Une vie d'amour

По дороге к Антонио они заходят в небольшой магазинчик в преддверии Малума. Пока Карло осматривается и неспешно бродит по отделу с едой, Ромео берёт с полки несколько бутылок пива и вина. Параллельно он вспоминает их редкие посиделки с выпивкой и слова Карло о любимых и нелюбимых напитках. Сам же Ромео всегда обходился тем, что дают, поэтому не успел стать слишком привередливым. Живя на улице под пропускающим влагу козырьком, не приходится выбирать, чем сегодня утолить жажду. Ромео облизывает сухие губы, вспоминая привкус дождевой воды. Свежая. Он отходит от полки, но цепляется взглядом за дорогую бутылку мартини. Чёрт возьми, четверть его зарплаты! Ромео вертит бутылку в руках: выглядит подлинно – даже странно для преддверия Малума. Он смотрит на своё отражение в изгибах стекла: неужели он не заслужил несчастную бутылку алкоголя, купленную на честно заработанные деньги? Одно то, что в этот раз, находясь у Малума, ему не приходится побираться, прибавляет уверенности, но такая сумма... Ох, нет. Не в этот раз. Да, он заслужил, да, усердно работал, но... Ромео ставит бутылку на полку и отворачивается. Что-то дёргает его за ворот. Карло говорил, что любит мартини. Карло заказывал мартини, когда Джузеппе присылал ему деньги. От мартини ему даже не было плохо. Ромео смотрит на бутылки дешёвого пойла у себя в руках и морщится. Это не для Карло. Для него, для Антонио, для всего его окружения из прошлого, но не для Карло. Ромео ещё раз косится на бутылку. Она, такая строгая, изящная, желанная и д о р о г а я, чертовски напоминает ему Карло. Ромео жмурится и скрепя сердце хватает её с полки. Карло, застряв взглядом на забавном печенье в причудливых формах, натыкается на Ромео в проходе и в удивлении открывает рот. — Тут больше половины – лично для Антонио, – усмехается Ромео и оплачивает алкоголь. Следом в пакет ложи́тся печенье. Ромео понимает, что иначе быть не могло. Когда они заходят в Малум, Карло заметно тускнеет. Его напряжённые и сводящиеся к переносице брови, похолодевший взгляд, поджатые губы и цепляющиеся за край рубашки пальцы заставляют сердце Ромео болезненно трепетать. Карло то и дело оглядывается по сторонам, брезгливо смотрит на валяющийся в углах мусор и вздрагивает, натыкаясь на случайных прохожих. — Это нормально, – успокаивает Ромео, но замечает направленный уже на него стальной взгляд Карло, – в смысле, так реагировать на Малум. Тут даже местным бывает страшно. — Мне брезгливо, а не страшно. Я был здесь давно, но лучше не стало. — По крайней мере, ещё никто не попытался стрясти с нас деньги, – отвечает Ромео и чувствует, как внутри расползается что-то подозрительно похожее на стыд. Наверное, он просто голоден. Да, голод ощущается внутри именно так: тянуще, тяжело и жгуче. Ему нестерпимо хочется выпить. Нестерпимо хочется схватиться за что-нибудь съестное. Голову ведёт от нахлынувших воспоминаний. — Ромео, – вдруг зовёт Карло, и его голос звучит заветным вдохом на поверхности засасывающей внутрь воды. Ромео останавливается и, отслеживая взгляд Карло, видит сидящего на ступеньках перед заброшенной лавкой ребёнка. Чумазый худощавый мальчишка – таких в Малуме десятки, если не больше. Когда-то и он был одним из них. Совсем недавно: кажется, не прошло и пары лет. Рука автоматически тянется к карману, вытягивает несколько монет и кладёт их перед съежившимся тельцем. Малыш поднимает на него покрасневшие влажные глаза и облизывает пересохшие губы. Исхудавшие ручки, дрожа и суетясь, хватают деньги и суют их во внутренний карман износившейся одежки. — Вы правда выживали так? – после долгих минут тишины, в которой они шли по узким улицам, спрашивает Карло. — Не верю, что так зависел от чьих-то подачек, – отвечает Ромео и кусает себя за язык. Он врёт. Но губы отказываются произносить иное. Они подходят к старому домику, и Карло шипит ругательства, едва не наступая в мутно-жёлтую лужу. Ромео стучит в дверь: удар – пауза – два удара. С каждым стуком болтающаяся на петлях подгнившая деревяшка дрожит и разбрасывает вокруг себя серую пыль. Внутри дома слышатся торопливые шаги и надрывный кашель – этот голос он узнает из тысяч других даже по прошествии десятилетий. Дверь приоткрывается, и из образовавшейся щели выглядывает взлохмоченная русая голова. — Фитиль! Ромео успевает шагнуть в сторону, прежде чем Антонио с объятиями бросается к нему на шею. В голове проносятся сотни воспоминаний: сотни вечеров, проведённых в парах алкоголя и гомоне злых ругательств, собственные волосы, насквозь пропитанные сигаретным дымом, урчащий от голода желудок и расцветающие на коже синяки. Ромео помнит заводной голос Антонио, помнит, как тот наигрывал на гитаре неприличные песни и смешно обыгрывал их характерной хрипотцой. Радостное "Фитиль" пробуждает в нём, как казалось, давно забытые детские переживания, и Ромео жмурится, пытаясь сморгнуть выступившую на глазах жгучую влагу. Антонио отстраняется, осматривает его с ног до головы и, наконец, замечает странный прикид. Ромео поправляет воротник и ловко уворачивается от летящего в него кулака. Он смеётся, глядя на покрасневшее лицо друга. Краем глаза Ромео замечает довольно ухмыляющегося и явно гордого своей работой Карло. — Твоя Джульетта? – Антонио кивает на Карло и протягивает ему руку, а Ромео предвидит надвигающуюся катастрофу. Карло руку не пожимает и смотрит почти презрительно. — Карло, – бросает он и шагает к двери. Ромео жестом показывает Антонио, что ему лучше не продолжать, и Антонио понимающе кивает. — Чувствуйте себя как дома! Ромео читает на лице Карло шутливо-брезгливое "Не дай Боже". — Я счас, – Антонио громко шмыгает носом и накидывает на плечи потёртую кофту, – за ребятами сбегаю. Фитиль, они охренеют. Я тебе говорю: охренеют! – кричит Антонио, выбегая из дома. Карло вальяжно садится на пружинистую кровать, стягивает со стола капризно звякающую бутылку пива и открывает её ловким движением. Ромео тяжёло моргает и приглядывается. Серьёзно?! Пиво?! — Карло, а не хочешь, – он прерывается и смотрит, как Карло жадно обхватывает горлышко влажными губами и делает несколько крупных глотков. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Ладно. Пиво так пиво. Мартини будет позже. Да, наверняка будет позже. Ох... Сейчас ему совершенно плевать, что Карло не умеет пить, что они только пришли, что, по-хорошему, находятся в гостях, что невежливо пить в отсутствии хозяина и что за окном снова слышатся яростные разборки местных. Ромео, в общем-то, плевать на всё, когда Карло, с поволокой смотрящий на него из-под опущенных ресниц, слизывает свисающую со стекла каплю алкоголя. — Малум на меня плохо влияет, – говорит Карло, расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Тонкие пальцы скользят по шее, когда он запрокидывает голову и тяжело – нарочито громко и вызывающе – выдыхает. Ромео кидает взгляд на дверь. Он не хочет позволять Антонио или кому-либо ещё видеть Карло таким. Он даже себе не позволяет. — Такое пьяное пиво, – хмурится Карло, тряся в руке полупустую бутылку. – Ужас. Чувствую себя прекрасно. Ромео вспоминает все прочие "прекрасно" в виде испачканных рвотой штанов и понимающе кивает. — Фитиль! – дверь хлопает. В проходе почти неожиданно материализуется шумная толпа. Ромео пожимает каждому руку, каждого обнимает и с каждым обменивается оскорбительными любезностями. Он чувствует на себе тепло чужих тел, чужие запахи, отзвуки чужих голосов, но всё это кажется слишком далеким и отстраненным. Ромео подсаживается к Карло, пока остальные ребята набрасываются на алкоголь. Какое-то время он следит за пока не тронутым мартини, но затем берёт пиво и делает глоток. Губы и язык обжигает приятным теплом, горло и желудок пощипывает терпким вкусом. В голову не бьёт. Ромео смотрит на захмелевшего Карло, на расплывшийся по щекам румянец и накусанную нижнюю губу – и тут же пьянеет. — А почему "Фитиль"? — Это долгая история, – отвечает он. — Думаю, у нас достаточно времени, – усмехается Карло, глядя на почти пустующий стол, и в несколько глотков осушивает бутылку до дна. Он кашляет и морщится, но позже довольно выдыхает и берёт ещё одну. – Спасибо, что вытащил. Мне это было нужно. — Я знаю, ma lumieré, – Ромео шепчет на ухо Карло и поглаживает его по колену. Уже через час Карло пьян сильнее, чем Ромео мог представить. Он, спотыкаясь, затаскивает его в туалет и жадно целует. Ромео растерян, он рефлекторно прижимает Карло к себе – потому что не может и никогда не мог иначе – и нетерпеливо выдыхает, чувствуя бедром его эрекцию. — Mon coeur, – тянет Карло, хватая Ромео за ворот и притягивая ближе. Они утыкаются лоб в лоб, ткань почти трещит от крепкой хватки; губы Ромео до боли сминают другие – так нетерпеливо и чувственно, что ноги подкашиваются от бегающих по ним мурашек. На языке ощущается вкус крови, когда он облизывается, – голову кружит, он совершенно пьян прикосновениями и страстным желанием своего Карло. Он обнимает его так крепко, что вот-вот затрещат кости, запускает дрожащую руку под рубашку и гладит бархатную кожу, под пальцами покрывающуюся крупными мурашками. Ромео спускается ниже и сжимает выступающую ткань штанов – у него едва не темнеет в глазах, когда он слышит над ухом сдавленный стон, переходящий в молящий скулёж. — Mon coeur, пожалуйста, – просит Карло, подаваясь вперёд. Короткие ногти до жжения царапают шею, он вцепляется намертво, стараясь приникнуть ближе. Ближе и ближе. Ромео невыносимо жарко. Форма Дома Монад прилипает к телу, повсюду слышится запах табака, алкоголя и пота, из-за хлипкой двери туалета доносятся переливы хмельных голосов – чужих. Совершенно чужих, все эти люди ощущаются призраками, чем-то настолько далёким, что Ромео и вовсе кажется, что он никогда их не знал. В глазах вспыхивают искры, он касается Карло, как обезумевший, бродит руками по его телу, ласкает, гладит, целует. Всё смешивается. Весь мир сосредотачивается в томном взгляде напротив, и Ромео разрешает себе раствориться. Ширинка, кажется, вот-вот лопнет, и он с облегчением выдыхает, когда расстёгивает её вместе с пуговицей. Ему горячо, почти больно, тягостно, н е в ы н о с и м о, но так хорошо, что вихрь эмоций походит на экстаз. — Ромео, mon coeur, – Карло стонет прямиком в губы Ромео, прежде чем примкнуть к ним в очередном поцелуе, – возьми меня. Карло пьяно трепещет в его руках, пошатывается и едва не заваливается в бок, когда Ромео выпускает его из объятий. Он пьян. Он чертовски, нет, смертельно пьян. Если Ромео прикоснётся к нему сейчас, трезвый Карло этого не простит. Трезвый Карло будет злиться, будет причитать и называть его предателем. Наверняка он скажет что-то до боли обидное, мол, Ромео, я доверил тебе самое дорогое, а ты надругался надо мной, пока я был в бреду. Ты, Ромео, ничем не лучше моего отца, ты отвратителен. Ты подлый, Ромео. Ты извращенец и эгоист, и мне стыдно, что я с тобой знаком. Никогда больше не подходи ко мне. Мысли навязчиво крутятся в голове и вызывают отчётливую дурноту. Ромео сквозь туман видит, как Карло удивительно ловко для нервно дрожащих пальцев расстёгивает ширинку и спускает бельё, видит, как он бесстыдно ласкает себя и закусывает губу, видит и... Чувствует себя до невозможного несчастным. Он не может прикоснуться к нему. Он не может дать Карло то, чего он так отчаянно желает. Ромео смотрит на него. Глаза слезятся, – от духоты, запаха табака и сырости – губы шепчут что-то неразборчивое и неслышимое. Как же паршиво. Карло... Карло замирает и шумно сглатывает: кадык тяжело вздрагивает, лицо, порозовевшее в алкогольном дурмане и возбуждении, бледнеет. Он подтягивает бельё, так же ловко застёгивает ширинку и спешно прижимает ладонь ко рту. В эту же секунду дверь в туалет распахивается, и на пороге появляется не менее пьяный Антонио. — Чего мы тут? – он улыбается и шагает внутрь, держа в руке опустевшую бутылку. – Балуемся, м? Взгляд Ромео нервно мечется от ворвавшегося к ним друга к Карло, готовому вот-вот выпустить из себя весь выпитый алкоголь. — Ох ты ж твою... Ромео не успевает закончить, прежде чем Антонио бросается ему на шею, а Карло, чуть менее резво, падает на колени перед унитазом. — Ууу, – тянет Антонио, – молодой господин совсем не умеет пить. – Он подходит ближе к Карло и придерживает его волосы. – В Доме Милосердия не давали ничего крепче воды? Не так уж они милосердны... — Достаточно, чтобы не кормить нас помоями, – отвечает Карло, когда тошнота отступает. Он улыбается и, пошатываясь, поднимается на ноги. – Давай веселиться? Карло бросает на Ромео осуждающий взгляд и, схватив Антонио за запястье, уходит в комнату.