослышался? Ромео на долю секунды застывает и забывает дышать. — До того, как ты попал в Дом Милосердия Монад, неужели не видел ничего, за что кого-то следовало бы наказать? – Карло медитативно «ходит» по стене, звонко шлёпая босыми ступнями. – Как думаешь, Ромео, все ли из них получили своё при том, что ни у кого не было громкого имени? Я никто без своего отца. Я – тень его светлой жизни, пятно на его кристальной репутации и побочный эффект его экспериментов. Смирись с этим. Я вот смирился. Сегодня окончательно. Я просто хочу забыть обо всём этом. Просто забыть, Ромео, я что, так много прошу? Мне уже не нужно возмездия, не нужно, чтобы мерзкий старик захлебнулся в собственной крови, нет. Я не хочу. Я ничего этого не хочу. Я хочу не видеть кошмары, хочу больше никогда не слышать над ухом его гадкое старческое пыхтение, хочу больше никогда не чувствовать этой адской боли. Это больно, Ромео. Это чертовски больно, невыносимо. Да лучше бы меня десять раз избили в дурацкой драке за мой длинный язык, лучше бы меня запинали ногами школьные хулиганы, лишь бы никогда больше не чувствовать, что твои органы изнутри превращают в фарш. Так долго и так сумасшедше больно. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я не хочу больше слышать, какой я плохой мальчик и как меня нужно за это наказать. Я хочу никогда больше не «делать папе приятно» и не пытаться быть хорошим. Я не хочу торчать в ванне, потому что мне стыдно выйти со стекающей по бедру кровью, я не хочу половину следующего дня провести в туалете, потому что до слёз скручивает живот. Я не хочу чувствовать себя грязным. Я не хочу. Не хочу. Не хочу. Не хочу. Я не хочу больше. Карло говорит настолько монотонно и сдержанно, что у Ромео по коже бегут мурашки. Он звучит так, будто ему, на самом деле, совершенно все равно, будто он читает очередную скучную книгу и вот-вот заснёт над новой строкой. Ромео чувствует, что Карло больно, что ему горько, обидно и тяжело, и этот контраст сводит его с ума. — Ты моё самое ценное сокровище, Карло, – говорит Ромео, глядя перед собой. Он не решается посмотреть Карло в глаза, боясь не справиться с потоком боли, который на него выльется. – Я никогда не знал никого важнее, никого ярче, никого лучше и значимее. Я сделаю всё, чтобы ты мог забыть, я никогда не напомню, никогда не позволю напомнить и никогда не буду напоминанием. Оно исчезнет настолько скоро, насколько это возможно. Если возможно, Карло... Поток слов льётся из него сам, и только сейчас Ромео понимает, почему Карло говорил так отстранённо. Всё происходит само собой. Он не в силах этому препятствовать. Ромео молчит, пока говорит его сердце. — Я убью каждый ночной кошмар, который посмеет потревожить твой сон. Никакой мести, пока ты этого хочешь, но, если будет нужно, дай знать и я убью его, я превращу его жизнь в ад, я уничтожу его. Я отдам карьеру, статус и свободу – твоя честь мне дороже свободы, ты моя свобода, Карло. Ты и никто, кроме тебя. Ты не грязный. Ты этого не желал, никто не должен был поступать так с тобой. Он пытался тебя испачкать, но у него не вышло. Ромео кладёт руку на подбородок Карло и притягивает его ближе к себе. Большой палец поглаживает мягкую кожу. Глаза в глаза. Он смотрит в карие бездны и теряет себя. — У него не вышло, потому что ты – свет, Карло. И тут, – Ромео кладет его руку себе на грудь, – моё свидетельство этому. После всего, что ты рассказал, оно всё так же трепещет. Оно будет трепетать о тебе, ma lumière. Карло окидывает его руку и касается губ губами. Он целует как всегда настойчиво, но необычно мягко. Ромео думает, что Карло не стоит его благодарить. — Я больше туда не вернусь, – Карло делает паузу, а затем искренне улыбается. – Я останусь дома. Знаешь, пусть кровати тут жёсткие, но просыпаться в семь утра под твои дурацкие жавороночьи звуки мне нравится. И засыпать под твой храп тоже. — Я не храплю! – демонстративно возмущается Ромео и шутливо шлёпает Карло по плечу. Ему нужно притвориться, что всё идёт как прежде, что история с Джузеппе давно в прошлом, и он сделает всё, чтобы Карло в это поверил.