Une vie d'amour

— Мы идём отдыхать, – Ромео толкает Карло в бок и сдергивает с него одеяло. Тот отвечает неразборчиво и морщится, пряча лицо от света. В окно пробиваются золотистые солнечные лучи, а по полу, задевая босые ноги, ползёт прохладный ветер. Часы лениво показывают ленивые восемь утра, но Ромео чувствует себя удивительно бодрым. Он заваривает кофе и наспех готовит завтрак: четыре кривеньких и толсто нарезанных бутерброда. Ромео аккуратно берёт тарелку с ёрзающей по ней едой, идёт в комнату, открывает дверь и замирает в проходе. В солнечном сплетении вспыхивает тепло – оно парализует, кружит голову и заставляет трепетать восхищенное сердце. Карло лежит на животе и обнимает смявшуюся подушку, сползшее одеяло комкается на голове, едва касается поясницы и стекает на пол. На светлой коже, в обрамлении солнечного света, – кончики пальцев Ромео помнят её бархатную нежность – поблескивают бледные пушковые волоски. Он будто соткан из золота. Искусство. Весь Карло, от макушки до поджавшихся пальцев ног, – искусство. Ромео смотрит так увлечённо, что проходит, кажется, около получаса, прежде чем он, улыбаясь, садится на кровать. — Подъём, я кому сказал! Карло смешно хмурится сквозь сон и ворчит, приоткрывая глаза. Он наощупь хватает Ромео за ворот рубашки и притягивает к себе, роняя в постель. — Спать. Выходной. — И именно поэтому мы идём отдыхать. — В такую рань не спит только Бог, а идти отдыхать к нему я не намерен, – вяло ворчит Карло, вновь ныряя под одеяло и утаскивая за собой Ромео. – Я слишком молод, чтобы умирать, mon coeur. Тёплые губы касаются шеи – по коже бегут мурашки. Ромео вздрагивает и чувствует, как внизу живота завязывается болезненный узел. Он неуверенно кладёт руку Карло на пояс и, получив безмолвное согласие, подтягивает ближе к себе. В это же мгновение Ромео чувствует, как к его бедру через бельё прижимается крепкий член. — Или я уже в раю? – игривым полушёпотом добавляет Карло. Ромео прикрывает глаза и глубоко вдыхает, стараясь удержать себя в руках. Он не может. Если Карло продолжит, если сделает ещё хотя бы один подобный жест, скажет ещё хоть что-то с такой же манящей и сладкой интонацией, если дотронется до него так чувственно и интимно, Ромео сойдёт с ума. Он не выдержит этой пытки. Он сорвётся и всё испортит. Нельзя, нельзя, нельзя! Не после всего, что Карло ему доверил. Он не должен. Ромео бережёт Карло и не может поставить свою похоть выше его безопасности. Он не хочет этого делать. Он не будет этого делать. — Я сопровожу тебя прямо в ад, – Ромео переводит тему, усмехается и толкает Карло за плечи, – у Антонио по-другому не бывает. — Антонио? – Карло быстро подхватывает, заинтересованно поднимает голову и смиряет пронзительным взглядом. По коже бежит холодок, и Ромео запирает окно вместе с сочащимся из него ветром. — Мой давний друг, – он пожимает плечами и ставит перед Карло тарелку с едой. – Мы вместе скитались по Малуму до того, как я оказался в Доме Монад. И потом, когда я бегал к нему после отбоя. Ночные гулянки по тем местам – дело, хоть и опасное, но ужасно весёлое. Карло недоуменно поднимает бровь. — А он? Почему остался? — Ни в какую не хотел оказаться среди "приторных мальчиков, ходящих в одинаковой форме". Сбежал до того, как успел к нам попасть. — И ты собираешься идти туда, где нас считают приторными мальчиками в форме? — Конечно, – удивляется Ромео. — Я пас, – фыркает Карло. – Можешь сам идти и весело проводить время с "давним другом, к которому ты столько лет бегал развлекаться по ночам". — Карло?.. – подозрительно смотрит Ромео. — Иди и шатайся с ним хоть всю неделю! — Погоди, – Ромео вглядывается в осевшую на переносице морщинку. – Эй, ты же не думаешь ревновать, малыш Карло? — Не смей меня так называть! Никто тебя не ревнует, – вполголоса говорит Карло. — В любом случае, мы с Антонио не виделись с тех пор, как ты стал сбегать со мной. — Плевать, – фыркает Карло, но Ромео кажется, что он выглядит гораздо более довольным. – Я всё равно никуда не пойду. — Да брось ты упрямиться! Будет весело. — Ни за что, – Карло лениво откусывает бутерброд и вертит его в руках. – Напомни, как ты выживал до того, как попал в приют?.. — Да не такой уж он и уродливый, – Ромео присматривается к бутерброду, – съедобно же. — Вкусно. — Правда? – воодушевляется Ромео. — Нет, идиот! — Карло! Ты... Карло звонко смеётся и шумно отхлёбывает кофе. — А кофе и правда неплохой, – кивает он и делает ещё один глоток. — Я долго думал, как лучше... — Я пошутил, Ромео, – перебивает Карло. – Тебя жизнь, смотрю, ничему не учит. — Ты это серьёзно сейчас? — Нет, идиот, – Карло щёлкает его по носу и коротко целует. Ромео чувствует на своих губах яркий вкус кофе. – Он и вправду хорош. Спасибо за завтрак. Ромео ухмыляется и пробует горячий напиток. Он вертит чашку перед лицом и глубоко вдыхает насыщенный аромат. Пар касается губ, а терпкое послевкусие растекается по языку, когда он глотает. Горько. Приятно. Совсем как Карло. — Действительно неплохо вышло, – Ромео откусывает кусок бутерброда и жуёт с особым вниманием. – Да нет же. Нормальный он. Совершенно обычный. Мысленно он ставит жирную красную точку напротив пункта "научиться готовить". — Карло, обещаю, будет весело, – Ромео касается теплых пальцев своими и некрепко сжимает. – По крайней мере, мы всегда можем уйти. — Ромео, – Карло смотрит настойчиво и почти угрюмо. – Ромео, – ещё раз обращается он, и тон становится заметно холоднее. – Если ты хочешь меня отвлечь, то тусовка с сомнительным Антонио никак не поможет мне забыть фантомное ощущение чего-то постороннего в моей заднице. Я жил с этим столько лет и проживу ещё столько же. Оно всколыхнулось, и оно уляжется – так, как это происходило множество раз. Просто дай мне время, mon coeur. Тебе не нужно ничего делать. — Просто быть рядом? — Я не говорил этого, идиот! Ромео тихо усмехается: он знает, что прав, и видит это по бурной реакции Карло. Внутри скребутся кошки от паршивого ощущения собственной бесполезности: он действительно хочет помочь Карло побыстрее отвлечься. Он хочет сделать его чуть беззаботнее и счастливее, позволить погрузиться в атмосферу веселья и лёгкости, где ему не придётся думать о боли и постоянно ожидать худшего. Но не станет же он давить на Карло, пытаясь убедить его в своей правоте? Меньше всего в этой ситуации Ромео хочет уподобиться эгоистичному и деспотичному Джузеппе. Если он откажет, то... — Собирайся. Зайдём к этому твоему Антонио, – кривя голос, говорит Карло. Ромео не хочет вдаваться в подробности: он соскакивает с места и так же быстро приводит себя в порядок. Следующие же полчаса он наблюдает за тем, как Карло с демонстративно недовольным лицом ходит по комнате, ворчит и тщательно, почти дотошно, собирается. — На всякий случай, я напомню, тебе, к кому мы идём, – осторожно начинает Ромео. – Антонио – человек, который в свои десять лет переплюнул завсегдатаев малумского "Лобстера" в длине отрыжки и количестве влитого в себя спиртного. Он мыл руки реже, чем ковырялся ими в помойке, и воровал для нас всех еду, когда младшие ребята начинали сохнуть от голода. Он украл для меня булку у дворовой собаки, Карло. Он выигрывал деньги в карты и принципиально ходил в обносках, когда была возможность это исправить. И, да, когда у нас появился шанс попасть в приют Дома Монад, Антонио снял штаны, показал всем задницу и сбежал, предупредив, что побьёт меня, если я стану "приторным". Так что, думаю, тебе не стоит собираться так, будто идёшь на приём к древней семье правящего монарха. — Ромео, – Карло вдруг останавливается, а в его глазах блестит дьявольский огонёк. – Ты переодеваешься. — Чего? — Ромео, – Карло открывает шкаф и воодушевленно вытаскивает оттуда вещи, – ты надеваешь, – он смеётся и кидает что-то Ромео на колени. Что-то ужасно знакомое. Что-то... – Это! Ромео смотрит на форму школы Монад, и с каждой секундой его глаза открываются всё шире. — Карло, нет. — Моя лежит дома у полоумного папаши, который наверняка на неё мастурбирует, поэтому я не могу тебя поддержать. Но, если бы мог, то обязательно бы под держал. — О боже. — Ты собирался повеселиться? Думаю, будет достаточно весело увидеть его лицо? — Карло, – Ромео едва сдерживает подступающий к горлу смех, – ты не представляешь, как смешно мне понимать, насколько это будет не смешно. Он лениво стаскивает с себя одежду и надевает форму. — Выгляжу как школьница в пубертат, – Ромео осматривает себя перед зеркалом, крутится и не может поверить, что совсем недавно это был его повседневный вид. Неужели он успел так повзрослеть за столь короткий промежуток времени? — Так и задумано. — Я в шортах. Я, чёрт возьми, в шортах. — А я в шоке. В шоке, что ещё несколько месяцев назад ты реально это носил, а я не видел в этом ничего странного и носил тоже. — Ты тоже заметил? — Ну, Ромео, как бы сказать, – Карло окидывает его взглядом с головы до ног и смеётся, – тяжело, блин, не заметить. Погоди. Он снова отходит к шкафу, роется в вещах, чертыхается, но вскоре выглядывает оттуда с подозрительной ухмылкой. — Раз уж мы начали, – он цепляет что-то Ромео на волосы, и так ловко, что тот не успевает увернуться. — Ох ты ж... — Если я буду долго на это смотреть, у меня начнётся импотенция, – Ромео сталкивается взглядами с отражением и, морщась, отворачивается. — Ты зря так. Это, хоть и смешно, но всё равно привлекательно. Ты мне и таким нравишься, – говорит он, но, будто опомнившись, добавляет, – дурак. — Ты меня и таким любишь, – шутливо поправляет Ромео, на что ожидаемо получает недовольное шипение: — Я такого не говорил! «Если бы тебе нужно было это говорить, я бы не был так счастлив», – думает Ромео и выходит из дома в школьной форме Дома Монад.