Une vie d'amour

Ромео не знает, как начать разговор: ходит вокруг Карло, топчется на месте, набирает в лёгкие воздуха, но отступает, успевая лишь приоткрыть рот. Он уходит на кухню заваривать чай, а Карло, всё так же молча, моется, и Ромео слышатся доносящиеся из ванной приглушённые всхлипы. У Карло влажные и покрасневшие от попавшего в них мыла глаза, потухший взгляд и пятнышко запекшейся крови на нижней губе: Ромео сцеловывает его, зализывает солоноватую ранку и чувствует на языке кислый металлический привкус. — Давай сделаем это, mon coeur, – шепчет Карло, хватая его за ворот и впиваясь в губы мокрым поцелуем. У Ромео ведёт голову, ему становится невыносимо душно, а его ладони потеют, вцепляясь дрожащими пальцами в крепкие плечи. — Когда-нибудь ты убьёшь меня, Карло, – выдыхает он в приоткрытые влажные губы и снова примыкает к ним своими. Он целует Карло так, будто никогда прежде не целовал: несдержанно, напористо, но до невозможного нежно и бережно – так, как Карло нужно, так, как он просит, когда льнёт к нему всем телом и шумно выдыхает в ответ на прикосновения. Ромео заводит руки под рубашку и, пытаясь быть ещё ближе, сжимает пальцы: на бархатной коже наверняка останутся следы, но он извинится за это позже. Сейчас – поцелуи, багровеющие ключицы, летящая на пол одежда и Карло. Такой манящий, желанный и страстный Карло: его руки, самозабвенно блуждающие по телу, его губы, прижимающиеся к торопливо пульсирующей шее, его хриплый голос, срывающийся на полустон, и затуманенный возбуждением взгляд. У самого Ромео от происходящего подкашиваются ноги и вспыхивает перед глазами. Собственное возбуждение давит на виски и грозится вот-вот взорваться. Мысли затихают, оставляя после себя выжженную тишину, и он погружается в неё в головой. Обнажённая и горячая спина Карло соприкасается с протяжно скрипнувшей кроватью, Ромео нависает над ним и восхищённо разглядывает: на этом разнеженном лаской лице не остаётся и тени былого замешательства и тягостной печали. Карло растворяется в настоящем, улыбается почти невесомо – так, что сердце заходится, – и подставляется под поцелуи. Ромео касается мягкой, по-детски гладкой щеки, прижимается ко влажным губам и не верит, что это сокровенное, это восхитительное тело и чистая душа сейчас открыты перед ним. Только перед ним. Он нерешительно проводит пальцами по низу напрягшегося живота, глубоко вдыхает и жмурится, надеясь, что всё не закончится до того, как успеет начаться. Болезненное возбуждение достигает пика, Карло касается его ширинки, и Ромео вздрагивает, отстраняясь. — Mon coeur, – шепчет Карло, притягивая его к себе. До искр в глазах. До изнеможения. Ромео до розовеющих следов сжимает упругие бедра, целует острые колени, гладит лодыжки и ведёт пальцы выше. Карло напрягается всем телом и на мгновение перестаёт дышать – они сталкиваются взглядами: вопросительный и напуганный. — Тебе страшно? – наконец, решается Ромео, и всё у него внутри отчаянно уповает на скорейшее продолжение. — Нет, чёртов Ромео, – мочки ушей Карло розовеют, он отворачивается к стене и в подтверждение своих слов разводит колени шире. – Я прикончу тебя, если ты сейчас же не продолжишь. Он действительно возбуждён: подаётся навстречу и томно откликается на ласки. Ромео отчётливо чувствует возбуждение Карло собственной кожей, но что-то не перестаёт его смущать. Что-то, дышащее ему прямо в спину. И это что-то случается, стоит Ромео коснуться Карло там. Карло отшатывается, отталкивает его от себя, вжимается в стену и закрывается подушкой. В его расширившихся зрачках играет неподдельный ужас, и Ромео видит в дрожащем взрослом мужчине напуганного семилетнего мальчишку. От собственного возбуждения не остаётся и следа, он смотрит на Карло, отходит в сторону и поднимает руки вверх. — Карло, – спокойно зовёт он, обращая на себя внимание. Карло не слышит, вцепляется в подушку до побеления пальцев и беззвучно шевелит губами. — Карло, – Ромео отходит ещё на несколько шагов и упирается спиной в дверь, – я не подойду, пока ты не разрешишь. Я не сделаю ничего без твоего согласия. Ромео кажется, что он сделал что-то отвратительное и противоестественное. В голове всплывают воспоминания о злосчастном письме Джузеппе, о прошлом и о непривычной настойчивости Карло – всё это складывается в цельную картину только сейчас, когда ничего нельзя исправить. Какой же он кретин! За бременем собственной похоти не рассмотреть что-то настолько очевидное, идиот! Ещё несколько минут Карло неподвижно сидит, после чего натягивает на себя валяющуюся по комнате одежду и падает на кровать. — Извини, – усмехается он, пожимая плечами, – такой вот я человек. «Самый лучший», – хочет добавить Ромео. — Всё в порядке, – говорит он, подходя ближе, – я всё понимаю. — Зато я не понимаю, Ромео, – Карло встаёт и подходит к окну. – Не понимаю, почему должен страдать всю оставшуюся жизнь из-за того, что произошло пятнадцать лет назад. Не понимаю, почему не могу потрахаться с человеком, которого люблю и которому доверяю, без флешбэков и всей этой мерзости, лежащей у меня в голове. Этот старый ублюдок посмел прислать мне письмо, Ромео! Письмо! При том, что при последней нашей встрече он едва меня не изнасиловал! — Ты читал? — Я не буду это читать. — Можно? — Нет! – спешно отвечает Карло. – Это не твоё дело. — Но я люблю тебя. — И читать о том, как мой папаша соскучился по моей заднице? — Он бы не стал писать такое... Карло заливисто смеётся, не давая Ромео договорить. — Сколько таких писем стало пеплом в Поместье Роз, Ромео. Мне было так стыдно, – Карло распахивпет окно и выглядывает наружу, – так страшно, что кто-то из противных мальчишек это увидит. Что ты увидишь. Страшно. — Я бы не осудил. — Ты бы никогда не стал даже дружить со мной. — Я не хочу дружить с тобой, Карло, – Ромео тянет его за плечо, затягивает обратно в комнату и закрывает окно. – Я хочу быть с тобой. Любить тебя, целовать тебя, да спать с тобой, в конце-то концов! И я готов, даже зная всё это. — Это сейчас. Тогда было по-другому. — Да нет же, – Ромео берёт его лицо в свои ладони и целует бледные щёки, – всё те же дерзкие и полные уверенности в себе глаза, всё тот же гордо вздёрнутый нос и всё то же бесконечно доброе сердце. У семилетнего мальчишки. У прекрасного юноши. У тебя, Карло. — Ромео, ты, – Карло хочет разозлиться, но сжимает зубы и утыкается Ромео в плечо, – ты осёл, но ты всегда был лучшим в моём окружении полных придурков. — Хочешь, я убью твоего отца? – уже не в шутку предлагает Ромео. Перед ответом Карло едва заметно сжимает его плечо.